- -
- 100%
- +
Она напоминает мне об Аслане.
Каждый ее взгляд зеленых словно нефрит глаз словно укор. Каждая улыбка словно насмешка. Я ненавижу то, как она заставляет меня себя чувствовать.
Я знаю – Айла не успела стать женой брату в полной мере. Он не коснулся ее и пальцем. Она – невинный цветок, едва распустивший лепестки.
Но даже это знание не облегчение, а бремя.
Айла – запретный плод.
Она выбор моего брата, пусть и вынужденный. Я… не могу видеть в ней свою женщину. Но с ужасом осознаю, как с каждым днем все сильнее боюсь собственного влечения.
Когда я вижу ее длинные и черные как ночь волосы, мне хочется запустить в них пальцы. Однажды я увидел, как поздним вечером она поливает цветы в саду. Закатное солнце играло в ее волосах, которые я все время приказываю ей собрать.
Почему?
Потому что, если увижу их распущенными, не смогу гарантировать, что не коснусь ее.
Когда она наклоняется, мне хочется притянуть ее к себе и вспомнить запах, который окутал меня во время заключения нашего никяха. Когда она стояла сломленная напротив муллы. И рядом со мной.
Айла опасна для меня. А у Исаевых не бывает слабостей. Поэтому я выбираю быть с ней строже. Жестче. Холоднее.
В первую ночь я не трогал ее. Не взял то, что по всем законам этого мира принадлежит мне. Я лишь стоял за дверью, слушая, как она спит. А потом ушел в кабинет, к бутылке коньяка и пистолету.
Лучше пуля в лоб, чем признать, что…
Она мне нравится. Безумно, до сумасшествия.
И поэтому я буду ломать ее.
Я не хотел ее.
Но теперь...
Теперь я не могу представить ее ни с кем другим.
И это страшнее любой войны.
Глава 9
Айла
Осенний дождь бьет в окна, словно пытаясь прорваться внутрь, туда, где я стою перед тяжелыми дубовыми дверями кабинета Хана. В его доме.
Три дня я репетировала речь перед зеркалом, подбирая слова, которые могли бы пробить его броню в сегодняшнем разговоре. С похорон прошла неделя и я посчитала, что уже можно…
Мои пальцы дрожат, когда, подняв руку я постучала – три четких удара, как приговор.
– Войди.
Его голос из-за двери холодный, как всегда. Низкий и безразличный, будто он уже знает, что я пришла.
Я вдыхаю глубже, распрямляю плечи и вхожу.
Кабинет погружен в полумрак из-за серой погоды, лишь слабый свет ноутбука выхватывает из темноты черты его лица – резкие, словно высеченные из камня.
Он не поднял глаз, продолжая печатать что-то, будто мое присутствие ничего не значит.
Останавливаюсь на пороге.
– Можно поговорить?
– Говори.
Один только этот холодный тон заставляет мое сердце сжаться в зябкий комок. Но я не отступлю. Напротив, я делаю шаг вперед, сжимая руки перед собой.
– Я хочу продолжить учебу.
Мышка в его руке перестает щелкать.
Тишина.
Только дождь за окном и тяжелое, ровное дыхание Хана.
Он медленно закрывает крышку ноутбука, наконец, подняв на меня взгляд.
– Нет.
Одно слово. Один удар. Как раскат грома.
Чувствую, как что-то горячее подкатывает к горлу.
– Почему?
Он откидывается в кресле, сложив пальцы в замок перед собой. Взгляд цепляется за мой аккуратный платок, который я сегодня завязала так, как он этого требует. За голубую блузку с длинной юбкой в тон.
– Ты думаешь, что тебе это нужно?
– Да.
Его черные глаза пусты, словно выжженная земля.
Мой ответ вызвал у мужа усмешку. Короткую, беззвучную, но в этом звуке столько презрения, что мои руки сжимаются в кулаки.
– Ты теперь невестка клана Исаевых. Твоя работа – быть здесь. В этом доме.
В груди поднимается колючий гнев. И я не знаю откуда во мне столько смелости открыто дерзить ему.
– Я не хочу просто сидеть и ждать тебя!
Темные глаза вспыхивают. Хан встает так резко, что кресло откатывается назад с глухим стуком.
– А я не спрашиваю, чего ты хочешь.
Мы стоим друг напротив друга, разделенные лишь массивным столом, но расстояние между нами кажется пропастью.
– Ты сделаешь так, как я сказал, Айла.
Я теряю самообладание, но не опускаю взгляд. Дыхание становится прерывистым, а слезы предательские, горячие подступают к глазам.
– Ты... ты боишься, что если я выйду из этого дома, то не вернусь?
Его лицо искажается.
Два шага и он уже передо мной, его рука впивается в мое запястье с такой силой, что я едва сдерживаю стон.
– Ты вернешься, потому что у тебя нет выбора.
Слезы хлынули потоком, обжигая щеки.
– Ты отказываешь мне не потому, что женщина не должна учиться... – голос дрожит, но я продолжаю бороться. – Ты отказываешь, потому что боишься потерять контроль надо мной.
Мужчина замирает. Его дыхание стало резким, неровным.
– Уйди, Айла, не выводи меня.
Я вырываю руку и поворачиваюсь к двери, но он вдруг хватает меня за плечо, разворачивая к себе. В его темных глазах, впервые за все время, я вижу не ярость.
А что-то другое. Отдаленно напоминающее… тревогу.
Но лишь на мгновение.
Потом он снова становится холодным.
– Никогда больше не проси об этом.
Я выхожу, хлопнув дверью так, что стекло в окнах задрожало.
…
Три дня.
Три дня Хан не появлялся на общих обедах.
Три дня он отдает приказы через других, избегая меня.
Три дня я чувствовала его взгляд на себе тяжелый, горячий, преследующий, но стоило мне обернуться, он исчезал.
Дом уже по привычке полон. Тетки Хана засиживались в гостиной, сплетничая обо всем на свете. Я помогала на кухне, выполняла разные поручения, убиралась после дождя во дворе и просто наводила порядок везде.
Но пятничное утро началось с тишины.
Я стояла на кухне, разогревая кофе, когда услышала его шаги. Они звучат тяжелее, чем обычно. Делаю вид будто мне интересно смотреть как конденсат от чашки кофе оставляет мокрые круги на столешнице.
– Прогладь это.
Хан появляется в дверях, сбрасывая на стул темно-синий пятничный костюм для молитвы в мечети. Сквозь острый запах кофе в нос пробивается его масляный парфюм.
Мужчина окидывает взглядом сидящую за столом мать и сестру, и не глядя на меня, говорит:
– Будь готова к моему возвращению. Никуда не выходи.
Когда дверь захлопнулась за ним, из моей груди вырывается раздраженный вздох. Общается со мной, как с прислугой. Как будто я не имею право знать о его планах относительно меня самой.
Первую половину дня я провожу в нервотрепке, ожидая, что муж вот-вот вернется. Я не знаю куда мы с ним поедем, поэтому на всякий случай надеваю комфортный костюм из розового шелкового пиджака и юбки. Если поедем кому-то в гости, я должна выглядеть опрятно. В любом случае, наряд выбран так, чтобы везде смотреться уместно.
Я сидела на крыльце, смотря как тени длинными полосами ложатся на брусчатку, когда Хан вернулся домой из мечети. Его шаги быстрые, ровные, он идет в мою сторону, поправляя наручные часы.
– Машина у ворот. Садись, – скомандовал он, проходя мимо меня в дом.
Я расправляю складки на костюме и покорно выполняю очередной приказ. Черный «лексус» поблескивает на жарком солнце, двигатель работает, тихо постукивая. Я видела еще несколько машин в гараже, наверняка одна из них принадлежала Аслану.
Забираюсь в салон на переднее сидение, где к облегчению включен кондиционер. Хан не заставил долго ждать, он возвращается с папкой в руках. Садится за руль, а папку бросает на панель.
– Пристегнись, – я не спрашиваю куда мы направляемся, уже привыкла к его молчаливым приказам.
Дорога идет через предгорья, петляя между холмов. В салоне стоит тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя. Я смотрю в окно, замечая, как пейзаж постепенно меняется: вместо городских кварталов – поля, голубые горы вдали, редкие деревья.
Хан не говорит ни слова, но пальцы его то и дело сжимают руль чуть сильнее, чем нужно, выдавая внутреннее напряжение.
Я уже хотела спросить, сколько еще ехать, когда зазвонил его телефон.
Это свекор Рустам. Хан берет вызов, ставит на громкую.
– Алло.
Голос в трубке на удивление жесткий, отрывистый, даже сквозь динамики ощущается властная интонация:
– Ты где?
Глава 10
– По пути в детский сад. Раздача помощи.
– Отложи. Нужно проверить отель в Избербаше. Подрядчик пишет, что задерживает материалы. Бригадир врет, что все идет по графику. Поставь там все на место.
Пауза.
Я вижу, как напряжение в его челюсти усилилось, но голос остается ровным:
– Хорошо. Буду через три часа.
Он сбрасывает звонок.
Машина не сбавляет скорость, но мужчина резко сворачивает на следующем развороте, меняя траекторию.
Я украдкой посмотрела на него. Профиль Хана резкий, нос с легкой горбинкой, брови чуть нахмурены. Он не сказал ни слова, но я поняла, что мужчина раздражен.
Значит, мы должны были поехать в какой-то сельский детский сад? Я только не пойму одного – если это была раздача питания, то, где сам груз? Сомневаюсь, что в багажнике.
– Мы не едем к детям? – спрашиваю я осторожно.
– Нет.
Мне становится грустно от мысли, что он вернет меня домой, в котором я уже задыхаюсь. Я застряла в тех стенах как пленница и даже в магазин сходить не предлагают.
Вновь бросаю на мужа взгляд исподтишка.
– А куда?
– В Дагестан.
Я замираю.
Это же… не близко. В соседний регион. И он берет меня с собой?
Часы показывают полшестого, когда мы выехали на горный серпантин.
Дорога сузилась, превратившись в извилистую ленту, вьющуюся между скал. Внизу расстилается Каспийское море – синее, бескрайнее, сверкающее под лучами закатного солнца.
Я никогда не видела его так близко. Моя семья хоть и живет в умеренном достатке, но никогда не считала нужным возить детей на море.
Я прижимаюсь ладонями к стеклу, забыв на секунду, что Хан сидит рядом.
– Красиво…
Вырывается с моих губ с восхищенным придыханием.
Он молчит, но клянусь, что заметила, как машина чуть сбавила скорость, как будто он решил… Как будто Хан разрешает мне рассмотреть море получше.
Ближе к семи мы подъезжаем к стройплощадке. Машина резко останавливается, поднимая облако рыжей дагестанской пыли. Закрытый полу готовый отель стоит на первой линии берега, окруженный кранами и стройматериалами.
Хан резко глушит двигатель и выходит, не посмотрев на меня.
– Оставайся в машине.
Но я уже открыла дверь.
– Я пойду с тобой.
Он оборачивается, его взгляд снова становится жестким, но в глубине – что-то неуловимое.
– Ты меня не слушаешься?
– Я не собака, чтобы ждать в машине.
Глаза его сузились, но он, к удивлению, не стал спорить. Просто цедит сквозь зубы:
– Не мешай.
Но как только его стройная фигура скрывается за бетонными плитами, мои пальцы находят кнопку двери.
Я иду босиком по мокрому песку, приподняв подол шелковой юбки. Пальцы утопают в мелких ракушках, в лицо бьет морской ветер такой теплый, соленый, настоящий. Вдали маячат огни рыбацких лодок, а волны бьются о мои ступни, будто зазывая зайти в воду.
Я оборачиваюсь только один раз – стройка кажется теперь игрушечной, а Хан – всего лишь маленькой тенью среди кранов.
Впервые за две недели я одна.
Позади слышны крики рабочих, лязг металла, гул строительной техники. Но здесь, на краю воды, только шум прибоя, и никакие приказы.
– Я сказал оставаться в машине.
Тело ощутимо вздрагивает от низкого голоса за спиной, но я не оборачиваюсь. Руки сильнее сжимают подол юбки.
Его голос тише, чем ожидалось.
Не крик.
Не рык.
Просто констатация факта.
– Я никогда не была на море, – отвечаю почти ласково, будто пытаюсь задобрить зверя. Оборачиваюсь к мужу. – Не удержалась…
Хан стоит в двух шагах от воды, и взглянув на него сейчас, у меня замирает дыхание.
Он… красивый. Мужественный.
Высокий. Плечистый. Пятничный костюм идеально сидит на его крупной фигуре. Борода, которую сейчас отращивает любой юноша, аккуратная, ухоженная. Четкие линии вдоль скул, и чувственное обрамление вокруг губ.
Черные глаза горят не гневом. И даже не яростью. В них что-то другое.
– Возвращаемся, – раздается строго.
– Пожалуйста…, – Хан останавливается. Я сглатываю ком, неуверенно смотрю на него, чувствуя, что играю на доверии. Но прошу тихо, потому что должна попытаться. Неизвестно когда еще я смогу приехать сюда. – Еще немного.
Глава 11
Хан
Когда я вернулся и не увидел ее в машине, сначала подумал – сбежала.
Гнев вспыхнул мгновенно, как порох. Пальцы сжались в кулаки, дыхание стало резким, горячим. Я уже представлял, как найду ее, как схвачу за руку, переброшу через плечо и потащу обратно, как заставлю понять, что Айла никогдане уйдет от меня.
А потом увидел.
Она стоит босая на кромке прибоя, едва касаясь воды. Затем осторожно оглядывается по сторонам и задирает юбку до колен, медленно ступая в воду. От вида ее голых ног что-то ревностно царапнуло в груди.
Песок скрипит под обувью, но Айла так увлечена своим занятием, что и не услышит. Останавливаюсь в нескольких метрах от волн и впервые с мужским интересом разглядываю, как одежда облегает ее фигуру, подчеркивая хрупкость плеч, изгиб талии.
Взгляд снова цепляется за стройные ноги с контрастной белой кожей. Сам смотрю по сторонам, нет ли зевак, которые посмеют засматриваться на нее.
Я мужчина. Сам в юности гулял здесь, цепляя девушек. Поэтому знаю, как небезопасно ей оставаться одной. Прибью любого, кто посмеет посягнуть на мое.
Ветер треплет ее волосы, вырывая темные пряди из-под платка, и она не поправляет их.
Упрямица.
Я уже понял, как она ненавидит покрывать голову. И я все чаще ловлю себя на мысли, что мне уже не хочется замуровывать ее в бесформенные тряпки.
Айла просто стоит.
Смотрит на море.
И в этом есть такая тихая, беззвучная свобода, что у меня замедляется дыхание.
Очередная волна обнимает ее щиколотки, и Айла смеется.
Один звук, а мое тело сжимается, как под прессом.
Я никогда не слышал, чтобы она смеялась. Не видел, как морщинки у глаз складываются в лучики, как губки приоткрываются для воздуха.
Она смотрит на меня как лань смотрит на льва, и я чувствую, как что-то внутри трещит по швам.
– Еще немного, – тихо просит жена.
Жена.
Моя жена.
Я отвечаю резко, сквозь зубы:
– Пять минут.
Не потому, что великодушен. А потому что не могу не смотреть, как волны касаются ее ног.
Как соленая вода оставляет следы на ее коже.
Как она дышит – глубоко, без оглядки на меня.
И самое страшное, как мне хочется встать рядом и почувствовать то же самое.
Я встаю в десяти метрах от берега, прикидывая в уме успеют ли рабочие до следующего лета закончить строительство с полной внутренней работой. Мы немного отстаем от графика. Но больше всего в этой ситуации меня бесит то, что мой взгляд не отрывается от нее.
Айла.
Мне нравится, как кончик языка касается зубов, когда я произношу это имя.
Мне нравится ее имя.
Каждый вдох – дым, горечь, ее профиль на фоне моря.
Каждый выдох – ярость, что позволил ей это.
Слабость, сначала подумал я, но в глубине души знал.
Это не слабость.
Это что-то опаснее.
Что-то, что заставляет меня не отводить от нее глаз.
Айла подходит ко мне ровно через пять минут. Она наклоняется к большому камню, на котором оставила свою обувь и молча проходит мимо меня.
В машине пахнет морем – ее морем.
Ее босые ноги оставили мокрые следы на коврике. Веду машину слишком быстро, чтобы не думать, но все равно чувствую.
Запах соли на ее коже.
В салоне стоит тяжелая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя. Айла смотрит в боковое окно, песок с пляжа все еще налип на ее ступни, подол облегает контур мокрых ног.
На ее губах все еще играет та мечтательная улыбка. Давлю на газ, ловко лавируя сквозь узкие улочки.
Пусть боится.
Пусть ненавидит.
Только бы не смотрела так, будто видит во мне человека, а не тюремщика.
Вдруг механический голос навигатора разрезает тишину:
«Через пятьсот метров поверните направо.»
Она взглянула на экран.
Не дом.
Ресторан «Шахерезада».
Но я снова ничего не стал объяснять.
Огни здания отражаются в черном лаке машины, а из распахнутых дверей льется живая музыка, легкий голос певицы.
Айла не шевелится.
– Выходи, – бросаю я, уже открывая свою дверь.
– Зачем мы здесь?
– Я голоден.
Произношу очевидное. Но когда она слишком медленно отстегивает ремень, взрываюсь и рука сама тянется к пряжке. Ее тело напрягается мигом. Я быстро отстегиваю ремень, и мы выходим из машины.
Мягкие диваны, низкие столы, золотистый свет фонарей. Официант хочет провести нас в VIP-зону, но я отказываюсь и выбираю столик у окна, где луна загадочно отражается в Каспийском море.
– Что будешь? – спрашиваю ее, не глядя в меню.
Айла теряется.
– Я не знаю…
Тогда я заказываю за нас обоих, с болью в сердце вспоминая, как мы сидели здесь с Асланом. Как он до тошноты выпивал гранатовый сок, а потом его мутило в машине на заднем сидении.
Я ем почти механически, взглядом скользя по ней в те секунды, когда она опускает глаза.
– Тебе нравится рыба? – вдруг спрашиваю я, как будто это обычный вопрос.
Айла ожидаемо удивляется.
– Да…
– И мне. Нравится.
Пауза.
Она смущенно опускает взгляд в свою тарелку и тут же в кармане раздается входящий звонок.
Это снова отец.
Не хочу сейчас ни с кем говорить. Сбрасываю звонок и позволяю себе втянуться в этот вечер, который никогда больше не повторится.
Глава 12
Айла
Когда мы заехали во двор, было уже за полночь. Я даже успела маленько задремать в машине, мысленно беспокоясь о мужчине. Он, наверное, тоже вымотался. Поездка была дальняя.
В доме тихо, лишь приглушенный свет в холле дает мне силы не бояться темноты. Двор также погружен в густую черноту, кто-то забыл включить фонари. Выхожу из машины, стараясь не спотыкаться в темноте.
Хан провожает меня до дома, тенью идет за моей спиной.
Я глупая думала, что мы… хотя бы ночевать будем в одном доме. Что он пригласит меня в свой дом, но нет…
Хан стоит на крыльце, ждет пока я войду в дом его родителей.
Когда за мной закрывается дверь, он уходит.
…
Сегодня суббота. Выходной. И все же я не смогла себе позволить спать дольше девяти часов, хотя после вчерашнего тело сильно устало.
Я сижу на кухне с чашкой чая, чувствуя, как запах моря все еще цепляется за кожу, несмотря на вчерашний душ.
Хан вошел ровно в десять. На хмуром лице следы сна, под глазами лежат темные тени. Он явно не выспался. Сегодня на нем домашние брюки, черная льняная рубашка поверх белой футболки.
Я подскакиваю со стула, намереваясь налить ему чай, но он уже подходит к кофемашине и сам варит себе кофе. Благо свекровь у меня не старомодная. Не отчитывает за подобные действия.
– Почему не видно Дианы? – вздрагиваю от утреннего хриплого голос Хана. Он стоит к нам спиной, пока мы со свекровью допиваем свой чай.
– Она у репетитора, – отвечает Фатима.
– Вы уже решили куда она поступит?
Я едва не давлюсь своим чаем, когда слышу это.
Значит, сестре учиться можно, а жене нет? Что за двойные стандарты? И почему это они решают на кого ей учиться?
Вот откуда эта жажда все контролировать. Их воспитали так. Слишком строго. Слишком жестко.
Когда Хан садится за стол, напротив меня, мне хочется поднять тему учебы перед свекровью. Может она заступится за меня, поможет? Но едва успеваю рот открыть, как на кухню заходит свекор.
Я встаю, почтительно приветствуя.
– Ну что, решился вопрос с тем бригадиром? – спрашивает он с порога.
Хан не поднимает глаз от своей чашки.
– Решился.
– Как?
– Он больше не работает на нас.
Чувствую, как воздух в комнате сгустился.
Отец Хана усмехается, но как-то недобро.
– Тебе следовало посоветоваться со мной. Где мы теперь найдем нового?
– Не волнуйся об этом. Я все улажу. Отель будет открыт вовремя.
Благо свекор коротко кивает и попросив принести ему чай в сад, покидает кухню.
– Я отнесу, – поднимается свекровь. – Все равно выходить.
Стараюсь смотреть куда угодно лишь бы не на сидящего напротив мужа. Фатима водружает на подносе большую кружку чая и сладости. Затем обращается уже ко мне:
– Айла, пройдись, пожалуйста, по комнатам, приберись где нужно.
– Хорошо, – тихо киваю я, внутренне сотрясаясь от этой просьбы. Дом большой. Уборка затянется до вечера.
Тишина.
Только тиканье часов и глухой стук ложки Хана о дно кофейной чашки.
Я хотела сказать что-то.
О Диане.
О том, почему ей можно учиться, а жене – нет.
О том, что я задыхаюсь в этих стенах.
Но слова застряли в горле, как всегда.
…
Уже вечером перемыв все, что можно, я устало плетусь по коридору, чтобы отдохнуть. Свекровь сжалилась надо мной и ужин взяла на себя. У меня же совсем нет аппетита. Хочется просто лечь в кровать, чтобы поясница не ныла.
Но на пути мне встречается Хан.
Сначала я подумала, что он зашел по своему делу, но мужчина начал загораживать мне путь.
– Что такое? – недовольно вырывается у меня.
– Если ты закончила, приберись у меня в кабинете.
Он даже не оставляет мне возможность сказать что-либо. Разворачивается и уходит.
А что мне еще остается делать? Сомневаюсь, что осмелюсь отказать в «просьбе».
Ладно, Айла. Еще одна комната и долгожданный отдых.
Уже в доме Хана я набираю маленькое ведерко водой, беру удобную тряпку и следую за ним.
Здесь комнат поменьше: две спальни, гостиная с небольшой кухонной зоной и сан.узел.
Хан подсказывает мне что и где убрать, а сам садится за ноутбук и уходит в работу.
Комната такая же строгая, как и он сам – темные деревянные панели, массивный стол, книги в идеальном порядке. Ничего лишнего.
Я начинаю с больших поверхностей. Тут много полок, закрытых шкафов со стеклами. В общем, работы немало.
На протяжении всей уборки меня не покидает ощущение, что Хан смотрит мне в спину. Я переставила книги, поправила бумаги, вытерла пыль везде.
А он сидит и смотрит.
Не в ноутбук.
На меня.
И когда я поворачиваюсь к двери, он добавляет:
– Останься.
Я замираю на месте и отвечаю через плечо.
– Я уже все прибрала.
– Я сказал – останься.
Его голос тихий, но неоспоримый.
– Мне кажется, ты что-то хотела сказать утром.
Он не спрашивает. Он констатирует. Мои пальцы сжимаются.
– Нет.
– Врешь.
Я поворачиваю голову, и его глаза встречаются с моими.
Темные. Усталые. Раздраженные.
– Говори.
Шумно выдыхаю.
– Почему Диана может учиться, а я – нет?
Тишина.
Густая. Горячая. Опасная.
Хан медленно отодвигает стул.
– Ты сравниваешь себя с моей сестрой?
– Я сравниваю ваши правила.
Его пальцы постукивают по столу – медленно, ритмично, как счетчик перед взрывом.
– Диана – сестра. Ты – жена.
– Значит, мне нельзя развиваться?
Он резко встает, стул заскрипел под его весом.
– Ты вообще понимаешь, что значит быть невестой в этом доме?
Его голос не повысился. Но каждое слово бьет, как плеть.
– Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на книги? Как ты прячешь заметки от меня?
С моего лица сразу же отливает кровь. Он знал. Как давно?
Но почему тогда молчал?
Тишина после его слов давит тяжелее, чем крик. Я стою, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
– Ты... следил за мной?
Он медленно обходит стол, его тень накрывает меня, как черное облако. Его голос низкий, почти спокойный, но в нем чувствуется сталь.
– Думала, я не замечу?
– Ты заметил. И ничего не сделал.
– Я ждал.
– Чего?
– Чтобы ты попросила.
Эти слова ударили неожиданно.
Я раскрываю рот, но не нахожусь с ответом.
Хан смотрит на меня слишком пристально. Слишком внимательно. Его плечи напряглись под тонкой тканью рубашки.
– Ты думаешь, я не понимаю?
Я прикусываю нижнюю губу от волнения.
– Ты думаешь, мне нравится видеть, как ты смотришь на книги, как будто они – последний глоток воздуха?
Его голос чуть заметно дрогнул.
– Думаешь, мне легко?
Я не ожидала этого.
Я ждала гнева. Приказа. Но не... этого.
– Тогда разреши мне! – взрываюсь я с приглушенными рыданиями.
Глава 13