- -
- 100%
- +
Тяжелый влажный пар из сопла отпаривателя с шипением ударил в черную кожу, и по комнате поплыл густой, тревожный запах дубленого зверя. Я провела щеткой по широкому плечу куртки, выправляя залом. Это был не просто карнавальный костюм. Это была броня, которую мой муж выбрал для своего триумфа.
На вешалке, вцепившись стальными плечиками в перекладину, висел Палач. Глухой кожаный капюшон с узкими прорезями для глаз смотрел на меня пусто и зло. Степан готовился к «Балу уродов» — ежегодному корпоративному безумию в честь Хеллоуина — так, словно от этого зависела его жизнь. Впрочем, от этого зависело его повышение до креативного директора, что в системе координат моего мужа было величиной равнозначной.
На дворе стоял конец октября. За окном нашей «стерильной» новостройки серый питерский дождь вперемешку со снегом методично уничтожал остатки золотой осени. Ветер завывал в вентиляции, напоминая, что сегодня — ночь, когда маски становятся важнее лиц.
— Нат, ты скоро там? Я опаздываю! — Голос Степана из ванной долетел до меня вместе с запахом дорогого мужского парфюма — терпкого, с нотами сандала и чего-то металлического.
Я пригладила последнюю складку на массивном кожаном поясе. Десять лет я вот так что-то выглаживала, подкрашивала и доводила до блеска в его жизни. Мой собственный диплом логопеда-педагога за это время успел покрыться пылью в нижнем ящике комода, зато карьера Степана сияла, как свежеотполированный кузов его «немца».
Степан вышел из ванной, на ходу застегивая манжеты белоснежной рубашки. В свои тридцать четыре он выглядел чертовски породисто: поджарый, с короткой бородкой и взглядом человека, который точно знает, сколько стоит каждая минута его времени.
— Идеально, — бросил он, не глядя на меня. — Василиса сказала, что сегодня дресс-код будет проверять лично владелец холдинга. Палач — это то, что нужно. Сила и право на приговор.
Он коснулся моей щеки сухими пальцами.
— Птичка, ты чего такая бледная? — Степан наконец соизволил перевести взгляд на меня. Он коснулся моей щеки сухими, холодными пальцами. — Опять ночью не спала, за Тихоном следила?
— Он немного хрипит, Степ. Мне кажется, начинается ларингит. И… он снова начал запинаться на слове «папа».
Степан поморщился, словно у него внезапно заныл зуб.
— Не начинай снова свои логопедические штучки. Ребенок просто переволновался. Не ищи диагнозы там, где их нет. И вообще, сегодня важный вечер. Мне нужно, чтобы ты была в тонусе. Туфли из чистки забрала?
— Забрала. И парфюм, который ты просил, купила. «Черный афганец».
— Умница, — он коротко мазнул губами по моему лбу. — Вечером заскочу переодеться. Будь готова, поможешь затянуть шнуровку на спине. Без тебя я в этот скафандр не влезу.
Я проводила его взглядом до двери. Входная дверь лязгнула замком, и в квартире воцарилась та особая, звенящая тишина, которая бывает только в домах, где один человек живет ради комфорта другого.
— М-мама? — Из детской высунулась вихрастая голова пятилетнего Тихона. Сын тер глаза кулачками, и я сразу заметила, как тяжело он дышит.
— Доброе утро, котенок. Иди ко мне.
Тихон подошел, но замер в трех шагах от вешалки. Его маленькое личико исказилось от испуга.
— Э-это к-кто? — Он указал пальчиком на маску Палача.
— Это просто папин костюм на праздник, малыш. Помнишь, мы читали про рыцарей? Это почти то же самое, только… современное.
— Он с-страшный. П-папа станет с-страшным?
Я прижала сына к себе, вдыхая его родной запах — детского мыла и теплого сна. Его запинка стала сильнее. Степан не хотел этого замечать, но я, как профессионал, видела: Тихон транслирует наше семейное напряжение через свою речь. Дети — самые точные барометры.
— Папа просто наденет маску, Тиша. Это игра.
Но сама я, глядя в пустые глазницы кожаного капюшона, чувствовала, что игра затянулась.
Весь день прошел в привычной суете, которая раньше казалась мне смыслом жизни. Садик, где воспитательница подтвердила мои опасения: «Наталья Сергеевна, Тихон сегодня почти не участвовал в играх, сидел в углу. Вы бы его дома подержали». Магазин, где я выбирала продукты для идеального ужина, который Степан, скорее всего, даже не попробует перед банкетом.
Вернувшись домой, я начала разбирать покупки и поняла, что Степан забыл свой рабочий пропуск. Без него он не попадет на подземную парковку офисного центра, а значит — потеряет драгоценное время и испортит себе настроение перед корпоративом.
Я зашла в нашу гардеробную — царство идеального порядка, где его вещи висели по цветам, а мои сиротливо жались в углу. Ища пропуск в карманах его утреннего пиджака, я случайно задела рукой коробку с его старыми часами и какими-то мелочами, которые он обещал выбросить еще год назад.
Коробка сдвинулась, и я увидела его. Телефон.
Это был старый «Айфон», модель трехлетней давности. Степан говорил, что он разбился и он сдал его в утиль. Но гаджет лежал здесь, под стопкой его шелковых платков, и — что самое странное — он был включен.
В тишине гардеробной раздался короткий, зудящий звук. Вибрация.
Экран вспыхнул, освещая полумрак полки. Я замерла, боясь дыхнуть. Сердце заколотилось где-то в горле, мешая глотать. Уведомление из Телеграма. Имени отправителя не было, только скрытый номер.
«Твой топор уже наточен? Жду не дождусь увидеть тебя в деле, мой Палач. Сегодня мы сорвем все маски…»
Я смотрела на эти буквы, пока экран не погас, оставив после себя зеленые круги в глазах. «Мой Палач». Это не могло быть шуткой коллег. Слишком интимно. Слишком… по-хозяйски.
Я медленно опустилась на пуф для переобувания. В голове зашумело. Десять лет я строила этот замок из песка, полировала каждую песчинку, убеждая себя, что его холодность — это усталость, его раздражение — это стресс, а отсутствие секса — это «кризис десяти лет».
Нина, моя единственная подруга, которая еще не окончательно исчезла из моей жизни, твердила мне об этом последние полгода.
— Наташ, он у тебя слишком гладкий, — говорила она, помешивая остывший раф в нашем редком «женском» выходе. — Мужчины в его возрасте либо начинают бегать марафоны, либо заводить молодых любовниц. Твой марафоны не бегает. Открой глаза, он же пахнет чужими духами через день!
Я тогда смеялась ей в лицо. Говорила, что у нас доверие. Что Степан — однолюб. Что у него на первом месте работа.
Оказалось, на первом месте у него действительно работа. Но, кажется, должностные обязанности креативного директора включали в себя не только разработку слоганов.
Дрожащими пальцами я потянулась к телефону. Он был защищен паролем. Я попробовала дату рождения Тихона — мимо. Нашу дату свадьбы — мимо. Свою дату… смешно, конечно, нет.
В этот момент зазвонил мой собственный телефон, оставленный на кухне. От неожиданности я подпрыгнула, едва не выронив «утиль» мужа.
На экране светилось имя: «Нина».
— Да, Нин, — я постаралась, чтобы голос не дрожал, но вышло жалко.
— Наташка, ты только не падай, — голос подруги был быстрым и тревожным. — Я сейчас в торговом центре, зашла в «Золотое яблоко». И видела там твоего Степу.
— И что? Он покупал парфюм для вечера, он говорил мне…
— Наташ, парфюм он купил за пять минут. А потом еще сорок минут выбирал колье в «Тиффани». С очень высокой, очень эффектной брюнеткой. Она висла у него на плече, а он… он смеялся, Наташ. Я его таким веселым сто лет не видела.
Я прислонилась лбом к холодному зеркалу гардеробной.
— Может, это клиентка? Или партнер по бизнесу?
— Клиенток не целуют в шею прямо у кассы, дорогая. В общем, слушай. Твой Степан сегодня на этом «Балу уродов» будет не просто Палачом. У него там намечается бенефис. Я достала тебе пригласительный.
— Откуда? — тупо переспросила я.
— Неважно. Мой Вадик там в охране подрабатывает, он проведет. Наташа, ты должна это увидеть сама. Иначе ты так и будешь до конца жизни отпаривать ему костюмы и ждать, пока он соизволит обратить на тебя внимание.
Я посмотрела на свои руки. На безымянном пальце тускло блестело золото — классика, которую он выбрал сам. Я никогда не любила это кольцо, оно мне немного жало, но я носила его, потому что «так принято».
— Ты уверена, что это была не ошибка? — последняя попытка утопающего схватиться за соломинку.
— Наташ, я сделала фото. Скидываю в мессенджер. Посмотри и реши — ты Тень или ты женщина.
Смартфон пискнул. Я открыла сообщение. Фото было слегка размытым, сделанным издалека. Но я узнала бы этот затылок и этот разворот плеч из тысячи. Степан улыбался — так, как не улыбался мне уже лет пять. Рядом с ним стояла женщина в ярко-красном деловом костюме. Василиса. Его начальница. Та самая «железная леди» рекламы, о которой он говорил с таким подчеркнутым уважением и даже опаской.
Оказалось, опасаться стоило мне.
— Нин, — я сглотнула комок в горле. — У них там вход строго в костюмах?
— Обязательно. Маскарад, полная анонимность до полуночи. Это их фишка.
— У меня нет костюма.
— Будет. Я знаю один прокат, где можно взять что-то… закрытое. Тебя никто не узнает, Наташа. Даже собственный муж.
Я повесила трубку и вернулась в комнату. Костюм Палача всё так же висел на вешалке. Теперь он казался мне еще более мерзким.
Я подошла к шкафу и достала свою старую рабочую сумку. Внутри лежали логопедические зонды в стерильных чехлах, наборы карточек, зеркальце для постановки звуков. Пять лет я убеждала себя, что мой главный проект — это семья. Что успех Степана — это мой успех.
Я взяла в руки одну из карточек. Буква «Р». Рычание. Звук, который требует напряжения всех мышц, воли и дыхания.
Я попыталась зарычать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип.
Ничего. Сегодня вечером я найду свой голос.
Степан вернулся домой в пять. Он был взвинчен, постоянно смотрел на часы и дергался от каждого звука.
— Помоги со шнуровкой, — бросил он, скидывая рубашку. — Тихон где?
— У мамы. Я отвезла его, ему лучше на свежем воздухе.
— Правильно, — одобрил он, влезая в кожаные штаны.
Я подошла к нему сзади. Мои руки дрожали, когда я продевала шнур в люверсы на кожаной спинке. Я видела его крепкие мышцы, татуировку на лопатке — наши инициалы, переплетенные в сложный узел. Какая горькая ирония.
— Туго не затягивай, мне еще топором махать, — хохотнул он, надевая маску.
Когда он полностью преобразился, передо мной стоял чужой человек. Мощный, пугающий, безликий. Только глаза в прорезях блестели лихорадочным блеском.
— Ну, как я тебе? — его голос из-под кожи зазвучал глухо и властно.
— Ты выглядишь… убедительно, Степ. Настоящий хозяин положения.
— То-то же. Всё, я погнал. Буду поздно, не жди. Скорее всего, поедем в ресторан праздновать мое назначение.
Он подхватил тяжелый бутафорский топор и вышел, даже не обернувшись.
Я постояла в пустой прихожей, глядя на свое отражение в зеркале. Бледная женщина с пучком на затылке. Серая моль в дорогом интерьере.
— Ну уж нет, — прошептала я. — Сегодня на этом балу будет на одного урода больше.
Я достала телефон и набрала номер Нины.
— Вези костюм. Я готова.
Через час Нина уже сидела у меня на кухне с чашкой кофе и смотрела на то как я внимательно смотрю на фото в смартфоне, которое она мне переслала.
Нина выглядела как обычно — безупречная укладка, хищный разрез глаз и помада цвета спелой вишни. Моя подруга-бухгалтер всегда умела сводить дебет с кредитом не только в отчетах, но и в жизни.
— Не смотри на это фото, Наташ. Ты там ничего нового не высмотришь, кроме того, что твой муж — первосортный кобель.
— Он сказал, что это безвкусица, — прошептала я, указывая на ключик на шее Василисы. — Сказал, что мне это не пойдет.
Нина со стуком поставила на стол чашку.
— Конечно, не пойдет. Потому что под этот ключик нужно выгибать спину и смеяться над его тупыми шутками, а ты вместо этого проверяешь, выпил ли он витамины и не забыл ли записать Тихона к стоматологу. Ты слишком долго была его «базой», дорогая. А мужчины вроде твоего Степы на базе только заправляются, а гонять предпочитают по треку.
Я закрыла глаза, пытаясь справиться с подступившей тошнотой.
— Нина, у нас Тихон… У нас десять лет жизни. Он сегодня утром целовал меня. Просил помочь со шнуровкой на этом чертовом костюме Палача.
— Вот именно, — Нина подалась вперед, и её голос стал жестким, как наждачная бумага. — Он Палач. И он сегодня идет на казнь твоей веры в него. Наташа, очнись! Ты логопед. Ты по звукам, по дыханию, по микродвижениям губ понимаешь, когда ребенок врет или боится. Неужели ты не слышишь, как фонит его ложь? Она же звенит, как неисправная проводка!
Я вспомнила утро. То, как Степан интонационно завышал голос в конце каждой фразы, когда говорил о «задержках в офисе». То, как он избегал прямого взгляда, фокусируясь на узле своего галстука. Профессиональная деформация: я действительно всё видела, но мой мозг старательно накладывал фильтр «любовь» на каждую помеху.
— Что в чехле? — спросила я, чтобы сменить тему.
— Твой пропуск в реальный мир. — Нина расстегнула чехол.
Тонкий, матовый латекс блеснул в глаза. Костюм «Тени» выглядел как вторая кожа. Никаких кружев, никакого пошлого блеска — только глухая, обволакивающая чернота и зеркальная маска, которая превращала лицо в гладкий овал без черт.
— Это… слишком, — я коснулась холодного материала.
— В самый раз, — отрезала Нина. — На этом «Балу уродов» будут маски всех мастей. Степа ждет свою Василису в красном. Он ждет восторженных взглядов коллег. Он не ждет, что за ним будет наблюдать Тень. Та самая Тень, которую он годами старался не замечать дома.
Я начала надевать костюм. Латекс с трудом скользил по коже, стягивая тело, заставляя выпрямить спину. Когда я застегнула молнию на груди, мне показалось, что я застегнула броню. В этом наряде я не была Наташей, которая печет блины. Я была кем-то другим. Существом без прошлого, без боли, без имени.
Когда я надела маску, мир изменился. Зеркальная поверхность с той стороны была прозрачной, но цвета стали приглушенными, холодными.
Нина долго молчала, рассматривая меня.
— Знаешь, — тихо сказала она, — сейчас ты выглядишь опаснее, чем все их рекламные акулы вместе взятые. Наташ,сейчас я не могу тебя отвезти,мне нужно отъехать по делам. Я вызвала тебе такси. Пора показать Палачу, что Тень умеет следовать по пятам.Если что, звони,я тебя заберу
Глава 2
Я выбежала из дома. На мне был черный облегающий комбинезон из матового латекса, длинный плащ с капюшоном и маска, полностью закрывающая лицо, — зеркальная поверхность, в которой каждый, кто смотрел на меня, видел лишь самого себя.
Костюм «Тени». Самый подходящий наряд для женщины, которую муж перестал замечать.
Я села в такси, и водитель испуганно покосился на меня в зеркало заднего вида.
— На «Бал уродов»? — спросил он.
— Именно туда, — ответила я, и впервые за день мой голос прозвучал твердо. — Пора вершить правосудие.
Я еще не знала, что этот вечер станет концом моей старой жизни. Но я уже чувствовала, как внутри меня, под слоями обиды и боли, начинает просыпаться та Наталья, которую я похоронила десять лет назад. Женщина, которая не просто ставит звуки другим, но и сама имеет право кричать.
Машина тронулась, унося меня в ночь, навстречу музыке, вспышкам камер и самому страшному разоблачению в моей жизни. Я сжимала в кармане плаща пригласительный билет, и края плотной бумаги впивались в ладонь, напоминая: возврата не будет.
Таксист поглядывал на меня в зеркало заднего вида каждые тридцать секунд. В салоне пахло дешевым освежителем и моим страхом, который я отчаянно пыталась спрятать под матовым латексом комбинезона.
Костюм «Тени» оказался на удивление тесным. Он не просто облегал — он диктовал свои условия. Выпрямить спину, втянуть живот, держать подбородок выше. Латекс ощущался как вторая кожа, лишенная нервных окончаний. Под маской было душно, дыхание с легким свистом выходило через прорези, и этот звук напоминал мне шум прибоя перед бурей.
Я вспоминала наш разговор с Ниной на кухне. Она была права: я слишком долго была «базой», на которой Степан только заправлялся. А гонять он предпочитал на других трассах.
— Приехали, — буркнул таксист, притормаживая у сияющего бизнес-центра «Авангард». — С вас семьсот рублей… госпожа Тень.
Я молча протянула купюру. Выходя из машины, я кожей почувствовала укол ледяного ветра, но латекс надежно хранил тепло, создавая иллюзию защищенности.
Перед входом в «Авангард» развернулся настоящий театр абсурда. Красная ковровая дорожка была засыпана сухими листьями и искусственной паутиной. Мимо меня прошествовал огромный скелет, ведя под руку мертвую невесту. Пираты, оборотни, зомби — «Бал уродов» полностью оправдывал свое название. Люди соревновались в том, кто выглядит более отталкивающе, не подозревая, что самое страшное уродство скрыто под их масками.
Я замерла у колонны. А потом увидела его.
Степан в образе Палача был великолепен. Кожаный доспех, тяжелый топор — он выглядел пугающе натурально. Но рядом с ним, едва касаясь его локтя, стояла Василиса в алом платье. На её шее вспыхнул золотой ключик. Тот самый.
Я почувствовала, как внутри что-то с тихим хрустом лопнуло. Словно пересохшая струна. Десять лет я убеждала себя, что его суровость — это честность. Но сейчас я видела, как он склонился к Василисе, и его рука по-хозяйски легла на её поясницу.
Они направились к лифтам. Я двинулась следом. Моя зеркальная маска отражала мелькание огней, чужие лица, вспышки камер. Я была призраком на этом празднике.
Лифт мягко звякнул. Степан и Василиса вошли внутрь. Я шагнула следом в последнюю секунду. Створки сомкнулись. Мы остались втроем.
В тесном пространстве лифта запах Степана — мой любимый «Черный афганец», который я сама положила ему в сумку сегодня утром — стал невыносимым. Он смешивался с агрессивным ароматом духов Василисы, создавая удушливую ауру измены.
— Тяжелый выдался денек, — негромко произнесла Василиса, поправляя маску. Её голос был низким, с легкой хрипотцой. — Но оно того стоило, Степ. Продажи по новому бренду взлетят.
— Главное, что мы взлетели, Вась, — Степан прислонил топор к стенке лифта и, не обращая на меня внимания, обхватил Василису за талию обеими руками. — Остальное — шум.
Я видела их отражение в зеркальной поверхности дверей. Палач и его Королева. А за ними — безликая Тень.
— Твоя жена не звонила? — Василиса игриво перебирала пальцами заклепки на его плече.
Степан хмыкнул. Звук его смеха, который я раньше считала самым уютным на свете, сейчас напомнил мне скрежет металла по стеклу.
— Наташа? Нет. Она, небось, уже десятый сон видит. Или запеканку на завтра готовит. Она у меня предсказуемая, как прогноз погоды в Сахаре. Скучно, конечно, но удобно. Знаешь, иногда я чувствую себя героем старого фильма, который застрял на одном кадре. Дом — работа — дом. И везде этот запах детской присыпки и правильных котлет.
— Ты жестокий, — Василиса кокетливо ударила его по груди.
— Я честный, — отрезал он. — Десять лет — это срок, Вась. Мы с ней просто… исчерпали друг друга. Она хорошая мать, прекрасная домохозяйка, но как женщина… — он замолчал на секунду, подбирая слово, и моё сердце замерло. — Она как удобные старые кроссовки. Выбросить жалко, а в ресторан не наденешь.
Я стояла неподвижно, боясь, что звук моего участившегося дыхания выдаст меня. Как логопед, я знала всё о тембре и интонациях. Степан не играл. Он говорил это с той легкой долей пренебрежения, с которой говорят о старой мебели, подлежащей замене.
Я, профессиональный педагог, женщина с красным дипломом, превратилась в «старые кроссовки».
Лифт продолжал подъем. На табло сменялись цифры: 12, 14, 16… Каждая цифра — словно удар молотком по моей прежней жизни.
Василиса вдруг обернулась ко мне. Её глаза за кружевной маской сузились.
— Какой необычный костюм у нашей спутницы, — обратилась она к Степану, кивая на меня. — Зеркальное лицо. Жутковато, не находишь?
Степан лениво повернул голову. Его взгляд в прорезях кожаной маски скользнул по моей фигуре. Я видела в его глазах тот самый мужской интерес, который давно исчез из нашего дома. Он оценивал изгиб бедер, обтянутых латексом, стройность ног. Он смотрел на меня как на объект.
— В этом и смысл бала, Вась, — голос Степана стал глубже. — Показать скрытое. Девушка, ваш образ — просто огонь. Очень… провокационно. Тень, которая отражает нас самих. Креативно. На месте нашего босса я бы выдал вам приз за лучший костюм.
Я промолчала, лишь слегка склонив голову. Если бы я произнесла хоть слово, лавина ярости, стоявшая у меня в горле, снесла бы этот лифт вместе со всеми его пассажирами.
— Она немая? — приподняла бровь Василиса.
— Она — Тень, — усмехнулся Степан, снова возвращая внимание своей любовнице. — А тени, как известно, не разговаривают. Они просто следуют за нами.
Лифт звякнул, объявляя о прибытии на восемнадцатый этаж. Створки разъехались, и в кабину ворвался оглушительный бит электронной музыки. Запах алкоголя, пота и азарта ударил в лицо.
Степан подхватил свой топор.
— Пойдем, Королева. Нас ждет трон.
Они вышли, смеясь и притираясь друг к другу, словно подростки на первом свидании. Я вышла следом, чувствуя, как латекс костюма становится моей новой кожей.
В зале было темно, лишь лазерные лучи резали пространство на красные и синие куски. Огромный банкетный зал был забит людьми в масках. Официанты в костюмах чертей разносили подносы с коктейлями, цвет которых напоминал кровь или яд.
Я шла за Степаном и Василисой к VIP-зоне, расположенной на подиуме. Моя зеркальная маска ловила вспышки света, превращая меня в диско-шар мести. Я больше не чувствовала боли. Боль сгорела в лифте, оставив после себя только холодный, прозрачный расчет.
Степан поднялся на подиум и картинно вскинул топор вверх под одобрительный гул коллег. Он был в центре внимания. Он был счастлив.
Я остановилась у края подиума, прямо под софитами.
«Скучно до зубовного скрежета», — пульсировали в голове его слова.
Ну что ж, Степа. Обещаю, сегодня тебе будет очень, очень весело.
Я потянулась к застежке маски под волосами, но вовремя одернула руку. Нет. Не сейчас. Сначала я должна увидеть всё. Я должна испить эту чашу до дна, чтобы потом, когда я сорву эту зеркальную поверхность со своего лица, у меня не дрогнул ни один мускул.
Бал уродов продолжался, и я, безликая Тень, начала свой медленный танец вокруг их фальшивого костра. Сегодня Палач узнает, что у Тени тоже есть острые края.
Глава 3
Зал восемнадцатого этажа встретил меня плотным, вибрирующим ударом басов, от которого задрожали не только стекла в панорамных окнах, но и мои ребра. Воздух здесь был другим — перегретым, пропитанным дорогим табаком, парами элитного алкоголя и тем самым специфическим запахом «успеха», который Степан так старательно культивировал в нашем доме.
Я замерла у входа, позволяя полумраку поглотить свой латексный силуэт. Софиты резали темноту неоновыми всполохами — ядовито-зелеными, кроваво-красными, ледяными синими. В их свете гости казались персонажами из кошмарного сна. «Бал уродов» был в самом разгаре.
Здесь не было просто нарядных людей. Креативщики агентства «Авангард» вывернули свою фантазию наизнанку. Мимо меня прохромал «Человек-дерево» с ветвями, растущими прямо из глазниц. У барной стойки хохотала женщина в костюме «Разбитой фарфоровой куклы» — её лицо было искусно загримировано под сеть трещин, из которых сочилась бутафорская черная кровь.
Это был парад деформаций, физических воплощений того, что эти люди обычно прятали за безупречными белыми воротничками и лицемерными улыбками на совещаниях. Ирония ситуации жгла меня изнутри: мой муж выбрал костюм Палача. Он не стал придумывать себе уродство — он просто надел маску того, кто эти уродства пресекает. Или создает.
— Эй, Тень! Чего замерла? — Рядом возник Гена, арт-директор их отдела. Я узнала его по характерному гнусавому смеху и костюму «Сиамских близнецов» — из его плеча росла вторая, восковая голова, подозрительно похожая на его бывшую жену.
Гена протянул мне бокал с чем-то ярко-фиолетовым. Его взгляд сально прошелся по моему комбинезону.
— Фигура — отвал башки. Ты из какого отдела? Или Василиса из эскорта кого-то выписала для антуража?
Я молча отвела его руку с бокалом. Под зеркальной маской я видела, как расширились его зрачки. Он не видел моих глаз, он видел в маске только свое потное, возбужденное лицо.
— У-у, какая строгая, — хохотнул Гена и, пошатываясь, двинулся дальше в толпу. — Ищи Палача, он сегодня главный на плахе!