- -
- 100%
- +
Кручу руль, поворачивая на светофоре. Зжимаю телефон плечом, пытаясь одной рукой управлять машиной, а другой — рыться в сумочке.
– Тим, я не успеваю, спасай! – кричу в трубку, смеясь.
В ответ слышится его смешок, тёплый, с легкой иронией:
– Ну всё, значит, сам выберу цвет кухни.
– Я тебе доверяю… почти, – улыбаюсь, хоть он и не видит. – Но постараюсь успеть до того, как ты погрузишь нашу кухню в бездонную пучину хай-тека.
– Давай, родная, осторожнее, – ласково произносит муж, и от его интонации сердце теплеет.
– Ладно, до встречи, – отключаюсь, бросая телефон на пассажирское сиденье.
Улыбка не сходит с лица. Даже пробки не бесят. И то, что в налоговой пришлось отстоять километровую очередь, воспринимается как мелочь.
Наконец, вырываюсь оттуда и еду в сторону дома, где вовсю идет наш ремонт — шумный, пыльный, но такой долгожданный.
Телефон пиликает.
Сообщение от мебельной компании:
«К сожалению, наш замерщик задерживается на другом заказе. Сегодня он не успеет. Есть ли возможность перенести визит на завтра или другой удобный день?»
Я не унываю. Наоборот, вижу в этом возможность.
Набираю Тимура. Все-таки я сорвала его с работы, чтобы он ждал замерщика. Нужно предупредить, что его не будет.
Может, он больше никуда не поедет, и мы сможем провести вечер вместе? Сходим в кино, или просто погуляем в парке.
Гудок идет за гудком. Но Тимур не отвечает.
Паркуюсь и взгляд сразу цепляется за машину мужа. Новенькая «БМВ» Тимура брошена кое-как, прямо под окнами, почти на газоне. Качаю головой.
Поднимаюсь на этаж, достаю ключ, но дверь… дверь не заперта. Странно.
Открываю её, и первое, что бросается в глаза, — это женские туфли, аккуратно поставленные у порога.
Не мои.
Внутри что-то ёкает. Из гостиной доносятся голоса.
Сама не понимая почему, крадусь вперед, как тень, прислушиваясь. Сердце сжимается в болезненный комок.
- 2 -
– Тима, – жалобно говорит женский голос, такой тоненький, почти плачущий. – Прости меня, прости…
В горле пересыхает. Я узнаю ее сразу.
– Насть, ты хоть понимаешь, что ты сделала? – тон мужа резкий. Слишком резкий. Такой, каким он никогда не говорил со мной. – Ты зачем сюда пришла? Могли в моем офисе встретиться, там бы и поговорили! Не хватало, чтобы Алиса узнала.
– Так она все равно же узнает, – растерянно, почти сломленно шепчет Настя.
Бывшая моего мужа.
Я не выдерживаю.
Больше не могу прятаться в коридоре, делая вид, что меня здесь нет.
– Да. Посвятите уже и меня, – говорю громко, привлекая к себе внимание. – С чего бы это моему мужу иметь какие-то дела со своей бывшей?
Настя вздрагивает и оборачивается.
Она стоит вся какая-то… мятая. Бледная, зарёванная, худющая, с ссутулившимися плечами и перепуганным взглядом, будто я сейчас брошусь на неё.
Если честно, сейчас я могла бы.
Тимур стискивает челюсти. Сквозь зубы тихо и насыщенно матерится.
– Лисёнок, я тебе всё объясню, – он изо всех сил пытается быть спокойным. – Провожу Настю, и мы всё обсудим.
С этими словами он хватает её под локоть и ведёт в коридор.
Настя заторможенно переставляет ногами, её взгляд мечется между нами.
– Тимочка… – лепечет Настя, и от этого тошнотворного «Тимочка» меня аж коробит. – Ты только не бросай нас… Нам без тебя никак…
Нас?
– Что вообще происходит? – уже не выдерживаю.
– Ничего! – огрызается Тимур. – Ей к врачу надо.
– Не надо! – вскрикивает Настя, вырываясь из его хватки. – Нашему сыну отец нужен!
– Какому сыну? – хмыкаю я, ирония сочится из каждого слова. В голове звенит.
Настя вытирает слёзы рукавом и, глядя мне прямо в глаза, выдает с самым мерзким выражением искренней бедняжки:
– Нашему с Тимочкой…
Опять это "Тимочка"... Противное, сладкое, липкое, как патока.
– Насколько я помню, в момент вашего расставания детей у вас не было, – произношу холодно.
Настя кивает.
– Не было. А сейчас есть. Сын. Ему два года.
Я смотрю на Тимура. Смеюсь. Громко. Видимо, его бывшая реально головой поехала. Такой бред! Но... он не смеётся.
Стоит темнее тучи, хмурый, взгляд отводит.
Его молчание — самый страшный приговор.
– Зашибись, – выдыхаю я, медленно присаживаясь на маленький диванчик в коридоре. Ноги вдруг отказываются держать. Мир вокруг качается. – Ну, продолжайте. Удивляйте.
- 3 -
Простая арифметика. Если его сыну — два. В браке мы — четыре. Где-то в этой цепочке событий явная не состыковка, и она грозит разорвать мою жизнь в клочья.
У Тимура, похоже, сдает терпение. Он резко хватает Настю под локоть и буквально выталкивает ее в коридор, подальше с моих глаз.
– Сейчас я приду, и мы все обсудим, – бросает он мне сквозь зубы, а затем захлопывает входную дверь с таким грохотом, что стены дрожат.
Я смотрю на дверь отсутствующим взглядом. Слова Насти крутятся в голове, лишая меня способности мыслить связно.
Через секунду я встаю и подхожу к окну. Вижу, как из подъезда выходят «голубки».
Тимур что-то зло выговаривает ей, так что вены на его шее пульсируют. Он явно в ярости.
Настя кивает понуро, всхлипывает, а потом, разрыдавшись, что-то говорит ему. Тимур замирает.
В этот момент она обнимает его, просто виснет на шее моего мужа.
И он… он гладит ее по спине и что-то, видимо, успокаивающее говорит.
Наверное, «всё будет хорошо», или «успокойся». Или «не сейчас, Алиса в квартире».
Мой муж утешает свою бывшую, которая только что заявила, что у них общий двухлетний сын.
Это. Последняя. Капля.
Я оборачиваюсь, резко, как на охоте. Снаряд. Мне нужен снаряд.
Нет, кидать собираюсь не в них. Сидеть я не хочу, но настроение испортить им просто необходимо.
Глаза цепляются за банку краски. Цвет — ванильный крем. «Символ домашнего уюта». Вот эти ванильные сопли им сейчас будут в самый раз.
Я подхожу к окну. Распахиваю его. Поднимаю банку. Вдох. Выдох.
И со всей силы швыряю ее на машину мужа.
Банка летит по идеальной дуге.
Плавно. Торжественно. Как приговор.
Приземляется точно на крышу новенького автомобиля. Ба-бах.
Она делает огромную вмятину в крыше новенького авто, трескается и растекается лужей по стеклу, капоту, дверям. Брызги летят во все стороны, даже на «голубков».
– ААААА! – визжит Настя, отскакивая как ошпаренная.
– Блядь! – орёт Тимур, запрокидывая голову.
Я отхожу от окна. Захлопываю его, отрезая себя от их разборок снаружи.
Иду на кухню. Каждый шаг тяжелый, будто я бреду через вязкую трясину. В голове звенящая пустота, оглушающая своей немотой после только что пережитого.
Ставлю чайник. Привычные движения помогают не сойти с ума, не потерять связь с реальностью. Руки дрожат, когда открываю пакетик с ромашкой. Мне нужно много ромашки...
Потому что разговор будет долгим.
И очень, очень болезненным. Я знаю это. Чувствую это каждой клеточкой своего тела, которое сейчас кажется чужим и одеревеневшим.
И я приказываю себе: не смей плакать, не смей рвать себе душу. Это всего лишь мужик. Так бывает.
Только вот… почему же так плохо? Почему внутри меня все кричит от боли, словно вырвали что-то живое, самое важное? Почему, когда Тимур наконец зайдет в эту дверь, мне будет казаться, что я смотрю не на того, кого любила, а на чужого, незнакомого человека? И как мне теперь жить без него?...
Дорогие читатели!
Если эта история тронула ваше сердце, заставила сопереживать Алисе и ее непростой судьбе, пожалуйста, не проходите мимо.
Ваши "лайки" и добавление книги в библиотеку — это не просто цифры.
Для меня это бесценный источник вдохновения, подтверждение того, что я иду в правильном направлении. Это не только улучшает вашу личную карму читателя, но и значительно помогает продвижению книги на сайте.
______________________________________
Как и обещала продолжение. Вы самые лучшие!
Спасибо огромное за такую поддержку ❤️
Чайник щёлкает.
Я медленно выдыхаю, наливаю кипяток в кружку, бросаю туда ромашку. Смотрю, как тонкая струйка пара поднимается вверх, в пустоту.
И тут же, без какого-либо разрешения, память затягивает меня назад. Неумолимо. Беспощадно.
Почти на три года назад.
В самую боль. От которой, как я думала, мы уже оправились. Как я надеялась. Верила, что мы пережили это вместе, стали только сильнее...
... я почти не могла дышать от боли. Она приходила волнами, накатывала, забирала весь кислород из легких, оставляя лишь судорожные, прерывистые вдохи.
Внизу живота будто ножом резали, каждым движением выкручивая внутренности. Мир расплывался, превращаясь в цветные пятна за стеклом машины.
Прижимала руки к животу, изо всех сил пытаясь не закричать на весь салон. Зубы были стиснуты так сильно, что челюсти сводило.
– Держись, Лисёнок, держись, я рядом, – прохрипел с тревогой в голосе Тимур.
Он гнал машину, игнорируя светофоры, правила, весь мир вокруг, лишь бы довезти меня, спасти...
Машина резко затормозила у приёмного покоя, ещё до полной остановки муж выскочил наружу. Обежал капот с какой-то невероятной, нечеловеческой скоростью, рывком распахнул мою дверь и взял меня на руки.
Тим держал меня так, словно я была хрупкой, стеклянной. Самым драгоценным на земле, и одно неверное движение могло разбить меня.
– Помогите! Она беременна! Ей плохо! – кричал он, врываясь в стерильный, холодный холл больницы. – Где врач?! Нужна помощь!
Я всхлипнула. От боли, которая снова накатила, скручивая меня в узел. От страха, липкого и всеобъемлющего, что заполнил каждую клеточку.
– Тим... больно... – прошептала я, уткнувшись ему в плечо.
Он посмотрел на меня такими глазами...
Это был взгляд настоящего льва, которого загнали в угол, который был готов перегрызть глотки любому, кто осмелился бы встать на его пути.
Я была уверена, если бы к нам сразу не подбежали, он сам пошел бы крушить эту больницу в поисках хоть кого-то, кто смог бы помочь мне.
– Да где этот чертов врач?! – рявкнул Тимур.
И его услышали.
К нам подлетели две медсестры с каталкой, а следом, поправляя очки, подошёл пожилой мужчина в белом халате, с усталым лицом, на котором, казалось, отпечатались все беды мира.
– Положите её уже, – недовольно сказал он. – Нам нужно срочно в смотровую.
Но Тимур не спешил. Наоборот прижал меня к себе еще крепче.
– Вы только осторожно… ей очень больно… – голос его превратился в хриплый шепот.
– Так вы уже положите пациентку на каталку или нет? – настаивал доктор, его тон становился все более раздраженным. – Вы мешаете осмотру.
Хмурый и недовольный Тимур осторожно опустил меня на каталку.
– Можно я останусь? – спросил он, резко повернувшись к врачу. – Мне надо остаться. Я буду тихо. Просто рядом.
– Нет, – коротко отрезал врач, не поднимая на него взгляда. – И без вас справимся.
Каталка уезжала, увозя меня прочь, а он стоял, такой мощный и большой и такой потерянный.
А потом была тишина.
Стерильная, давящая. Белый потолок, бесконечный и безразличный. Звон капельницы, ритмичный и монотонный, отсчитывающий каждую секунду уходящей надежды. Врач с пустыми глазами и фразой, которая навсегда врезалась в память:
– Мы сделали всё возможное.
Мы потеряли малыша.
Нашего малыша.
А вместе с ним — кусок нас. Кусок души, которая так стремилась стать семьей, целой.
Я рыдала в голос, а он в душе. Молча. Глубоко. До хрипоты в горле и сжатых зубов.
Его пальцы подрагивали, когда он гладил меня по волосам. Сидел на краешке больничной койки, ссутулившись, как будто пытался стать меньше, чтобы не занимать лишнего воздуха в этой безжизненной палате.
И это было… в тысячу раз страшнее, чем мои слёзы.
Тогда я была уверена: он мой. Он никогда не предаст. Не уйдёт. Не солжёт.
Я верила в нас. В него. В то, что мы — одно целое, нерушимое никакими бедами. И эта вера была самой сильной...
Зажмуриваю глаза возвращаясь.
И в этот момент хлопает входная дверь. Он вернулся.
- 4 -
Тимур врывается на кухню, как буря.
Глаза пылают, губы сжаты в тонкую линию, пыхтит, как разъяренный бык.
Но столько от злости, или быстрого бега по лестнице, а от того, что я только что превратила его драгоценную «БМВ» в произведение абстрактного искусства.
В общем, как и его самого.
Бежевая краска, густая и липкая, хаотичными пятнами разбрызгана по его брендовому пиджаку. Несколько капель даже подсохли у него в волосах. Да и запах от него соответствующий начинает распространяться по кухне.
– Алиса! – рычит он. – Это была новая машина! Новая, чёрт возьми!
Муж кивает в сторону окна, будто там, как минимум, тело.
Я поворачиваюсь к нему, не торопясь. Взгляд спокойный.
– Ти-мо-чка, – медленно произношу, выделяя каждый слог с ядом. – Мои нервы стоят дороже, чем твоя бездушная железка.
Он стискивает пальцами переносицу, словно может прекрастить весь этот ад через точечный массаж. Пытается не сорваться. Напрасно, дорогой.
– И что, скажи на милость, я должна была делать, а? – делаю шаг к нему. – Стоять в окне и аплодировать, глядя, как ты обнимаешь свою бывшую, которая обильно орошает своими слезами и соплями твою шею?
– Это просто был эмоциональный момент, – выдыхает он, чуть тише. Как будто сам с трудом верит, что это звучит нормально. – Я сам в шоке от ее появления. Не думал, что она… всплывет. Вот так.
– Эмоциональный? Да ты, блин, хоронил кого-то что ли? – не могу не усмехнуться. – Хотя, знаешь, слово «всплыла» идеально подходит. Прямо снизу вверх, неожиданно и воняет.
Тим морщится. Отводит взгляд, его губы сжимаются еще сильнее.
– Алиса, это не…
– Не то, что я думаю? – перебиваю. – Конечно. Значит, пока я выла в подушку, ты уже подсуетился и позаботился о наследнике, да? – меня трясёт от злости, голос срывается, но я не даю себе остановиться. – Гениальный тайминг, браво.
– Я понятия не имел, что Настя беременна, – бросает муж резко. – Она исчезла, Алиса. Просто пропала. Без объяснений. Я думал, всё, она больше не появится.
– О, конечно, как удобно! Ты просто не знал, – я закатываю глаза, и горькая ирония в моём голосе почти обжигает. – А она, такая заботливая, самоотверженно молчала. Прямо мать Тереза нашего времени.
Брови Тимура сходятся у переносицы. Не по душе ему мои слова.
– Не делай из меня урода, – выдыхает тяжело. – Всё было не так.
– Нет, Тимур! – срываюсь на крик. – Ты мне изменил. Она родила. Ты молчал. Всё очень даже "так". И молчал бы дальше, если бы она не явилась. Ну, расскажи теперь. Сколько раз ты с ней встречался за моей спиной? Сколько раз врал, что задерживаешься, а сам бежал к своему новенькому "семейству"?
Муж резко бросает:
– Один. Раз.
И сам же гасит свой тон, словно понял, что только подлил масла.
– Один раз я виделся с ней за твоей спиной. Она написала сама. Я не мог просто отвернуться. Но я не знал, что у неё родился ребёнок. Что у меня… сын. Ни черта не знал. До того дня.
Я не слушаю. Или притворяюсь, что не слушаю. Каждый его довод, каждая попытка оправдаться кажутся мне лишь новым слоем лжи, которая погребает под собой остатки нашей жизни. Я уже почти сказала всё, что хотела.
– Что ж, – произношу с горечью. – Поздравляю. Теперь у тебя есть сын. А жены больше нет.
Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти его, чтобы просто выйти из этой кухни, из этой квартиры. Но он не дает мне уйти.
Прет на меня как танк, и я непроизвольно отступаю, пока спиной не упираюсь в край столешницы. Он ставит руки по бокам, будто строит рубеж, через который не даст мне сбежать.
Лицо Тимура совсем близко, он нависает. Смотрит прямо в глаза. Дыхание его обжигает мое лицо, и я чувствую запах краски, смешанный с его парфюмом, который сейчас кажется отвратительным.
– Лиса, подожди, – говорит тихо, почти шёпотом, но в голосе что-то такое, что заставляет замереть. – Я знаю, ты сейчас хочешь хлопнуть дверью и стереть меня из памяти. Я чувствую, как ты злишься, как всё внутри тебя кричит “уходи”.
Он на секунду сжимает челюсть.
– Но, чёрт, дай мне хоть пару минут. Не чтобы оправдаться — чтобы быть честным. Я не святой, я всё знаю. Но ты… Ты самое дорогое, что у меня есть. И я не отпущу тебя вот так. Хочешь — вымести злость: добей машину, кричи, но не уходи, пока не дашь мне шанс объяснить. Может, ты сможешь меня понять.
Я смотрю ему в глаза. Не моргая. А в голове у меня, как мантра, звучит только одно. Тихо. Ровно. Без истерики. Но с такой точностью, будто вырезано лезвием:
«Ты вычеркнул меня из своей жизни тогда. А теперь просто смирись с тем, что я вычёркиваю тебя из своей».
Милые дамы, а в нашем мобе мы приготовили для вас много интересных и эмоциональных историй.
Эта вас точно не оставит равнодушными!
https://litnet.com/shrt/PmtK
- 5 -
Два года спустя
Толпа гудит, как улей. Чужие голоса, запахи фастфуда, мигающие витрины, музыка из каждой второй двери. Я иду по центральному коридору торгового центра, стараясь ни в кого не врезаться.
Каблуки цокают по блестящему мрамору, сумка слегка бьётся о бедро, в руках я сжимаю папку. Кто только придумал открывать выставочный зал в торговом центре?!
И вдруг я вижу его.
Он стоит у фонтана, один. Большие, полные слез глаза мечутся по толпе, будто ищут кого-то, но находят только чужие лица. Сердце у меня сжимается. Остро, почти больно.
Я оглядываюсь, ища взрослого, который должен быть рядом, но вокруг только спешащие покупатели, занятые своими делами.
Мальчишка, лет пяти на вид, всхлипывает, и этот звук, тихий, но такой пронзительный, тянет меня к нему, как магнитом.
Я приседаю на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и мягко спрашиваю:
– Привет, ты здесь один?
Он смотрит на меня, губы дрожат, и я вижу, как он борется с желанием расплакаться. Мальчонка активно мотает головой.
– С папой… Но я его потерял.
Внутри меня тут же вскипает волна раздражения, переходящая в гнев. С папой? И где этот горе-папаша?! Как можно оставить такого малыша одного в таком людном месте?
– Не бойся, – мягко говорю я, протягивая руку, в которую он тут же вцепляется своей крошечной ладошкой. Его пальчики ледяные. – Сейчас мы найдем твоего папу, хорошо?
Он нерешительно кивает и мы идём к стойке информации, которая находится в центре атриума, под огромным стеклянным куполом. Здесь всегда людно, но я знаю это место как свои пять пальцев. Работаю в одном из офисов на верхнем этаже, и такие ситуации, как эта, для меня не редкость.
У стойки меня встречает Марина. На лице ее появляется понимающая улыбка, смешанная с сочувствием.
– Опять? – скорее утверждение, чем вопрос, вылетает из ее уст.
Я киваю, тяжело вздыхая.
– Ага. Можешь объявление дать? Потерялся ребенок.
Марина тут же тянется к микрофону, привычно открывая нужную программу. Мы уже не раз проделывали эту процедуру. Слишком часто, если если честно.
– Как тебя зовут, солнышко? – спрашиваю я мальчика, слегка поглаживая его по голове.
– Богдан, – бормочет он.
– Очень приятно. Я — Алиса, а это Марина. Сколько тебе лет, Богдан? И как зовут твоего папу?
Он поднимает на меня глаза, такие ясные, несмотря на слёзы, и говорит:
– Мне четыре... Почти пять. А папу зовут Тимур.
Мое сердце сжимается. Резко, больно, сбивая дыхание. Тимур. Неужели это он? Нет, не может быть.
Кровь отливает от лица, а в висках начинает пульсировать. Сколько Тимуров в этом городе? Сотни, тысячи. Я гоню от себя эти мысли. Это не он. Просто совпадение.
– Хорошо, Богдан, – улыбаюсь ему. – Сейчас Марина расскажет всем громко, что ты здесь и папа за тобой обязательно придет.
Марина кивает и начинает говорить в микрофон, её голос разносится по всему центру, спокойный и чёткий.
Проходит минут пять. Богдан озирается по сторонам, то и дело встаёт на цыпочки, пытаясь разглядеть кого-то в толпе, но папа всё не идёт.
Где же этот папа? Неужели он не слышал объявление? Или ему просто плевать? Злость снова поднимается во мне, но я стараюсь не показывать ее мальчику.
Странно. За все время работы здесь, я видела сотни потерянных детей. И каждый раз это было одинаково: быстрый поиск родителей, облегчение, когда они находятся, и все.
Но с этим мальчиком все иначе. В нем есть что-то такое, что цепляет. Его испуганные глаза, его крошечная рука в моей. Все это вызывает во мне странное, почти материнское чувство.
– Знаешь что? – говорю я, приседая снова. – А давай пока папу ждем, съедим по мороженому? Как тебе идея?
Его глаза тут же загораются, и на лице появляется первая за долгое время улыбка.
– Мороженое? – переспрашивает он радостно.
– Ага! – подтверждаю я. – Самое вкусное!
Поворачиваюсь к Марине, которая уже собирается дать повторное объявление.
– Марин, скорректируй, пожалуйста. Мальчик Богдан ожидает папу в кафе-мороженом «Сладкий Мир», у центрального входа.
Она кивает, улыбаясь Богдану.
– Поняла. Идите, я сейчас все сделаю.
Мы направляемся к кафе, и Богдан уже не всхлипывает, а почти подпрыгивает от предвкушения.
В «Сладком Мире» не так многолюдно, и мы быстро делаем заказ: ему — шоколадный рожок, мне — латте.
Садимся за столик у окна, и я наблюдаю, как он с упоением ест свою порцию, забыв обо всем на свете.
Я отпиваю свой кофе, наслаждаясь моментом относительного спокойствия. И тут, прямо за моей спиной, раздается до боли знакомый, раздраженный голос:
– Бодя, твою дивизию, я сказал от меня ни на шаг! Я что, должен по всему центру за тобой бегать?!
Еще одна сложная, эмоциональная история.
"Вернуть жену любой ценой"
Анна Гранина, Яна Мосар
https://litnet.com/shrt/PdKx
- 6 -
Почему нельзя, как в детстве, просто зажмуриться крепко-крепко, до боли в веках, и исчезнуть? Представить, что тебя нет. Что ты воздух, тень, прозрачная пыль. Что никто тебя не видит. Что не придётся смотреть в глаза своему прошлому.
Особенно, если это прошлое смотрит на тебя глазами ребёнка, которого родила другая женщина. Ребёнка, у которого лицо Тимура, взгляд Тимура, голос Тимура. Да, теперь я замечаю это сходство.
Маленькое, живое напоминание о том, как легко я оказалась заменена, будто сломанная деталь в механизме его жизни.
Я не двигаюсь. Пытаюсь стать невидимой настолько, насколько возможно. Но Богдан уже виновато опускает голову и, шмыгнув носом, тихо говорит:
– Прости, пап…
«Пап». Это слово вонзается в сознание, как заноза, заставляя скрипеть зубами от бессильной злости. Значит, они живут с Настей вместе? Или, как минимум, воспитывают ребенка сообща? Полноценная семья. Ну, да. А как я думала?