- -
- 100%
- +
Юленька.
- Ну что, рада? Это ж какой надо иметь охуенный талант, предлагая свои прелести англикашке, чтобы тот вдруг решил меня убить? Представляю, как ты старательно пыталась его ублажить. Что ж, опытная девочка, ничего не скажешь. Сегодня довелось понаблюдать, какой ты, пиздец, стала опытной. Типа, сделала ему подарочек? Преподнесла старичку Чарльзу своё молоденькое тело на блюдечке с голубой каёмочкой? Прям стопроцентово уверен, как он охренительно был рад и неописуемо счастлив! Что ж, я оценил твои поразительные, уникальные способности жрицы любви.
Он повернулся, вперился в меня взглядом и взмахнул рукой в сторону тела бездыханной, окровавленной Наташи, настоятельно предлагая оценить живописную картину:
- Ну как? Теперь ты довольна? Типа, конкурентки больше нет? Типа, я буду весь твой? И Чарльз тоже, походу, весь твой? А тебе не многовато ли сразу столько мужиков? Любая проститутка…
***
Сегодня я узнала, что такое Ад.
Мрачное жгучее пекло, где ты вдруг ни с того ни с сего становишься главным действующим лицом.
Вообще не ожидала, что все, что произойдёт на крыше замка, вдруг ударит по мне, точно стальным хлыстом, оставляя в душе и на сердце глубокие кровоточащие раны. Хотя каким боком я ко всему этому имею отношение, так и не поняла.
Помню, как Чарльз устроил маскарад.
Как в его спальне я скинула с себя ненавистный костюм Женщины-Кошки, чтобы он увидел, что я - не Наташа, и оставил меня, наконец, в покое.
Как он подхватил меня на руки, а я отказала ему в близости, прошептав: «Нет, Чарльз, я не могу!»
Как именно в этот момент, ни раньше ни позже, в спальню вошли Егор и Наташа и увидели меня голую на руках у Чарльза.
Недвусмысленная ситуация, чего уж говорить.
Чарльз выпустил меня из своих объятий, и я ушла в ванную комнату, чтобы одеться. А когда вышла, никого из них в спальне уже не было. Наверное, они ушли?
А потом…
По коридорам забегали люди. Я не знала, не понимала, что происходит. Но сердце…
Так крепко защемило, заныло, что от боли я практически перестала дышать. Глубоко в груди будто разлилось огненное марево, побежало по венам, заполняя тело моё ужасом, муторным тяжёлым чувством паники, когда захотелось набрать в лёгкие побольше воздуха и завизжать так громко и пронзительно, чтобы у всех присутствующих вдруг полопались перепонки.
Завизжать, закричать, заорать, выплёскивая из себя жуть и морок, что мешают дышать, сжимая стальной дланью моё горло и перекрывая кислород.
Непросто так забегали по коридорам и лестницам люди.
Что-то случилось.
Что-то произошло там, куда сейчас все они торопятся, бегут, спешат.
Чтобы помочь кому-то! Да! Только в этом случае начинается паника и беготня! Когда кто-то оказался на грани жизни и смерти!
Мне очень страшно, но я сама должна все увидеть и узнать. А потом умереть, если с ним что-то случилось.
Рванула за людьми, что куда-то торопились, бежала и молилась про себя: «Пожалуйста, Господи, не допусти, чтобы с Егором что-то случилось. Прошу, прошу, пожалуйста. Только не с ним! Я же не смогу без него жить. Я же умру без него! Умру!»
Бежала и бежала, стараясь не потерять из виду спешащих куда-то людей. Я не стала никого из них о чем-то спрашивать. Чувствовала, что мне тоже надо туда же, куда все они мчатся, как угорелые.
Коридоры, лестницы, двери, снова коридоры. Наконец, бесконечно длящаяся вверх лестница и дверь. Дрожащей рукой распахнула её и вышла на крышу замка.
А там… толпа людей. А среди толпы...
Егор, мой Егор весь в крови. Он склонился над Наташей, будто наседка, что защищает своего птенца. С совершенно безумными глазами и мертвенно бледным лицом, он нервничал, хаотично двигался, то опускался около неё на колени, то, вскакивал, принимаясь ходить туда и обратно, точно часовой на посту.
Чарльз казался совершенно спокойным, стоял поодаль, возвышаясь над всеми, будто каменное изваяние. Черты лица заострились, желваки задвигались, превратив его в страшного монстра-хищника, готового любого разорвать на мелкие кусочки, кто встанет у него на пути. Он был таким угрюмым, суровым и мрачным, что все вокруг опасались потревожить его и подойти, не осмеливаясь спросить о чем-то, или что-то сказать. Так он и стоял в гордом одиночестве, молча наблюдая за тем, что творилось вокруг неподвижного Наташкиного тела.
А она лежала в луже собственной крови такая спокойная, бездыханная и мертвенно бледная. Около неё сновали люди, перевязывая рану и осторожно перекладывая тело на носилки, чтобы отправить её в госпиталь. А она…
Глаза её были открыты. Казалось, она смотрела куда-то вверх, в небо, совершенно не обращая внимания на людей, что занимались ею, пытаясь вытащить с того света.
Жива ли она была? Не знаю. Я не думала об этом, потому что… застыла, наблюдая за моим Егором, не смея даже дышать. Сейчас я пожелала бы умереть, чтобы не видеть и не понимать горя, что его постигло. Чтобы не чувствовать его невыразимого ужаса, паники, боязни потерять самого дорогого на свете человека – Наташу.
Егор гладил её лицо, целовал руки и кричал.
Кричал, кричал, кричал так пронзительно, что воздух, напитавшись его отчаянием, зазвенел от надрывного воющего голоса. А я, ощутив толчки за грудиной, лупившие по рёбрам, с острой щемящей болью ощутила, что сердце моё вмиг разорвалось на тысячу осколков от вида его искреннего горя, вселенского несчастья, что он сейчас переживал, выкрикивая её имя, неистово нашёптывая, воя, выплёскивая беду, чёрную напасть, что вцепилась острыми когтями в его душу при виде умирающей на его глазах любимой женщины:
- Наташенька, милая моя. Очнись, не умирай, девочка моя. Прошу тебя. Тебе нельзя умирать. Милая. Подумай об отце, обо мне. Как мы будем без тебя? Не смей, Наташка! Слышишь меня? Не смей!
Он тянул к ней руки, тряс её безвольное тело, целовал безжизненное лицо, прижимая к своей груди её голову, с надеждой заглядывая ей в глаза, мучительно ожидая от неё ответа.
Но она смотрела в одну точку и молчала.
А я в этот миг будто замерзла. Заледенела.
Застыла, превратившись в ледяную глыбу, закрылась от мира в непроницаемую оболочку, состоящую сплошь из моего личного горя.
Я вдруг отчетливо поняла, что потеряла свою любовь.
Что мой любимый Егор не принадлежит мне, и любит вовсе не меня.
Что у моего возлюбленного, оказывается, есть любимая. И это точно не я.
Так вот кого на самом деле он боготворит!
НАТАШУ!
Пока наблюдала за ним, плавясь в потоках лавы внутри себя от осознания рухнувшей моей мечты, счастья, что прошло мимо меня, так и не позволив вкусить его сладость, вдруг почувствовала, что самое главное, что уничтожит меня, ещё впереди. Вот-вот и я погибну, потому что…
Егор увидел меня и впился мне в лицо… ненавидящим взглядом, практически испепелил меня на месте.
Ох! А сейчас ещё что-то произойдёт. Да, вот сейчас. Когда он откроет рот и выплеснет мне в лицо ядовитые слова, что отравят меня и добьют до конца, до самой моей смерти.
- Пришла? Ты одета? Соизволила, всё-таки, прикрыться?
Я даже не поверила вначале, что он обращается ко мне.
Его голос звучал так издевательски, с таким презрением! Я просто не понимала, как реагировать, где найти силы, чтобы выслушать его обидные, несправедливые слова.
Он вскочил с колен и подлетел ко мне с перекошенным от злобы лицом. Я не могла отвести глаз от его губ. Сейчас это были два твёрдых жгута, скривившихся в презрительной усмешке. Мне казалось, он хлестал и хлестал меня по лицу этими самыми губами – жгутами, будто плёткой лупил злобными оскорблениями:
- Ну что, рада? Это ж какой надо иметь охуенный талант, предлагая свои прелести англикашке, чтобы тот вдруг решил меня убить? Представляю, как ты старательно пыталась его ублажить. Что ж, опытная девочка, ничего не скажешь. Сегодня довелось понаблюдать, какой ты, пиздец, стала опытной. Типа, сделала ему подарочек? Преподнесла старичку Чарльзу своё молоденькое тело на блюдечке с голубой каёмочкой? Прям стопроцентово уверен, как он охренительно был рад и неописуемо счастлив! Что ж, я оценил твои поразительные, уникальные способности жрицы любви.
Он вперился в меня взглядом и взмахнул рукой в сторону тела бездыханной, окровавленной Наташи, настоятельно предлагая оценить живописную картину:
- Ну как? Теперь ты довольна? Типа, конкурентки больше нет? Типа, я буду весь твой? И Чарльз тоже, походу, весь твой? А тебе не многовато ли сразу столько мужиков? Любая проститутка…
- Остановись, Егор!
Чарльз вдруг ожил. Гранитное изваяние, вероятно, решило вмешаться и защитить меня.
Хотя, это так глупо и смешно! От кого и от чего защитить? От оскорблений человека, которого я люблю?
- Прекрати, не трогай ее!
- Ох, фу ты, ну ты! Какой защитник объявился. Погляди ж ты, смелый какой! Прям донжуан гребаный! Понимаю. Сладкое тело молодое не даёт тебе покоя. Мне похер, как она тебя там охмурила! Ты сначала ответь за Наташку!
- Отвечу, не переживай. Только не перед тобой.
Словно безжизненный, оторвавшийся от ветки дерева листочек, я стояла, покачиваясь в такт порывам стремительного ветра, особенно неистового здесь, на крыше. Я мысленно желала, чтобы ветер подхватил меня и сбросил в бездну, что разверзлась своим зевом у подножия злополучного замка.
Я больше ничего не хотела в этой жизни.
Мне больше ничего не было интересно.
Я больше не чувствовала иных желаний, кроме как сгинуть, исчезнуть, чтобы больше не слышать в свой адрес горьких, обидных, несправедливых слов любимого моего мужчины.
Боже! Егор все это сказал мне? Все эти оскорбительные слова предназначались мне? Это меня он сейчас назвал грязной потаскухой?
За что?
Я хотела закричать, даже ударить его по лицу так больно, насколько хватило бы моих сил. Но оказалось, что я не могу говорить. Вместо слов – бульканье и хрипы. Мой голос вдруг пропал, испарился, а я превратилась в немое безголосое существо, неспособное произнести ни одного слова в свою защиту.
Обидно! Как же обидно! Горько так, что не могу дышать, задыхаюсь. Воздуха не хватает. Больно так, что не могу пошевелить рукой.
Ко мне пришло несчастье. Несчастье по имени Егор.
Оно принесло мне холод, ледяную стужу.
Господи, я так замёрзла! Меня теперь невозможно согреть. Любовь, что переполняла меня, делала меня счастливой, давала надежду на будущее рядом с моим любимым, вдруг превратилась внутри меня в льдинки. Острые, жгучие, холодные.
Как в сказке. Льдинка попала в сердце, и я помертвела, превратившись в бесчувственный кусок льда.
Я больше не хотела здесь находиться.
В последний раз я посмотрела на мужчину, любовь к которому с некоторых пор доставляла мне только боль, чтобы накрепко запомнить этот момент.
Запомнить и никогда не подпускать к себе этого человека ближе, чем на пушечный выстрел.
Чтобы больше никогда не позволять делать мне больно.
И не забывать главное. То, что я поняла и для себя уяснила:
«Любовь – это разочарование и боль. С этого момента я никогда и никого не хочу любить».
Я промолчала, не считая нужным отвечать ему на все те унижения и оскорбления, что он вылил на меня, точно ушат помоев.
Повернулась и ушла с этой их гребаной крыши.
Спустилась в холл, вызвала такси и отправилась в аэропорт.
Все, Егор, достаточно. На этом все.
глава 2
Я снова объебался.
Если вы спросите меня, что, мол, я нахеролесил и как буду дальше жить?
Типа, без нее? Без её любви, нежности и ласки?
Да нормально буду жить! Лишний раз убедился, что все бабы…
В общем, им нельзя верить.
Я лучше снова буду трахать все, что шевелится. А в душу к себе и сердце подпускать никого не стану. Это легче, чем потом надеть на свою башку охуенно огромные рога.
Если спросите, чего ж не поговорил с ней? Не выяснил подробностей?
Да с хуя ли?
Бабы никогда с мужиками не разговаривают. Мы же для них, типа, козлины с яйцами о двух ногах.
Уроды и скоты, и кто-то там ещё…
Ах, да, ещё - твари, то есть, я – тварь. Сейчас для неё я – тварь.
Так и слышу её мысли:
«Ему что, так трудно было засунуть в задницу свой поганый язык, прежде чем вякать в сторону женщины, не разобравшись, нахуй, что к чему? В сторону любимой женщины! Прежде чем орать, сука, гавкать на неё, разве нельзя было сначала спросить? Он что, облез бы лишний раз, или, блять, у него хрен бы отломился? Почему он не закрыл свой поганый рот и не прикинулся ветошью, пока не узнал всю правду, как на самом деле все было, прежде чем косо смотреть в её сторону?»
Ещё раз повторю.
С хуя ли? Я видел ее голую у него на руках. Значит, она с ним спала. И теперь мне похуй, что с ней вообще будет происходить. Она для меня – пройденный этап. Скажем так, женщина, не оправдавшая моих надежд.
Она ведь там, на крыше, даже не сказала ничего, повернулась и ушла. Тем самым, послала меня нахуй. И что я должен? Бежать что ли за ней?
Похуй! Пусть считает меня эгоистичным долбоящером! Это ее право.
А я теперь совершенно свободен в своих предпочтениях.
Все. Достаточно. Поигрался, и будет. Больше никакой любви!
Когда вернулся в Россию, приехал в офис и узнал, что она уволилась.
Естественно. Мы же – козел! Неужели она останется работать на такого козла, как я?
Проверил квартиру, но внизу у консьержа нашёл оставленные ею ключи.
И опять ничего удивительного. Не хочет она быть мне должна. Скатертью дорога!
Узнал, кстати, в универе, что она перешла на заочную форму обучения и уехала работать куда-то за границу. Теперь она будет появляться на учёбе только два раза в год в зимнюю и летнюю сессии.
Что ж, большому кораблю – большое плаванье!
А теперь надо забыть об этом эпизоде в моей жизни.
Ничего, немножко поболит, пощемит, поколет где-то там, в районе сердца, где живёт душа. А потом все равно пройдёт. Все забудется.
Сделаю вид, что она никогда не врезалась в мой бампер и я никогда с ней не встречался.
Начну все сначала.
И теперь буду смотреть в оба, чтобы не получилось так, как всегда.
Такие вот дела.
А сейчас визуалы, девочки!
ЕГОРКА
Друзья, не забывайте ставить звездочку в карточке книги, отложить книгу в библиотеку и написать коммент. Вашему автору будет очень приятно, когда рейтинг книги взлетит.
глава 3
Спустя 3 года.
Егор.
- Так вот, друзья. Сегодня всем составом вылетаем на корпоратив. Все же, юбилей - 30 лет нашей фирме, считаю, очень значимое событие. Хотя я руковожу вами только 10 лет из 30-ти, заменив отца на руководящем посту, но, полагаю, имею право на кусочек славы как успешный владелец Холдинга, что приумножил богатство и процветание нашей организации. Не правда ли?
Всё-таки, обожаю такие вот праздничные совещания, когда все присутствующие не ждут от меня пиздюлей, когда я улыбаюсь и обещаю отдых, премии и благодарности за отличную работу. Даже самому приятно.
- Значит так, самолёт сегодня в 21.00. Надеюсь, все приедут в аэропорт вовремя. Всё, все свободны. До вечера.
Та-а-а-ак, а теперь надо решить, кого из девок взять с собой. Всех нельзя, а то ведь передерутся друг с другом, лохмы повыдирают, праздник испортят.
Если Софочку, новую секретутку…
Не, под Сочинский статус она не тянет. Тем более, минет под столом мне там не нужен.
А если Анжелку из планового…
Не, у неё вкуса нет. Вечно одевается, как лахудра. Только трахаться с ней клево. Но для ресторана «Роза Хутор» её шмотки - моветон.
Лизоньку, может…
Она как раз обиделась, что я снова и снова, несмотря на охеренный трах, не зову её замуж. Блять, облезет. Она и все остальные бабы на этой планете никогда не будут существовать для меня в другом статусе, нежели «телки для траходрома». Как начала пиздеть тут как-то, что хочет подарить мне ребёнка. Дура. Я аж подхуел от такой глупости. Ребенка!
Мать меня тоже гложет. Прям догрызает. Все простить мне не может Юльку. Ох, знали бы они, мои родители… Я просто рассказывать им не стал, как она голышом у Чарльзика на руках обжималась. До сих пор картина маслом перед глазами.
Тьфу, опять вспомнил. Зарекался же!
Так, не буду отвлекаться.
Изабелла из финансового…
Ничего так, фигуристая, с буферами. Бля, только на днях её трахал. Ещё подумает, что я её замуж хочу позвать, если в Сочи возьму. Не-е-е, нахуй.
А может вообще никого не звать?
Точно! Вот как получится, так и получится. Там ведь ещё кто-нибудь будет, в этом огромном ресторане. Понравится мне какая-нибудь деваха, ту и в номер к себе приглашу.
Снова тот же номер, президентский. Как тогда…
Бля, какого хера я снова тот же номер забронировал? Ответ простой. Потому что он лучший. Вот такая хрень.
Что ж, буду вспоминать, как мы тогда с Юлькой… Как она ко мне пришла в комнату, вся такая юная, дрожащая, нежная. Доверила мне все самое дорогое, что у неё было. А я схватил, не задумываясь. Так её захотел, так для меня важно было, что её никто никогда до меня не трогал. Что я её первый и единственный мужчина.
Сука! Как же больно об этом вспоминать!
Я же думал тогда, что она моя. Моя навсегда. И не надо было мне никого больше, кроме неё. Почему же она так поступила? Почему выбрала Чарльза и отдалась ему? Так усердно хранила мне верность, что прыгнула в его постель?
Все. Пройденный этап. Не буду больше об этом думать. И номер надо поменять на другой. Блять, точно не смогу там находиться, особенно в той же спальне.
И баб никаких не хочу с собой брать. Пошли все нахер. Только настроение себе испортил. Вспомнил на свою голову. Теперь надо будет что-то делать со стояком. Вот это ж надо! Долбоебизм какой-то! Как о ней вспомню, так стояк одолевает. И пока пар не выпущу, так и мучаюсь. Чуть ли не дырку просверлил своим членом во всех штанах, брюках, шортах, и во всем остальном, что я ношу, не говоря уже о трусах.
И снится мне она все эти годы почти каждую ночь. Особенно когда набухаюсь.
Вот смешно же!
Бухаю, чтобы её забыть, а она мне наоборот снится, мучает меня каждую ночь, смотрит на меня так, будто это я предатель, а не она.
Но ведь это она меня предала! Отдалась другому! И кому! Чарльзу! Его ведь Наташка так любила, чуть с ума не сошла. Как в воду глядела, что Чарльзик молодухой увлечётся. Так и получилось.
А я-то ведь наивно полагал, что Юлька тоже меня любит. Даже смешно.
Где женщины, и где их верность?! Далёкие друг от друга галактики!
***
Не, всё-таки, правильно я сделал, что отдал тот самый президентский номер директору по маркетингу. У него ни с чем этот номер не связан. Пусть там с половиной своего отдела обитает. Как раз они все там и разместились. А я в другом остановлюсь, в премиальном. Надеюсь, он ничем тот номер не напоминает, а то член придётся в трубочку закручивать, чтобы тот не стоял и не портил мой презентабельный вид. А то мне как-никак ещё с людьми общаться придётся.
На этот же корпоратив заодно наши коллеги приедут из Турции, Азии и Европы. Наш Османчик дорогой прикатит. Сто лет с ним не виделись. Кстати, он тоже тогда в Сочи приезжал, все пытался Юльку у меня отбить. Только вот никому она не досталась. Интересно, женился он или нет? Тоже ведь по Юльке сох. Ну не прям так, как я, но заморачивался на её счёт. Нравилась уж больно ему. Получается, она много кому нравилась.
Интересно, и где она теперь? Саныч предложил мне инфу. Он, типа, в курсе, где она сейчас. Но я отказался. Нехер делать! Умерла, так умерла! Хотя…
Она, наверное, замуж вышла. Я бы не удивился, если бы и так.
Блять, ну что за хуйня? Снова защемило, заныло в районе сердца. Там, где живут осколки моей израненной души.
***
Всей ебетиной, то бишь огромным коллективом избранных и обласканных мной сотрудников Холдинга мы прибыли в гостиницу, распределились по номерам и отправились прямиком по кроваткам досыпать остаток ночи.
Нам предстояло три насыщенных активных корпоративных дня, поэтому всем нам надо было отдохнуть с дороги и подготовиться.
Служащий отеля меня с чемоданом проводил в номер, открыл магнитным ключом дверь.
Я вошёл и...
Ебать ту Люсю!!!
Ну и чем, сука, этот номер отличается от Президентского? Ну точно такой же!
Я аж рот раскрыл от удивления. Чуть ли не глаза протёр, не померещилось ли?
Парень, что меня провожал, даже спросил:
- Все нормально? Вы хорошо себя чувствуете?
- Да, - только лишь и смог проблеять, на большее не хватило ни сил, ни эмоций. Бля, прям сердце в желудок упало.
Номер такой же, как две капли воды похожий на тот, из прошлой жизни. Так бы, сука, и назвали его «Президенский №2». Чего ж выёживаться-то?
- Э-э-э, а почему он называется «Премиальный»?
- Потому что похож на «Президентский», - парень был невозмутим и спокоен, а мне отчаянно захотелось зарядить ему в табло.
Ну все. Етить, колотить! Стояк мне обеспечен. Зря я не взял с собой какую-нибудь бабищу. Хоть отсосала бы мне. А теперь, боюсь, с Дунькой Кулаковой придётся общаться весь остаток ночи. Сука!
Вслед за парнишкой стал обходить комнаты, осматривать. Сто процентов отзеркаленный Президентский номер.
Ладно. Выход один. Позвать к себе как можно больше людей. Пусть живут здесь, со мной. Все веселее. О! Службу безопасности позову!
Дрожащей рукой схватил мобилу.
- Саныч. Вы ещё не устроились? Пусть вас ко мне в номер определят. Тут комнат дохерища. На вас всех хватит…Что? Нет, ничего не боюсь. Просто мне скучно будет. Я - один, а комнат много. Что? Саныч, бля, нихуя это не детский лепет. Не заставляй меня тебе грубить, ты мне в отцы годишься. Ща разозлюсь, и отпизжю кого-нибудь, вдарю в табло, а ты потом будешь разбираться. Что? Бля, ладно, это - аргумент. Окей. Я отъебался. Как скажешь. Прям, бля, веревки из меня вьешь! Спокойной ночи.
Отключился и запустил мобилой о стену так, что та разлетелась на запчасти.
Какая тут, сука, спокойная ночь?! Она теперь только в гробу у меня будет.
Уселся на диван, уперся в виски кулаками, зажав между ними голову.
Даже не понял, что стучат в дверь.
Узнал, что в номере я уже не один, только когда услышал:
- Андреич, ну ты че? Что за нервяк?
Бля, такое облегчение почувствовал, что аж чуть язык не высунул, точно щенок, получивший косточку.
- Саныч, хорошо, что ты зашёл. Мне прям херово.
Он внимательно на меня посмотрел, с прищуром так, поцокал языком и вытащил бутылку конины из-за пазухи.
- Ну че, я тут подумал, что тебе не помешает обмыть перелёт?
О-о-о, у меня аж сразу в горле пересохло. Глотка моментально отреагировала и сигнализировала о потребности влить в неё бухло.
- Саныч, бля, за что я тебя уважаю!
Ну мы с ним и накатили.
Бутыль конины, затем откуда-то взялась бутылка вискаря, ну а потом водочкой загладили.
Походу, я развлекался бухлом практически в одно рыло, потому что не помню, как свалился, и не знаю, кто уложил меня баиньки тут же, на диване.
Ну, наверное, Саныч. Мой дорогой друг и защитник.
Ладно, потом спрошу.
А пока – спать.
Только, Юленька, пожалуйста, не надо мне сниться. Прошу тебя. Не мучай ни меня, ни себя.
Захрапел.
И приснился мне сон.
Юлька, такая красивая, прекрасная, в охеренном красном платье, посмотрела на меня хмуро так, недоброжелательно, ухмыльнулась вредненько и промурлыкала:
«А с чего ты взял, что я мучаюсь? Хренушки тебе, Егорушка! Не дождёшься!»
Проснулся я в холодном поту и с неизменным, сука, стояком.
Етить, колотить! Да, и еще. Ебать ту Люсю!
глава 4
Егор.
Что ж, я выспался, практически весь сон видел Юльку, будь она неладна.
Пропустил дневные корпоративные развлечения и созрел, то есть, из «набухавшейся свиньи» вновь вернулся в нормальное человеческое состояние только к вечеру, когда надо было собираться и идти в ресторан.