- -
- 100%
- +
ДИСКЛЕЙМЕР!
В тексте есть:
- разница в возрасте
- фиктивный брак (может и не совсем)
- красивая история, без пошлости
- нежная, ранимая героиня, цветочек
- герой настоящий мужчина
- запретные чувства
- но всё не так, как кажется
- хэ
Авторский вымысел.
Отношения к реальным странам и их действующим законам не имеет
Глава 1
Я стою перед зеркальным фасадом загса, поправляя воротничок белоснежной блузки. Единственная светлая вещь из моего скудного гардероба, подходящая под образ невесты на минималках.
Утро выдалось неестественно холодным для начала осени. Мои пальцы окоченели даже через тонкие кружевные перчатки, которые мне одолжила подруга. Невеста же должна выглядеть красиво.
«Надень что-то официальное, но без фаты.»– настойчиво советовал Дамир, мой жених, еще вчера.
Теперь его слова звучат в голове издевательским эхом.
Где же, собственно, он сам? Когда приедет?
Успокаиваю себя тем, что парень на машине и за два часа до начала церемонии точно успеет. Это я пришла немного рано. Просто нервничаю сильно. Сегодняшний день должен изменить мою жизнь навсегда.
Когда до начала остается каких-то двадцать минут, на телефон приходит уведомление. Я быстро смахиваю блокировку, потому что только и жду хоть какой-то весточки от своего жениха, которого черти, где носят.
Сообщение вспыхивает на экране:
«Свадьба отменяется. Не жди.»
В глазах потемнело. Я перечитала текст несколько раз, будто от повторения должны были появиться другие слова.
Напечатанное на экране телефона, кажется мне какой-то жестокой шуткой. Я перечитала сообщение от Дамира в девятый раз, но смысл не меняется – за два часа до церемонии он объявил, что не придет.
– Но... но запись же! – мой голос дрожит, когда я цепляюсь пальцами в стойку регистратора. – Мы можем просто перенести? Я быстро найду жениха!
Чиновница закатывает глаза:
– Девушка, это не ресторан. Либо вы приходите в полном составе, либо аннулируем.
Я выбегаю из загса, сжимая в руках папку с документами. Наспех заказываю такси, который мне сейчас очень не по карману. По пути названиваю Дамиру раз за разом, но трубку никто не берёт.
Сорок минут езды и я оказываюсь в знакомом престижном районе для местных богачей. Не помню, как там называется… Копейка… Рублейка…Не важно.
Дом Барсовых – это трехэтажный каменный исполин с вычурными колоннами и позолоченными элементами. Он выглядит как насмешка – слишком большой, слишком роскошный, слишком холодный.
Охранник кивает мне, пропуская внутрь. В любом случае, мне не запретили входить в особняк. Может всё вовсе не так, как я себе напридумала за эти сорок минут в дороге? А придумала я ого-го как много!
Я толкаю калитку, и она с неприятным скрипом поддаётся. Двор ухоженный, выстриженный под линейку газон, клумбы с розами, которые даже зимой выглядят идеально. Всё кричит о деньгах, которых у меня никогда не будет.
Но ничего из этого я не просила у Дамира. Я сразу обозначила, что не в деньгах дело. Мне просто нужно хоть что-то, что поможет продлить мою визу. Моё официальное и законное нахождение в России.
Дамир клялся, что поможет… Что все будет в порядке.
Дом не удивил меня тишиной. Здесь всегда так. Без понятия зачем строить три этажа, если живут в нем лишь отец с сыном.
В прихожей меня встретили лишь собственные гулкие шаги по мрамору. Домработницы не видно. Я, воровато оглядываясь, поднимаюсь на второй этаж, туда, где расположена комната Дамира. Каждый раз, когда прихожу в гости к нему, мне бывает жутко неудобно.
Из-за отца парня. Барсов Теймураз Алханович.
Он у него строгий очень. Они вообще плохо ладят с Дамиром, который не хочется браться за ум (по мнению отца) и ведёт разгульный образ жизни. Студенческие вечеринки, выпивка, когда родителя нет дома. Я не раз была свидетелем их ссор.
Я почти дошла до нужной комнаты, как вдруг гробовую тишину особняка нарушает смех. Женский, развязный, перемежающийся знакомым баритоном.
Дверь спальни поддалась с треском.
Дамир, мой жених, который должен был сегодня со мной расписаться, лежит в постели с полуобнажённой блондинкой, нагло ухмыляясь.
– Ах, вот ты где! – я не узнала собственный голос – хриплый, полный яда.
Дамир лениво приподнялся, даже не прикрываясь.
– О, Леечка… Поздравляю тебя с избежанием ошибки! – рассмеялся он, потягивая вино.
Я почувствовала, как по лицу разливается ледяная волна.
– Ты... обещал...
– Обещал что? – привстал, демонстрируя голый торс. – Взять в жёны нищую беженку? Ну ты же умная девочка, сама всё поняла, да?
Он подошёл ко мне, прикрываясь лишь брюками, шатаясь от алкоголя, так близко, что в нос забился запах выпивки и чужих духов.
– Что я поняла?!
– Что ты мне не нужна, – он поманил к себе девушку, которая подскочила к нему, хихикая. Они оба пьяны в стельку. – Хотел жену послушную, зависимую. Чтобы сидела дома, не лезла, не спорила. А ты…
Икает ещё свинья.
– А что я?!
– Ты слишком упрямая, – он резко выпрямился, натягивая брюки. – И до сих пор не пускаешь меня в свою постель. Надоело.
Кажется, сейчас пол уйдёт из-под ног. Так вот чего он добивался? Хотел просто со мной… переспать? А я дура обещала его отблагодарить после свадьбы. Только не знала как, ведь деньги ему не нужны, а тело дать я не могла.
Думала, он благородный, поэтому так терпеливо возился со мной, пока я собирала документы для подачи заявления в загс. У меня же другое гражданство и бумажной волокиты было много, в частности из-за моих личных проблем…
– Но, если разденешься прям щас, мы сегодня же поедем в загс. А, Леечка? Ты правда не в моем вкусе, худая совсем. Но грудь у тебя ничего..., – впивается пьяным взглядом в вырез моей блузки. – Побольше единички?
Я не помню, как подняла руку, ведомая какой-то первобытной яростью. Не помню, как влепила жёсткую пощечину в его наглую морду, от которой Дамира шатнуло в сторону, а девица заверещала во всё горло.
– Ты что себе позволяешь, идиотка? Дамирчик, родной, сильно болит?
Она прильнула к нему, но парень раздражённо повёл плечом.
– Отстань! – затем смотрит на меня своими карими глазами полными бешенства и цедит угрожающе: – Ну, Леечка, сейчас ты у меня получишь.
Хватает меня за локти и пришпиливает к стенке.
– По-хорошему, ты не понимаешь, значит? Охуела совсем? Ты только притворяешься бедной и несчастной, а сама намертво вцепилась в меня. Свадьбы не будет, дорогая! Но брачную ночь, которую ты мне задолжала, я возьму.
И тут я начала кричать. Кричать и драться, как только умею. Он что собирается изнасиловать меня на глазах у своей ошарашенной подруги?
Я бьюсь, выкручиваюсь, пытаюсь ударить коленом, ногой по голени, царапаю его руки, которые держат меня, как стальные тиски.
– Заткнись! – рычит он, пытаясь придавить меня всем телом, одной рукой зажимая мне рот.
Пальцы впиваются в щёки. Я кусаю его ладонь, чувствую солоноватый вкус кожи. Он дёргает руку с ругательством.
И вдруг всё меняется.
Дамира резко отрывают от меня. Не я вырвалась. Его отбросили. Сильно. Он, пошатываясь, отлетает к противоположной стене, спотыкается о тумбу и грузно оседает на пол.
В дверном проёме, заполняя собой всё пространство, стоит… его отец.
Глава 2
Теймур.
Его появление было как удар грома.
Он молча закатывает рукав своей рубашки, обнажая мощное запястье и дорогие часы. Движение спокойное. Весь его вид дышит такой первобытной, неоспоримой силой, что даже визгливая подруга Дамира резко замолкает, зажав ладонью рот.
Теймураз даже не смотрит на неё. Его взгляд, тяжёлый, как свинец, скользит с ошеломлённого Дамира на меня. Останавливается на моих запястьях, где уже проступают красные отпечатки пальцев его сына. Что-то в его лице становится ещё жёстче, ещё опаснее.
– Встать, – произносит он, разрезая тишину.
– Отец, это не твоё дело! – зашипел Дамир, пытаясь подняться на ноги со второй попытки.
– В кабинет! – рявкает мужчина, отчего блондинка подпрыгивает на месте. – Ты тоже!
Обращается ко мне.
Перевожу влажный взгляд в его глаза, те самые, что обычно спокойные, непроницаемые как замерзшее озеро. Сейчас это озеро треснуло, и из трещин прорывалась магма. В них нет ни капли алкоголя, только абсолютная, сконцентрированная ярость. Но не холодная, как у Дамира. Обжигающая. Такая, что от неё кровь стынет в жилах.
– Я п-провожу… Аню и… зайду, – пробормотал Дамир, заплетающимся языком пытаясь выиграть хотя бы пять минут перед расплатой.
Теймураз не удостоил это ответом. Он резко развернулся и пошел в сторону кабинета, не оборачиваясь, в полной уверенности, что за ним последуют.
И мне пришлось идти. Я прошла мимо Дамира, не глядя на него, чувствуя, как его пьяный, злобный взгляд провожает меня в спину.
Теймур.
Высокий, с пронзительными чёрными глазами и резкими чертами лица. Он всегда казался мне неприступной горой. Когда-то даже спас меня от Дамира, застав нас в странной ситуации. Теперь я понимаю, что тот случай в спальне парня, к которому я по глупости заглянула, был вовсе не случайностью. Дамир хотел… затащить меня в свою постель.
А я идиотка даже не поняла, что происходит. Сказала себе, что мне показалось. Померещилось.
Когда его отец снёс замок с двери, которая почему-то оказалась заперта, его сын соврал:
– Мы просто обсуждали банкетный зал!
Я просто хотела спастись. Но оказалась в ситуации похуже.
Исповедь.
В просторном кабинете я сиротливо села на краешек кожаного дивана, не в силах сдержать рыдания.
– Он... обещал... визу..., – слова рвались сквозь спазмы в горле.
Теймур молча подал мне хрустальный стакан с коньяком, я лишь мотнула головой. Не пью я.
Его взгляд скользнул по моим дрожащим пальцам, которыми я теребила пуговицы на белоснежной блузке. Теперь этот наряд казался костюмом клоуна.
– Расскажи всё. С начала.
И я рассказала. Про отчима, который смотрел на меня голодным взглядом несколько лет. Про мать, предпочитавшую не замечать, закрывающую глаза на его «знаки внимания». Про побег с последними деньгами и дипломом в потрёпанной сумке. Про истекающий срок визы и необходимость найти законное основание для пребывания в их стране.
– Теперь у меня есть три дня до депортации, – прошептала я, глядя на свои колени. – Без документов на работу не берут. Никто не хочет проблем с мигранткой. А учеба для визы должна быть очной … у меня не получилось оплатить семестр. Домой мне нельзя! Ни в коем случае!
Теймур Барсов долго молчал, задумчиво поглаживая подбородок. Потом он медленно поднял взгляд на меня.
– Я помогу.
– ...что?
– Только на моих условиях.
И снова этот взгляд. Та странная, манящая и пугающая искорка в его глазах, которую я вижу каждый раз стоит этому мужчине посмотреть на меня.
– Ты выйдешь замуж, Лея. За меня.
Глава 3
В этом кресле, в этом доме, в этом наряде невесты – везде я была лишней. Как и под собственной крышей, которая не смогла меня защитить от домогательств отчима.
Но нельзя давать себе слабину. Нельзя позволять этому… этому странному оцепенению, которое находит на меня в его присутствии, взять верх.
Всегда-всегда, когда онрядом, я чувствую себя так, будто меня поместили под стекло. Барсов видит слишком много. Замечает дрожь в пальцах, слишком быстрый вздох, малейшее движение и это сводит с ума. Потому что внешне…
Нет. Я даже не допускаю такой мысли. Он старше. Он отец того человека, за которого я, по глупости и необходимости, собиралась замуж. Его черты слишком резкие, взгляд слишком пронзительный, а сила в нём слишком очевидная и пугающая.
Это не привлекательность. Это угроза.
И если иногда мой взгляд задерживается на его руках с татуировками, на линии скулы, на том, как он заполняет собой пространство – это лишь животный инстинкт. Распознавание доминанта. Страх, замешанный на адреналине. Не больше.
Но я сломалась. Рассказала. Вывалила к его ногам всю свою убогую правду, которую скрывала от его сына. Про отчима, чей взгляд на моей коже оставлял ощущение липкой грязи. Про мать, которая выбрала слепоту. Про побег, который оказался не спасением, а лишь переходом в другую ловушку.
Сказать это вслух все равно что перерезать последнюю нить. Я оголила самое больное, самое унизительное. И теперь сижу перед ним голая душа в дурацкой блузке.
Я не смотрела на него, но кожей чувствовала тяжесть его размышления. Он взвешивал. Оценивал.
И когда он заговорил снова, мое сердце на секунду замерло, а потом забилось с такой силой, что звон пошел в ушах.
Брак. С ним.
Я подняла глаза, встречаясь в его с той самой искрой.
Той, что я ловила краем глаза за обедом, когда он смотрел на меня поверх бокала. Той, что мелькала, когда он поправлял свой пиджак на выходе, а его взгляд скользил по мне, быстрый, как удар хлыста. Она всегда пугала и смущала одновременно. Заставляла внутренне сжиматься и… краснеть. От стыда. От гнева. От чего-то еще, в чем я никогда, НИКОГДА себе не признаюсь. Это не интерес. Нет. Это просто реакция на опасность. Как у кролика перед удавом. Вот и всё.
Сейчас эта искра в его глазах не просто мелькает. Она разгорается.
«Ты выйдешь замуж, Лея. За меня.»
Страх, который я всегда к нему чувствовала… в нём никогда не было отвращения. И в этом было самое большое предательство. Предательство самой себя.
– Т-Теймураз Алханович… я н-не совсем понимаю…
– Всё очень просто, – его спокойный и властный баритон разрезает мою растерянность. Он хлопает себя по бедрам, решительно вставая с массивного кожаного кресла, которое скрипнуло под его весом. – Я предлагаю не просто брак, а фиктивный. Понимаешь?
– Ф-фиктивный?
– Да. Мы можем помочь друг другу.
Я кошусь на него странно, почти подозрительно. Помочь ему? Чем это я, обремененная безденежьем и депортацией, могу помочь такому человеку? Моя жизнь поместится в карман его пиджака, и он этого даже не заметит.
Барсов снова наливает себе на дно хрустального бокала янтарную жидкость и неспеша пригубляет.
– Моё имя в санкционном списке. Бизнес трещит по швам, активы могут быть заморожены или конфискованы.
– Хорошо, – палю я, и тут же кусаю язык, чувствуя, как по щекам разливается жар. – В смысле, мне жаль, что у вас такие проблемы, и всё же… причём здесь я и моя депортация?
– А притом, малышка. Щас всё объясню.
Глава 4
Малышка. Слово обжигает, как пощечина, но совсем иного рода. Оно звучит не отцовски, а… снисходительно-собственнически. От него по спине пробегает противный, предательский холодок, смешанный со смущением. Я краснею еще сильнее, ненавидя себя за эту реакцию.
Теймураз пододвигает своё тяжелое кресло на колесиках прямо к дивану, сокращая дистанцию до неуместной. Он оказывается так близко, что наши колени почти соприкасаются. Я судорожно пытаюсь одернуть подол юбки, который задрался, обнажая колени. Бесполезно. Его тяжелый взгляд скользит по ним на мгновение, прежде чем вернуться к моему лицу. Я чувствую себя полностью обнаженной.
– У тебя чистая репутация, нет связей с бизнесом, иностранное гражданство мне только на руку. Я так думаю, что долгов-судимостей у тебя тоже нет?
Я лишь качаю головой, не в силах вымолвить слово.
– Как моя жена, ты легально получаешь право подписи, но реальные решения принимаю я, разумеется. И если власти начнут проверку, формально владелица активов – простая иностранка, а не я.
– И вы… вы правда доверите огромный бизнес какой-то мигрантке без документов? – вырывается у меня, и в голосе слышна не только недоверчивость, но и ужас перед такой ответственностью.
Теймураз смотрит на меня, и происходит что-то неожиданное. Уголки его глаз, обычно напряженные и строгие, слегка прищуриваются. Вокруг них появляется та самая редкая, едва заметная паутинка морщин. Искра в его взгляде не гаснет, а будто бы начинает мерцать с новым, нечитаемым оттенком: смесью амбиций и чего-то ещё, что заставляет моё сердце сделать неправильный, сбившийся ритм.
– Почему вы не попросите своего сына?
Вопрос вырывается у меня прежде, чем я успеваю его обдумать. Может, в этом есть какой-то подвох, который я не вижу?
Теймураз издает короткий, сухой звук, больше похожий на выдох презрения, чем на смех.
– Ты реально предлагаешь мне отдать многомиллионный бизнес пяьнице-сыну, который разбазарит всё за год, если не за полгода?
Я чувствую, как снова краснею. Да. Глупый вопрос. Он абсолютно прав. Дамир не справился бы даже с собственной жизнью, не то что с фирмами.
– Я даю тебе выбор, – Лея, его голос снова становится ровным, деловым. – Ты получишь не просто бумажку для продления визы, а полноценный вид на жительство. Мы заключаем брак на взаимовыгодных условиях. Для начала, чтобы протестировать схему и твою… надежность, я перепишу на тебя две небольшие, но стабильные фирмы.
В голове моментально всплывают криминальные сводки. Мой взгляд сам собой скользит по его крепким, с проступающими венами рукам, ищу те самые татуировки, которые я мельком видела однажды, когда он закатывал рукава.
– А это… ничего нелегального не продаёте? – спрашиваю я тихо.
В его глазах мелькает что-то вроде искры развлечения.
– Логистика и стройматериалы. Цемент и фуры, а не кокаин и стволы, если ты об этом, – отвечает он сухо, но в углу его рта дрогнула едва заметная ниточка. – Плюс, мы назначим тебя номинальным директором в одной из компаний. Зарплата у тебя, разумеется, будет.
Мозг лихорадочно пытается вычислить подводные камни. Я рискую стать «крайней»: если схему раскроют, виновата буду я – наивная мигрантка, которую подставили. Меня могут обвинить в отмывании денег, в мошенничестве… Я не знаю их законов досконально. Это как идти по тонкому льду с завязанными глазами.
Но потом я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами. Глубокими, черными, не сводящими с меня. Сквозь панику и недоверие пробивается странное, тихое желание… довериться. Почему? Потому что за все время моего знакомства с этой семьей, Теймураз Алханович никогда не повышал на меня голос, не позволял себе двусмысленных шуток, как его сын. Он был холодно-вежлив, почти отстранен, когда я приходила по дурацким бумажным делам к Дамиру. Его взгляд тогда оценивал, но не унижал.
Ну, конечно, он будет оценивать девушку, которую сын притащил домой и на которой собирается жениться. Тем более, когда по мне с головы до пят видно, что я не местная. Это логично.
В присутствии Барсова Старшего всегда было страшно, но… безопасно. Парадокс, который сейчас сводит меня с ума.
Лея, ты его совсем не знаешь, – кричит во мне голос разума.
Но другой голос, голос отчаяния, заглушает его: Это единственный выход.
Потому что я не потяну очную учебу, если меня не берут на работу, я не смогу её оплатить. А такие огромные деньги никто мне не даст на честном слове, да и не получится у меня их вернуть. Мне ещё за свою комнату оплачивать, за коммуналки, продукты.
Одним словом, я в полной яме.
Сделка, которую предлагает Барсов, звучит пугающе, но… логично. Штамп в паспорте в обмен на мое имя в его документах. Фикция, которая спасает нас обоих от реальных крахов.
И вот он пододвигает своё кресло еще ближе. Между нами и так не было и двадцати сантиметров, теперь я чувствую тепло, исходящее от него, улавливаю тонкий запах дорогого парфюма, кожи и чего-то мужского. Я неловко сжимаюсь, обхватываю себя руками, пытаясь стать меньше, незаметнее. Но он наклоняется ко мне, закрывая собой пространство, свет от люстры и весь мир.
Его взгляд приковывает, лишая возможности отвести глаза.
– Так что же, Лея? – говорит он тихо, и в его голосе нет больше делового тона. Есть низкое, вибрирующее напряжение, которое отзывается дрожью где-то глубоко внутри меня.
Когда он говорит «Лея»… Моё имя с его губ звучит… тяжело. Не грубо, а весомо, будто он выговаривает его намеренно медленно, ощущая вкус каждого звука. От этого по спине бегут мурашки от какого-то дикого, неприличного осознания.
– Ты выйдешь за меня?
Глава 5
– Ты выйдешь за меня?
Моё сердце колотится так, будто пытается вырваться из клетки рёбер и прильнуть к его ладони, лежащей на подлокотнике кресла – широкой, спокойной, с едва заметной белой линией шрама у большого пальца.
Не соглашайся. Шепчет последняя крупица инстинкта самосохранения.
Но виза? Заглушает её голос отчаяния, показывая мысленную карту тупиков.
Я в ужасе, ведь для продления визы у меня было лишь несколько вариантов: брак, учеба или работа. Но жених отказался от свадьбы, на простой работе не хотят возиться с мигранткой, которая к тому же выглядит как подросток, а в серьёзное место меня без опыта не берут, учёбу я не могу потянуть, хотя отучилась у себя на родине. Плюс ко всему министерство иностранных дел запрашивает деньги на счету для визы.
Я бросила мимолётный взгляд на Теймураза, в глазах которого искра азарта уже сменилась чем-то другим. Ожиданием? Уверенностью? Он не торопит меня, позволяет тишине делать свою работу: давить, растягивать мои нервы, вытаскивать на поверхность все мои страхи и… странную, необъяснимую надежду.
– А вы… а вы были женаты? – мой голос прозвучал хрипло, как будто я долго не говорила.
Вопрос вырвался сам, не от разума, а от внезапного острого укола любопытства, пронзившего слой страха. Дамир никогда не рассказывал мне о матери. В этом огромном, холодно-роскошном доме не было ни одной фотографии женщины. Ни следов. Ни памяти. Пустота, настолько полная, что она сама по себе становилась присутствием. Может, развелись? Или, что хуже…
Теймураз не ответил сразу. Он замер, а потом медленно, словно сопротивляясь движению, откинулся в кресле. Расстояние между нами увеличилось на несколько сантиметров, но гипнотическая близость не разбилась – она лишь натянулась, как струна. Тяжёлый и пригвождающий взгляд не отпускает меня.
– Нет, – отвечает он наконец.
Я не поняла. Нет, не был женат? Тогда Дамир… Внебрачный ребёнок?
В голове, вопреки панике, заработала навязчивая арифметика. Теймураз Алханович выглядит на сорок, может чуть-чуть меньше. Идеально, дорого, мощно. Дамиру двадцать четыре. Можно, конечно, предположить шестнадцатилетнего отца, но даже эта безумная математика не складывается с тем властным, абсолютным контролем, который исходит от этого мужчины.
Шестнадцатилетний Теймураз, должно быть, уже был не мальчиком, а формирующимся вулканом, и мысль о нём, растерянном с младенцем на руках, кажется кощунственной.
Кто же была та женщина? И почему её не просто не было – её стёрли?
Я никогда не спрашивала об этом. Дамир сам не делился, отмахиваясь шутками или пошлыми намёками. Он с самого начала видел во мне лёгкую добычу, временное развлечение, а не человека, с которым стоит говорить о прошлом. Его прошлое было набором гламурных фото в соцсетях, моё – тем, от чего я бежала.
Я не стала расспрашивать дальше, только озвучила волнующий вопрос.
– Кхм… Как именно это будет?
– Для начала ты подтянешь русский язык, – резанул Барсов, и у меня уши покраснели. Ну, совершаю иногда ошибки, и что с того? – Я знаю, что у вас на родине разговаривают и на русском, и на родном. Но в бизнесе нужен хороший официальный язык. Мне нужен лояльный человек на этих активах. Номинальный директор, который будет делать ровно то, что ему скажут, без глупых инициатив. Ты идеально подходишь по своему… положению. У тебя нет здесь связей, чтобы плести интриги. Только я.
В его словах не было оскорбления, лишь холодный факт. И от этой откровенности становилось чуть легче дышать. Страшная правда лучше сладкой лжи.
– И, Лея. Для мира, для прессы, для всех, включая мой персонал и мою семью… это будет самый настоящий брак. Ты понимаешь меня?
– Ч-что… что это значит? Вы же сказали… ф-фиктивный будет брак, – голос сорвался на хриплый шепот. Я нервно закусила нижнюю губу до боли, пальцы вцепились в подол простенькой юбки
– Брак будет юридической фикцией, но его оболочка должна быть безупречно реальной. Мы будем жить под одной крышей. Ужинать вместе. Появляться на людях как гармоничная пара. Ты будешь носить мое кольцо и мою фамилию. Всё это – обязательные условия сделки. Понимаешь, Лея?
Я лишь киваю, загипнотизированная его волей, его силой, этой бездной, в которую вынуждена добровольно шагнуть. Барсов спрашивает так, словно я вообще не понимаю язык, на котором он говорит.