Путеводитель по Одиссее: о жизни греков из уст Гомера

© Михайлина И. М., текст, 2026

© Издательство АСТ, 2026

Ираида Михайлина – российский переводчик, антиковед, филолог-классик. В сферу ее интересов входят такие темы, как миф в легендарном периоде истории Древней Греции и Римской республики, мировоззрение древнейших эпох, межличностные отношения в Античности и женский вопрос в классической литературе и истории.

Предисловие автора

Пожалуй, любой филолог-классик, антиковед, историк древнего мира и кто угодно, посвящающий себя изучению античности, если и не начинает свой путь с Гомера, то, по крайней мере, рано или поздно приходит к его изучению. Немудрено: «Илиада» и «Одиссея» занимали исследователей еще в античности, дети в Греции и Риме учили эти тексты наизусть, а ораторы разбирали и использовали приемы, которыми «пользовались» многочисленные герои Гомера в своих речах. Ученые древности создавали схолии к гомеровским поэмам, задавались вопросом об истории их создания и изменений, которым эти древнейшие тексты подвергались в течение нескольких веков. Раннесредневековые авторы писали поэмы, вдохновленные ими, византийские филологи читали и переписывали Гомера, создавая все новые и новые комментарии к «Илиаде» и «Одиссее». Ахилл, Гектор и Улисс даже становились героями рыцарских романов! С наступлением эпохи Нового времени, с ростом интереса к изучению античности и отказом от средневекового догматизма, количество исследований классических текстов в принципе возросло, и Гомер, конечно же, не мог не стать одним из объектов пристального внимания новых ученых. Эта тенденция сохраняется до сих пор: на данный момент существуют десятки тысяч работ, посвященных «Илиаде» и «Одиссее», и эти тексты остаются самыми популярными для исследований. К числу людей, некогда начинавших свой научный путь с изучения Гомера, принадлежу и я: моя первая исследовательская работа была посвящена «Одиссее», и хотя сегодня я уже отошла от тех тем, которыми занималась тогда, идея написать свою первую книгу именно о Гомере мне показалась вполне удачной. В конце концов, европейская литература началась с его поэм, классическая филология начинается с них же. Почему бы и такой незначительной мне не сделать первый шаг на этом новом этапе моей научной карьеры, начав с того же, с чего я начинала раньше?

Сколько работ написано об этом первом поэте! Античные авторы нередко начинали свои исследования с похвалы в адрес своих предшественников и некоторой самокритики. Я, их прилежная ученица, последую примеру древних. Я не надеюсь на то, что эта книга станет культовой, будет рекомендоваться студентам отделений классической и общей филологии, вызовет восхищение «больших ученых». У меня слишком много предшественников, которые посвятили Гомеру многие годы своей жизни, создали неисчислимое множество блестящих исследований, чуть меньше – гениальных, намного больше – просто добросовестных. Я счастлива знать, что на их место еще придут новые ученые, которые ответят на вопросы, не дававшие спать целым поколениям исследователей, и зададут новые, которые лишат сна тех, кто последует за ними. Но я не войду в их круг. Я пишу эту книгу не для них. Я пишу ее для вас. Для тех, кто, может быть, когда-то что-то слышал о Гомере. Для тех, кто пойдет в кино и посмотрит очередную экранизацию, посвященную историям, которые будоражили воображение слушателей и читателей на протяжении почти трех тысячелетий. Для тех, кто спросит себя: «А так ли все было на самом деле?» – и засомневается в картинке, предлагаемой современной поп-культурой. И да, для тех, кто окажется настолько влюблен в сюжеты, вдохновленные Гомером, – из современных книг, с экранов кинотеатров, из смешных постов о греческих богах и героях, столь популярных сегодня в российских и зарубежных соцсетях, – что захочет прикоснуться ко всему, что с ними связано. Я надеюсь, что тогда вам попадется и эта книга. Пусть она будет для вас приглашением в мир, где до сих пор правят древние боги, и слова поэтов оживают под пристальным взором читателя, и все равны перед текстом, созданным во времена, когда люди слушали причудливые истории о Троянской войне и возвращении в Элладу. И, может быть, именно вы станете тем человеком, который придет, чтобы поднять голову и сказать то, что сделает Гомера чуть более понятным и живым для всех нас.

Ну, довольно лирики. Поговорим о вещах чисто технических.

Во-первых, будучи человеком кругом положительным, автор не нашел для себя возможности заставить уважаемых читателей гадать, откуда же взялось все, о чем рассказывается в настоящей книге. В связи с этим непосредственно в тексте я привожу ссылки на источники, упоминаемые по ходу изложения, то есть на те античные произведения, которые пригодились мне в работе. Все вместе они собраны в разделе «Источники» в конце книги. Ссылки на источники следует читать следующим образом. Древние тексты могут быть разделены на книги или, как у Гомера, песни или представлять собой одну книгу, разбитую на несколько глав. В первом случае в скобках римской цифрой обозначен номер книги или песни, первым арабскими цифрами – номер главы, а через точку, также арабскими цифрами – номер предложений в этой главе. Во втором случае я опускаю римскую цифру и пишу номер главы и номер предложений арабскими цифрами. Если в тексте приводятся цитаты, то они выделяются кавычками и вставляются либо в тело текста, если речь идет о прозаических или небольших поэтических отрывках, либо выносятся в отдельное поле. Важно отметить, что в тех фрагментах, где я ссылаюсь на тексты гомеровских поэм, я опираюсь на два основных перевода: это «Илиада» Николая Гнедича и «Одиссея» Василия Жуковского. В случае, если я обращаюсь к переводам других авторов (например, если они лучше передают оригинальный древнегреческий текст), я указываю на это отдельно. В следующем после раздела «Источники» разделе «Библиография» указаны научные работы, использованные в процессе создания настоящей книги, которые позволят углубиться в ту или иную заинтересовавшую вас тему.

Во-вторых, необходимо сказать пару слов о том, как читать гомеровские стихи. Стихотворный размер, которым написаны «Илиада», «Одиссея» и вообще большинство античных эпических произведений, называется гекзаметром. Греческое, а затем и римское стихосложение относится к метрическому типу: это значит, что стихотворная строфа состоит из чередующихся между собой долгих и кратких слогов, расположенных в определенном порядке и сгруппированных в так называемые стопы. Длина слога измеряется в морах: каждый краткий слог содержит одну мору, долгий – две. Одна строфа в гекзаметре состоит из шести стоп, каждая из которых, за исключением последней, содержит четыре моры и состоит из сочетания либо долгого, краткого и краткого (этот тип стопы называется дактилем), либо долгого и долгого слогов (этот тип стопы называется спондеем). Последняя, шестая стопа в гекзаметре могла состоять из сочетания долгого и краткого или долгого и долгого слогов. Ниже я привожу схему возможной гекзаметрической строфы в греческом языке:

В русском языке стихосложение строится на чередовании ударных и безударных, а не долгих и кратких слогов. Спондей в такой системе корректно передать практически невозможно, поэтому переводчики античных эпических произведений использовали дактиль для первых пяти стоп гекзаметра и хорей, то есть сочетание ударного и безударного, для последней. Поэтому читать ее следует так:

Му́за, скажи́ мне о то́м многоо́пытном му́же, кото́рый…

В-третьих, в книге я использую термины, эпитеты и имена из древнегреческого языка и привожу их в трех видах: в оригинальном древнегреческом написании, в транслитерации на русском и в переводе. Конечно же, радушный автор обязан дать какую-то инструкцию, которая позволит вам читать их самостоятельно, и я не могу ее не привести. Предупреждаю: будет совсем немножко сложно, но это действительно того стоит. Древнегреческий алфавит состоит из 24 букв: 7 гласных и 17 согласных. Ниже я привожу таблицу с их написанием, названием и транскрипцией.

Некоторые люди, и я в их числе, произносят Θ θ как [т]; Υ υ следует произносить как немецкое Ü ü, несколько смягченный звук [у]. В древнегреческом языке также использовались диакритические знаки, означающие ударение и придыхание. Ударения обозначаются вот так: ά, ᾶ, ὰ – и не дифференцируются в произношении. Придыхание обозначается двумя способами: ἀ обозначает тонкое придыхание, которое не «звучит» в речи; ἁ обозначает густое придыхание, которое передается как латинское или немецкое [h]. Наконец, в древнегреческом языке есть дифтонги, которые я привожу с написанием и транскрипцией в таб- лице ниже. Дифтонги со вторым компонентом υ читаются в один слог; если дифтонг стоит в начале слова или является ударным, то придыхание и ударение ставятся над вторым компонентом, но относятся ко всему дифтонгу; например, αἵ будет звучать как [h а й].

Пожалуй, сложное позади. Сама книга разделена на вступление, в котором я рассказываю о том, кто такой Гомер, какие основные вопросы поднимались за многие века его изучения и привожу общие данные о его поэмах, и двенадцать тематических глав. Каждую из них я посвятила предмету, который либо был неотъемлемой частью повседневности древних греков, либо с которым сталкивался Одиссей в своих странствиях, либо о котором нельзя не сказать, прикасаясь к гомеровской «Одиссее». Будучи ограниченной объемом книги и необходимостью осветить самые разные аспекты поэмы, я постаралась, с одной стороны, дать исчерпывающее представление о том или ином ее элементе, а с другой – не слишком утомить любезного читателя заумным научным жаргоном, пересказами дискуссий исследователей и подобными вещами. Поэтому в некоторых местах я позволяю себе шутки (надеюсь, вы найдете их забавными), лирические отступления, отсылки к поп-культуре, а в других – опускаю те проблемы, о которых, как сказал бы кто-нибудь из моих коллег, невозможно молчать. Не судите меня строго. Исключительно ради удобства и удовольствия читателя я опустила рассуждения на эти темы, но в случае, если они вас заинтересуют, вы всегда сможете обратиться к библиографии. Ну, а теперь мне остается лишь пожелать вам приятного чтения.

Сердечно,

Ираида Михайлина

Вступление

Легенда о Гомере

Только вообразите: VIII век до н. э. Вы сидите в глинобитной хижине на деревянном каркасе, фундамент которой, вероятно, сложен из необработанного плитняка или булыжника, валявшегося где-то неподалеку. Вы κεραμοτήξ, керамотекс – гончар, мастер работы с глиной, создающий всевозможные сосуды самых разных назначений. Вы много трудились и теперь стоите перед поистине монументальной амфорой, в высоту достигающей человеческого роста – ну, примерно 175–178 см. Ваш приятель, вазописец, живущий неподалеку в хижине, ничем не лучше вашей собственной, промышляет тем, что превращает подобные сосуды в произведения искусства. И вот он выводит на поверхности созданного вами огромного сосуда фигурки людей и животных, линии и точки, меандр, всевозможные геометрические узоры, от «шашечек» до «елочек», создавая то, что позднее будет названо «дипилонскими амфорами» и охарактеризовано как искусство примитивное и незамысловатое, пусть и не лишенное некоторых художественных достоинств. Но выше нос! Вы пока не в курсе этой не вполне лестной оценки; вас от нее отделяет чуть меньше 3000 лет. Вас волнует совершенно другое: во дворце местного βασιλεύς, басилевса, правителя этой земли, принимают некоего Гомера – аэда, пришедшего издалека. Кто знает, может быть, вам удастся услышать его удивительные песни о богах и героях давно минувших лет?

«Некий» Гомер. По правде говоря, сегодня мы не вполне понимаем, какой образ жизни вели аэды – певцы эпических сказаний, – насколько выделялся из числа своих коллег-современников Гомер, когда он жил и жил ли вообще. В античной традиции предполагалось, что он родился либо во времена самой Троянской войны, либо несколько позже. Так, Авл Геллий в своем труде «Аттические ночи» говорит, что Гомер жил когда-то до основания Рима, которое датируется 753 годом до н. э., и приводит две разных версии: либо во время правления в Альба-Лонге Сильвия, сына Энея, одного из героев Троянской войны, либо спустя 160 лет после ее окончания (XVII.21). Геродот, в свою очередь, в II.53 пишет, что Гомер жил не менее чем за 400 лет до него самого, то есть не ранее 850 года до н. э. Были и те, кто утверждал, что период создания его поэм пришелся на IX–VIII века до н. э., то есть имел место примерно спустя 500 лет после того, как греческое войско подошло к стенам Илиона. К ним относятся, например, историк Феопомп и Эвфорион Халкидский, автор «Истории Алевадов». Об этом источнике упоминает Климент Александрийский, благодаря которому мы даже знаем приблизительную дату, к которой склонялся Эвфорион: это времена начала правления лидийского царя Гигеса, который получил власть примерно в год восемнадцатой Олимпиады, то есть около 708 года до н. э. Небольшой спойлер: после многих лет споров исследователи пришли к выводу, что жизнь Гомера действительно следует датировать IX–VIII веками до н. э., и среди множества аргументов, выдвигаемых ими в спорах, один в контексте нашей книги представляется наиболее важным: это, конечно, проблема возникновения письменности.

Итак, бесспорно, что поэмы Гомера длинны. Более того: если сложить два этих текста вместе, получится очень, очень много букв, почти 28 тысяч строк. Для создания и записи настолько огромных произведений потребовалось бы огромное количество времени и усилий, и поэтому некоторые исследователи относят их возникновение к VI веку до н. э., когда письменность (а греческий алфавит появился примерно в IX веке до н. э.) уже успела распространиться по территории Балканского полуострова. У этой позиции есть одно слабое место, о котором не устают напоминать все ее критики. Ни в «Илиаде», ни в «Одиссее» не упоминается ни один вид письменности, ни один процесс создания чего-либо, что было бы похоже на ее продукт, и вообще ничто, что могло бы быть названо процессом «написания» чего-либо. Гомер не знает писцов, не описывает надписи, которые могли присутствовать на щитах, кубках или в гробницах. Вместо этого мы встречаем по-настоящему много упоминаний об аэдах – мастерах, распевавших эпические песни, полагавшихся, по-видимому, лишь на свое искусство и память. Именно они породили те художественные средства и сюжеты, на которых Гомер строит свои поэмы. Аэды, вероятно, даже не воспринимали свои песни как нечто, всецело принадлежащее только им: неслучайно «Илиада» начинается со слов «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына», а «Одиссея» – с «Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, / Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен, / Многих людей города посетил». То же и в поэмах Гесиода, младшего современника Гомера: в «Теогонии» он говорит, что «Песням прекрасным своим обучили они (Музы. – Прим. авт.) Гесиода / В те времена, как овец под священным он пас Геликоном». Обратите внимание: не у какого-то случайного холма, а в сакральном локусе священной горы, пристанища Муз. И в «Трудах и днях»: «Вас, пиерийские Музы, дающие песнями славу, / Я призываю, – воспойте родителя вашего Зевса!» Речь аэда еще не вполне ему принадлежит, он еще не является в полной мере индивидуальным автором. Он не просто поет, он передает божественный замысел, позволяет богиням вложить в его уста угодную им песнь. В «Одиссее» чаще всего поют и развлекают героев два аэда: Фемий, фигурирующий в песнях I, XVII и XXII, и Демодок, выступающий во дворце Алкиноя, царя феаков, в песнях VIII и XIII. Благодаря Гомеру, описывающему этих героев, мы понимаем, в чем заключался труд аэдов. Во-первых, песни, которые они исполняли, опять-таки не были их авторскими произведениями. Пенелопа, сходя в залу, в которой пируют ненавистные ей женихи, обращается к Фемию:

Аэды нередко переходили с места на место, останавливаясь в тех домах, где за их искусство готовы были платить. По-видимому, существовали и некие состязания, устраиваемые между ними, и все они были в той или иной степени знакомы с произведениями друг друга. Они, конечно, были конкурентами: аэд, не имеющий постоянного дома, а следовательно и земли, которая могла бы его прокормить, должен был показать «нанимателю», что именно он должен получать плату за свое мастерство. Благосклонность домовладыки, принимавшего певца, зависела от объема его репертуара, умения исполнять самые разные песни и именитости исполнителя. А вот Демодок, видимо, отражал личность самого автора «Илиады» и «Одиссеи»: он описан как слепой певец, играющий на лире, чтимый народом феаков и принимающий свою песнь от богов. Подробнее об этих двух фигурах мы будем говорить в следующих главах, а сейчас вернемся к вопросу о письменности.

У восточного побережья материковой Эллады расположен второй из крупнейших греческих островов, Эвбея. Около 800 года до н. э. в Лефканди стали появляться надписи, свидетельствовавшие о жизни и занятиях жителей этого поселения. Эвбейцы поддерживали связи с Афинами, крупнейшим городом Аттики, южного региона Балканского полуострова. Здесь в тот же период была создана дипилонская амфора, одна из тех, о которых мы говорили в самом начале вступления. На ней неизвестным нам μέτοικος, метойкос – метэком, то есть чужеземцем, неафинянином, была нанесена дарственная надпись: «Кто из танцоров выступит изящнее других, / тому…» Сегодня ее датируют 740 годом до н. э. Другой эпиграфический памятник, так называемая Чаша Нестора (ее не следует путать с археологическим памятником, обнаруженным Генрихом Шлиманном и датируемым XVII–XV веками до н. э.), был найден на острове Искья, родине одной из первых греческих колоний. На этом глиняном сосуде присутствует надпись следующего содержания:

«Чаша Нестора я, приятно пить из меня.

Тот, кто пьет из чаши сей, он сразу

желанием увенчанной короной прекрасной Афродиты

                                                    будет захвачен».

И Геродот в V.58 указывает, что на материк, а параллельно с этим и на другие земли, заселенные греками, письменность попала из Эвбеи и Беотии, будучи принесена на эти земли финикийскими переселенцами. Автор пишет, что они, возглавляемые Кадмом, пришли в регион, заселенный ионийцами, и научили их своему письму. По оценкам Геродота, это событие относится к XXI–XX векам до н. э. Однако сегодня считается, что проникновение финикийской письменности в Элладу произошло только после X века до н. э., и свои специфические, отличающие его от финикийского письма черты греческий алфавит развил уже к VIII веку – времени, когда поэмы Гомера могли быть записаны. Однако они могли быть записаны и в любое другое время. Основная причина сомнений в столь ранней датировке заключается в том, что главным источником знания гомеровских поэм для греков архаической эпохи определенно точно служили не письменно зафиксированные источники, а выступления профессиональных певцов, рапсодов. Они исполняли произведения аэдов речитативом, без аккомпанемента, и обращались к уже сформировавшимся, известным текстам. Искусство рапсодов все так же считало боговдохновенным, о чем подробно рассуждает Платон, афинский философ классического периода, в диалоге «Ион», однако опиралось именно на мастерство исполнения, а не на умение слагать новые песни. Они выступали на панэллинских праздниках, и со временем благодаря этому сложился канон исполнения того или иного произведения, отступление от которого было нежелательным. Возник строгий регламент, в соответствии с которым рапсоды выступали на состязаниях, и благодаря именно им увлечение «Илиадой» и «Одиссеей» приобрело действительно широкий масштаб. Однако этот процесс занял несколько веков: сегодня мы располагаем самыми разнообразными источниками, от древних папирусов до цитат древних исследователей Гомера, которые показывают, что существовали разные вариации текстов рассматриваемых поэм. «Илиада» и «Одиссея» являлись полиморфными, не имели четкого оригинального, исходного текста, с отклонениями от которого работали поздние исполнители, а скорее отражали сложность и богатство эпической традиции, раскрытой на основе этих двух произведений.

Формирование текстов гомеровских поэм в том виде, в каком мы знаем их сегодня, исследователи относят к VI веку до н. э., к периоду правления Писистрата – афинского тирана, находившегося у власти в 560–427 годах до н. э. с двумя незначительными перерывами. В разных источниках на месте Писистрата в этом благом начинании указываются другие известные политические деятели Эллады: это полулегендарный Ликург, создатель спартанского законодательства, и Солон, противник Писистрата и создатель знаменитых афинских законов. Об участии Ликурга мы узнаем из его жизнеописания, составленного Плутархом, греческим историком I–II веков н. э. Он пишет: «Там (в Ионии. – Прим. авт.) он впервые познакомился с поэмами Гомера, вероятно, сохранявшимися у потомков Креофила, и найдя, что в них, кроме рассказов, доставляющих удовольствие и развлечение, заключено много чрезвычайно ценного для воспитателя и государственного мужа, тщательно их переписал и собрал, чтобы увезти с собою. Какая-то смутная молва об этих произведениях уже распространилась среди греков, а немногие даже владели разрозненными их частями, занесенными в Грецию случайно, но полное знакомство с ними впервые произошло благодаря Ликургу» (4.6). Диоген Лаэртский, автор трактата «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», важнейшего источника сведений о древнегреческой философии, работы многих представителей которых не сохранились, в I.57 утверждает: «Песни Гомера Солон предписал читать перед народом по порядку: где остановится один чтец, там начинать другому; и этим он больше прояснил Гомера, чем Писистрат». Но мы сегодня располагаем свидетельством, намного превосходящим эти утверждения древних. В анонимном жизнеописании Гомера описана эпиграмма, высеченная на статуе Писитрата. Она гласила:

О созданной Писистратом специальной комиссии, занятой созданием единой редакции гомеровских текстов, в которую вошли Ономакрит, Зопир Гераклейский и Орфей Кротонский, говорят также Цицерон, Павсаний, Либаний и другие авторы. Но нетрудно заметить здесь проблему, с которой неизбежно сталкиваются все исследователи Гомера? Если письменность в Греции возникла и распространилась около VIII века до н. э., «Илиада» и «Одиссея» с различными расхождениями исполнялись многочисленными рапсодами на протяжении двух столетий, в течение которых письменная фиксация этих текстов могла происходить, но не обязательно имела место в действительности, то что за поэмы приказал записать Писистрат? Как много в них осталось от того, что было создано Гомером? И можем ли мы вообще говорить о Гомере как о единоличном авторе тех произведений, которыми мы располагаем сегодня? Все затруднения подобного рода в XIX веке были объединены под общим названием «гомеровский вопрос».

Первую работу, посвященную «гомеровскому вопросу», написал и опубликовал немецкий филолог-классик Фридрих Август Вольф. В 1795 году вышла его фундаментальная работа «Пролегомены к Гомеру», в которой последовательно доказывалось, что и «Илиада», и «Одиссея» представляют собой народные песни, возникшие в догомеровскую эпоху, которые действительно были систематизированы и записаны в период правления Писистрата. Однако он склонялся к тому, что в целом создание гомеровских поэм произошло именно в VI веке, в рамках работы соответствующей комиссии, о которой мы сказали выше, и указывал следующие аргументы в пользу своей позиции. Во-первых, «Илиада» и «Одиссея» изобилуют фольклорными мотивами и формулами, являются стилистически близкими именно к фольклорному жанру. Во-вторых, создание настолько колоссальных по своему объему текстов было невозможно в период, настолько отстоящий от возникновения письменности, равно как и их сохранение – в XIX веке считалось, что Гомер, если он и жил, создал свои произведения в X–IX веках до н. э. В-третьих, во внутренней структуре поэм присутствуют сюжетные нестыковки, рыхлость и логическая непоследовательность. Исследователи, продолжившие работы над «гомеровским вопросом» с тех позиций, которые были предложены Вольфом, стали называться аналитиками. В пользу их позиции говорили и нестыковки, которые, несомненно, присутствуют в текстах поэм (например, когда убитый герой оказывается жив спустя несколько песен после своей смерти, или когда Диомед, только что бившийся с Аресом и Афиной, отказывается драться с Главком, потому что он является богом), и сюжетные филлеры. Происхождение поэм объяснялось самыми разными версиями. Карл Лахман выдвинул «теорию малых песен», согласно которой «Илиада» была скомпилирована из многочисленных малых произведений. Готфрид Германн предложил «теорию первоначального ядра», предлагавшую взгляд на поэмы как на две небольших песни, в течение веков обраставших все новым и новым материалом. Многослойность «Одиссеи» служит весомым аргументом в пользу такой позиции. Например, некоторые исследователи выделяют в поэме несколько сюжетных пластов: древнейший сюжет о возвращении царя, так называемую «пра-Одиссею», поздние поэмы о Кирке, Телемахию, некию (рассказ о сошествии в Аид), отдельные сцены жизни женихов в доме Одиссея и их убийства, а также финал.