Мартовский кот. Брысь из моей жизни!

Глава 4

Тяжелые стеклянные двери «Терм» разъехались в стороны с тишим, сытым шелестом, отсекая нас от промозглого мартовского вечера. Стоило мне переступить порог, как морозный воздух с запахом выхлопных газов сменился обволакивающей теплотой. Здесь пахло так, как пахнут деньги — тонкой смесью сандала, озона от дорогих ионизаторов и свежих орхидей, расставленных в огромных напольных вазах.

Я остановилась в холле, невольно задирая голову. Профессиональная деформация сработала мгновенно: мой взгляд скользнул по стенам, оценивая качество финишного покрытия. Натуральный травертин? Нет, мастерская имитация под дикий камень, уложенная без единого видимого шва. Идеальная работа. На секунду я даже забыла о своей нелепой сумке с выцветшим купальником, прикидывая, какой состав использовал мастер, чтобы добиться такого бархатистого матового эффекта.

— Тань, челюсть подбери, — Инна толкнула меня локтем в бок и уверенно зашагала к ресепшену. Её каблуки звонко цокали по полированному керамограниту. — Мы сюда отдыхать пришли, а не смету составлять.

Девушка за стойкой, похожая на фарфоровую статуэтку с безупречной улыбкой, приняла наши пригласительные. Её взгляд на долю секунды задержался на моем простом пальто, но вышколенность взяла верх — она выдала нам два электронных браслета на силиконовых ремешках и пожелала приятного вечера.

Раздевалка комплекса напоминала будуар императрицы. Индивидуальные шкафчики из темного дерева, пуфы, обитые изумрудным бархатом, зеркала в пол с мягкой круговой подсветкой. Инна скинула одежду за считанные секунды, оставшись в дерзком алом бикини, которое смотрелось на её фигуре как вызов всему мужскому населению комплекса.

Я же раздевалась медленно, словно боялась, что кто-то уличит меня в самозванстве. Стянула свитер, джинсы. Надела свой старый, закрытый синий купальник. Ткань на животе немного потеряла эластичность, а фасон был таким целомудренным, что впору было идти на соревнования по синхронному плаванию, а не в элитный спа-клуб.

— Ну и чего мы жмемся? — Инна подошла ко мне, критически оглядывая со всех сторон. — Нормально. Классика. А теперь давай свой козырь.

Я достала из сумки то самое парео. Невесомый шелк скользнул сквозь пальцы, как вода. Инна ловко перехватила ткань, обернула вокруг моих бедер и завязала сложным узлом на боку. Изумрудный и золотой цвета заиграли под лампами, отвлекая внимание от простоты купальника.

Я взглянула в зеркало и на мгновение задержала дыхание. Оттуда на меня смотрела женщина, которую я давно забыла. Женщина с высокой грудью, длинной линией шеи и ногами, которые скрывал струящийся шелк. Никакой серой пыли. Никаких мешков под глазами — теплое освещение раздевалки стерло следы усталости.

— Вот это я понимаю, — удовлетворенно кивнула Инна. — Богиня штукатурки вышла из пены морской. Идем, нас ждет хаммам.

Мы прошли через стеклянные турникеты в основную зону «Терм». Роскошь здесь не кричала, она шептала. Приглушенный свет, тихая лаунж-музыка, звук падающей воды. В воздухе висел плотный, влажный пар, пропитанный эфирными маслами эвкалипта и мяты.

Следующие полтора часа слились для меня в единый поток блаженства. Мы сидели в соляной пещере, где стены светились мягким розовым светом, а под ногами хрустела крупная гималайская соль. Мы плавали в огромном внутреннем бассейне с гидромассажем, где мощные струи воды выбивали из моих плеч напряжение последних недель. С каждым новым погружением, с каждым вдохом горячего, ароматного пара я чувствовала, как с меня слетает панцирь.

Бетонная пыль, въевшаяся, казалось, в самую душу, растворялась без остатка. Ушла ноющая боль в пояснице от многочасового стояния на стремянке. Ушло чувство вины за то, что я посмела потратить вечер на себя.

Лежа на теплом мраморном камне в хаммаме, я прикрыла глаза. В голове всплыл образ Петра. Мой муж сейчас, наверное, сидит в душном конференц-зале клиники. Слушает нудную речь директора, чокается пластиковым стаканчиком с шампанским и ест подсохшие бутерброды с икрой. Бедный мой Петя. Как бы он обрадовался, увидев меня сейчас. Он всегда говорил, что женщина должна уметь расслабляться, быть мягкой. Я мысленно пообещала себе, что завтра утром приготовлю ему самый лучший завтрак. Испеку его любимые круассаны. Он будет гордиться мной.А в день рожденье,которое у него через неделю, я испеку ему самый вкусный торт и куплю ему подарок, который я уже присмотрела заранее...

— Тань, ты там не уснула? — Инна шлепнула меня по мокрому плечу. — Хватит вариться в этом котле. Идем на открытую террасу. Там самый шик — термальный бассейн под открытым небом.

Я нехотя поднялась. Тело стало легким, почти невесомым. Мокрая ткань купальника плотно облегала кожу, парео я оставила на шезлонге во внутренней зоне.

Мы подошли к тяжелым стеклянным дверям, ведущим на улицу. Стоило им открыться, как в лицо ударил контрастный, колючий мартовский мороз. Разница температур была колоссальной. Над огромным открытым бассейном, вмонтированным прямо в деревянную палубу террасы, клубился густой белый пар. Он поднимался вверх, смешиваясь с ночным небом, на котором не было видно ни одной звезды из-за городского смога.

По периметру бассейна горели подводные светильники, окрашивая воду в бирюзовый цвет. Вокруг стояли плетеные кресла-коконы и столики с подогревом. Людей было немного — парочки, наслаждающиеся интимной атмосферой, и небольшие компании, лениво потягивающие коктейли прямо в воде.

— Я сейчас умру от холода! — взвизгнула Инна и, не раздумывая, с разбегу нырнула в горячую воду.

Я спустилась по металлическим ступенькам более осторожно. Вода обняла меня, как парное молоко. Контраст обжигающего холода на лице и расслабляющего тепла, окутавшего тело, был невероятным. Я подплыла к бортику, положила на него руки и посмотрела на город, раскинувшийся внизу. С высоты террасы огни машин казались медленными светлячками.

— Слушай, я хочу коктейль, — Инна вынырнула рядом, отбрасывая мокрые волосы с лица. — Тут бар прямо у воды. Поплыли?

— Плыви, я тут постою. Мне так хорошо, Инн. Спасибо тебе, — я искренне улыбнулась подруге.

— То-то же! Ладно, возьму тебе «Апероль», стой здесь и медитируй, — она грациозно поплыла в сторону неоновой вывески бара, скрываясь за густой завесой пара.

Я осталась одна. Откинула голову назад, подставляя лицо морозному ветру, и прикрыла глаза. Внутри разливался абсолютный, кристально чистый покой. Я чувствовала себя красивой, желанной, живой. Мой брак казался мне надежной крепостью, моя работа — любимым делом, а этот вечер — маленькой наградой за все труды.

Пар над водой перекатывался тяжелыми волнами. Ветер слегка изменил направление, разрывая густую белую пелену у противоположного бортика. Я лениво открыла глаза, просто скользя взглядом по террасе.

Там, в зоне VIP-шезлонгов, отделенных от основного бассейна легкими бамбуковыми ширмами, кто-то сидел. Свет от подводных ламп выхватывал из темноты силуэты.

Мой взгляд зацепился за мужскую фигуру. Мужчина сидел к бассейну спиной, откинувшись на спинку ротангового кресла. На нем было лишь белое махровое полотенце, обмотанное вокруг талии.

Сначала это было просто узнавание формы. Линия плеч — широкая, уверенная. Чуть сутулая посадка головы, когда человек привык подолгу склоняться над операционным столом. Темные волосы с характерной проседью на висках, влажные после купания. Мозг еще не успел обработать информацию, но тело отреагировало первым: сердце пропустило удар, а в желудке свернулся холодный, тяжелый ком, не имеющий ничего общего с мартовским ветром.

Я медленно, словно во сне, оттолкнулась от бортика и сделала несколько шагов в воде вдоль края бассейна, сокращая расстояние. Пар то скрывал его, то открывал снова.

«Это не он. Этого не может быть. Петя сейчас на корпоративе в клинике. Это просто похожий мужчина».

Я твердила себе это как мантру, пока не подошла достаточно близко, чтобы детали стали безжалостно четкими. Я спряталась в тени массивной колонны, декорированной под скалу, и замерла, вцепившись побелевшими пальцами в скользкий бортик бассейна.

Это был Петр. Мой муж. Мой стерильный, правильный, уставший хирург.

Но это был чужой человек. Тот Петя, которого я знала, был мягким, немного рассеянным, нуждающимся в моей овсянке и чистых рубашках. Мужчина, сидевший в кресле всего в пятнадцати метрах от меня, был хищником. Хозяином жизни. Он был расслаблен, вальяжен и излучал такую самоуверенность, от которой меня начало тошнить.

Но самое страшное было не это.

На его коленях, обхватив его за шею тонкими руками, сидела девушка. Молодая. Слишком молодая, с точеной, хрупкой фигурой в крошечном черном бикини, которое больше открывало, чем скрывало. Её мокрые русые волосы разметались по плечам моего мужа. Она звонко, заливисто смеялась, запрокидывая голову назад.

А Петя… Петр Сергеевич, который два часа назад целовал меня в прихожей и обещал приготовить завтрак, сейчас одной рукой по-хозяйски, крепко сжимал её бедро. На столике рядом с ними стояло ведерко со льдом и пузатая бутылка дорогого шампанского.

Мой муж поднял руку. В его длинных, чутких пальцах хирурга, тех самых пальцах, которые я считала своим личным храмом, была зажата крупная виноградина.

Девушка наклонилась вперед. Петя что-то сказал ей — я не слышала слов за шумом бурлящей воды и чужими голосами, но видела его улыбку. Ту самую, снисходительную, бархатную улыбку, которую я так любила. Девушка приоткрыла губы, и он медленно, с показной чувственностью, положил виноградину ей в рот. Она откусила половину, а затем, смеясь, прижалась губами к его губам, передавая остаток ему.

Как в самом пошлом, дешевом кино. Как в бульварном романе, над которыми мы вместе когда-то смеялись.

Мои легкие перестали работать. Я стояла по грудь в горячей, обжигающей воде, но меня бил крупный озноб. Словно вся та ледяная крошка, лежащая на деревянном настиле вокруг бассейна, разом всосалась в мои вены.

Я не могла отвести взгляд. Я смотрела, как его рука скользит по её спине, опускается ниже. Как уверенно он прижимает её к себе, словно она принадлежит ему целиком и полностью. Словно она — его законная добыча.

Весь мой десятилетний брак, все мои жертвы, мозоли, недосыпания и сэкономленные на себе рубли только что сгорели в пламени этого пошлого, виноградного поцелуя. Моя идеальная стена, которую я выстраивала с такой любовью, рухнула, подняв облако ядовитой пыли, и под ней не оказалось ничего. Только грязь и гнилые доски.

— Тань! Ты куда пропала? — голос Инны раздался где-то позади, пробиваясь сквозь вату, заполнившую мои уши.

Но я не обернулась. Я продолжала смотреть на спину своего мужа, чувствуя, как внутри меня рождается нечто новое. Не истерика. Не слезы. А тяжелый, ледяной бетон, который заливал мое сердце, навсегда хороня под собой наивную, верную жену маляра Татьяну.

Она умерла прямо здесь, в бирюзовой воде элитного бассейна. А на её место пришла женщина, которой больше нечего было терять.

Глава 5

— Тань! Ты куда пропала? Эй!

Голос Инны доносился словно сквозь толщу мутного стекла. Я слышала его, но слова рассыпались на бессмысленные звуки, не достигая сознания.

Я отпустила скользкий бортик бассейна и медленно, преодолевая внезапно навалившуюся тяжесть собственного тела, пошла к металлическим ступеням. Вода, которая еще минуту назад ласково обнимала меня теплом парного молока, теперь казалась вязким, тягучим болотом. Она цеплялась за мой старый синий купальник, тянула вниз, словно пытаясь удержать на дне, спрятать от того, что происходило на террасе.

Но я больше не хотела прятаться.

Я ухватилась за обледеневшие поручни и вытянула себя из бассейна. Стоило мне оказаться на открытом воздухе, как мартовский морозный ветер с размаху ударил по мокрой коже. Температурный контраст был безжалостным — от плюс тридцати восьми в воде до едва заметного минуса на улице. Любой нормальный человек съежился бы, обхватил себя руками, побежал бы в тепло.

Но я не чувствовала холода. Вообще.

Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, стремительно запускался химический процесс. Я слишком хорошо знала, как ведет себя строительная смесь, когда в нее добавляют правильный катализатор. Сначала она нагревается, выжигая всё вокруг, а затем намертво схватывается, превращаясь в монолит. Именно это сейчас происходило со мной. Моя боль, моя десятилетняя преданность, моя бесконечная, глупая вера в «идеального мужа» — всё это заливалось тяжелым, ледяным бетоном. Он заполнял легкие, парализовал дрожь в коленях, вымораживал слезные протоки.

Мое роскошное парео осталось в раздевалке. Я стояла на пронизывающем ветру в выцветшем закрытом купальнике, с прилипшими к лицу мокрыми волосами, без макияжа, без брони. И мне было абсолютно, кристально плевать на то, как я выгляжу.

Я сделала первый шаг по деревянному настилу. Мокрые шлепанцы издали тихий, чавкающий звук.

Двенадцать шагов до VIP-зоны, огороженной легкими бамбуковыми ширмами. Двенадцать шагов до эшафота, на котором сейчас радостно и беспечно плясала моя семейная жизнь.

Пар клубился над террасой, но ветер услужливо разгонял его, позволяя мне рассмотреть каждую деталь чужого праздника. Вот на столике из искусственного ротанга стоит серебряное ведерко. На его запотевших боках играют блики подводных светильников, а из колотого льда торчит золотистое горлышко «Вдовы Клико». Рядом — хрустальная ваза с отборным зеленым виноградом, каждый плод размером с перепелиное яйцо.

Вот ножка девушки, болтающаяся в воздухе. Идеально гладкая кожа, безупречный красный педикюр. Тонкие, хищные ремешки черного бикини, врезающиеся в упругие бедра.

И вот он. Мой законный муж. Мой хирург с безупречной репутацией. Мой уставший труженик, который всего пару часов назад нежно целовал меня в макушку и жаловался на сухие бутерброды корпоратива.

Я шла медленно, не отрывая взгляда от его спины. Спины, которую я столько ночей укрывала одеялом. Спины, за которой я чувствовала себя как за каменной стеной.

А сейчас эта стена оказалась трухлявой картонной декорацией.

Петр сидел в кресле, откинувшись на мягкие подушки. Девушка на его коленях запрокинула голову, обнажив длинную шею, и заливисто смеялась. Мой муж смотрел на нее не тем теплым, снисходительным взглядом, который предназначался мне. В его глазах горел голодный, собственнический азарт. Он был хозяином положения. Альфой. Хищником, который наслаждается свежим мясом.

Я подошла вплотную к столику. Моя тень, резкая из-за бокового освещения, упала прямо на их сплетенные тела.

Девушка первая почувствовала присутствие чужого. Она прервала смех на высокой ноте и недовольно скосила глаза, ожидая, видимо, увидеть назойливого официанта.

А затем Петр медленно повернул голову.

В дешевых романах в такие моменты пишут про «мир, расколовшийся пополам». Мой мир не раскололся. Он просто обнажил свою истинную, уродливую суть.

Я смотрела в карие глаза своего мужа и видела, как в них за долю секунды рушится целая вселенная. Как самодовольный лоск, вальяжность и превосходство стираются, обнажая липкий, животный ужас. Зрачки Петра расширились так, что почти затопили радужку. Его челюсть слегка отвисла.

Его знаменитые, чуткие хирургические пальцы, занесшие над губами любовницы виноградину, дрогнули и разжались. Крупная зеленая ягода с тихим стуком упала на деревянный пол и покатилась прямо к моим мокрым ногам.

— Петь, ну ты чего? — капризно протянула девушка, поворачиваясь ко мне. — Женщина, вы заблудились? Общий бассейн вон там.

Она окинула мой простенький купальник брезгливым взглядом. Юное, наглое лицо. Глаза, густо подведенные даже для бассейна, и пухлые, влажные губы. Альбина. Та самая новенькая из регистратуры его клиники, о которой он пару раз вскользь упоминал как о «глупенькой, но исполнительной девочке».

Но я не смотрела на нее. Она была лишь симптомом болезни, а передо мной сидел сам очаг инфекции.

Я не стала кричать. Не стала бить его по лицу, царапать щеки или хватать эту девицу за волосы. В моем арсенале не было истерик. Зачем кричать на грязь, в которую ты случайно наступил? Ее нужно просто смыть.

Я молча протянула руку над столиком. Ту самую правую руку, на которой алела свежая, воспаленная от горячей воды царапина от шпателя. Руку с въевшейся в поры строительной известью, с загрубевшими мозолями, которых я еще сегодня вечером так стыдилась перед ним.

Я спокойно, методично взяла со столика его телефон. Тот самый дорогой смартфон, который он никогда не выпускал из рук и который всегда лежал экраном вниз. Инструмент его лжи. Его связь с внешним миром.

Мои пальцы сомкнулись на холодном металле корпуса. Только тогда паралич, сковавший Петра, спал.

И тут произошло то, от чего мне стало физически тошно. Лоск слетел с «мартовского кота» мгновенно, обнажив его жалкое, трусливое нутро.

Петр дернулся, как от удара током. Он резко, почти грубо спихнул Альбину со своих колен. Движение было таким поспешным и неловким, что девушка взвизгнула, ударилась бедром о край плетеного столика и чудом не смахнула на пол ведерко с шампанским.

— Эй! Ты нормальный вообще?! — взвыла она, потирая ушибленное место.

Но Петр даже не посмотрел в ее сторону. Он судорожно натянул на живот сползающее махровое полотенце, пытаясь прикрыться, словно я застала его не на измене, а за кражей мелочи из чужого кармана. Его лицо пошло красными пятнами, губы задрожали. Куда делся тот породистый аристократ с сединой на висках? Передо мной сидел загнанный в угол, стареющий клоун.

— Таня… — его голос дал петуха, сломался на высокой ноте. — Таня, послушай. Это… это не то.

Я стояла молча, сжимая в руке его телефон, и смотрела на него сверху вниз. Ледяной ветер трепал мои мокрые волосы, но мне было жарко от того бетонного монолита, который окончательно застыл в моей груди.

— Ты всё не так поняла, Танюша, — Петр сделал жалкую попытку улыбнуться, но губы не слушались его, кривясь в уродливой гримасе. — Это… это Альбина. Она из регистратуры. Ей… ей стало плохо. В парной. Да! Давление упало, понимаешь? Я просто вывел ее на свежий воздух. Оказывал первую помощь. Как врач.

Я слушала этот словесный понос, и меня накрывало волной абсолютной, стерильной брезгливости.

Оказывал помощь? Сажал на колени и кормил с рук виноградом, чтобы поднять уровень глюкозы? Гладил по голому бедру, чтобы восстановить кровообращение? Господи, за кого он меня держит? Неужели за десять лет брака он решил, что я не просто «домашняя», но еще и клиническая идиотка?

— Петь, ты больной? Какая помощь?! — возмутилась Альбина, наконец-то сообразив, кто перед ней стоит. Ее красивые глаза сузились. — Это что, твоя жена? Та самая, которая думает, что ты…

Она не успела договорить.

По деревянному настилу раздался быстрый, тяжелый стук каблуков, который не смог заглушить даже шум бурлящей воды в бассейне.

Инна появилась из тумана, как богиня возмездия. В обеих руках она несла пузатые бокалы с ярко-оранжевым «Аперолем». Она затормозила в метре от нашего столика. Ее взгляд метнулся от моего каменного лица к скрюченному в кресле Петру, затем к полуголой Альбине, и, наконец, остановился на зеленой виноградине у моих ног.

Инне не нужны были объяснения. У нее был черный пояс по распознаванию мужской лжи.

Ее подведенные глаза вспыхнули дьявольским огнем. Пальцы разжались.

Два бокала одновременно рухнули на деревянный настил. Звон бьющегося стекла раздался над террасой выстрелом. Ярко-оранжевая жидкость, смешанная с осколками и кубиками льда, брызнула во все стороны, пачкая идеальные ноги Альбины и белое полотенце Петра.

— Ах ты ж кусок дерьма… — выдохнула Инна, подаваясь вперед. Ее пальцы скрючились, как когти, готовые вцепиться в аккуратную стрижку моего мужа или в лицо его любовницы. — Ты кому, тварь, лапшу на уши вешаешь?! Первую помощь он оказывает?! Я тебе сейчас такую реанимацию устрою, скорая не соберет!

Люди за соседними столиками начали оборачиваться. Музыка казалась слишком тихой на фоне надвигающегося скандала. Петр вжался в спинку кресла, выставив вперед руки, словно защищаясь от физического удара. Альбина взвизгнула и отскочила за столик.

А я… я была спокойна.

Я медленно подняла левую руку и положила ее на напряженное плечо Инны. Мой жест был настолько властным и ледяным, что подруга осеклась на полуслове.

— Не надо, Инна, — мой голос прозвучал ровно, без единой дрожи. Он был тихим, но в нем было столько металла, что Петр вздрогнул. — Не марай об них руки. Здесь слишком грязно. Мы испачкаемся.

Я перевела взгляд на мужа. В последний раз. Я не пыталась запомнить его лицо, я просто ставила ментальную печать: «Списано в утиль. Демонтаж завершен».

— Танюша… — прохрипел он, пытаясь встать, но путаясь ногами в полотенце. — Умоляю, дай мне всё объяснить! Ради Мити!

Упоминание сына резануло по ушам, но бетон внутри меня выдержал даже этот удар. Я опустила телефон Петра в глубокий карман своего пальто, которое Инна чудом прихватила с собой из раздевалки и сейчас набросила мне на плечи.

— Брысь из моей жизни, — тихо, но чеканно произнесла я.

Я развернулась на каблуках и пошла прочь. Моя спина была идеально прямой. Я не бежала, не ускоряла шаг, не прятала лицо в ладони. Я просто уходила с места крушения, оставляя за спиной осколки, оранжевые лужи и человека, которого больше не существовало в моей реальности.

— Таня! Стой! Таня, послушай меня! — кричал мне вслед Петр.

Его голос срывался, звучал жалко и тонко. Я слышала, как он споткнулся, как ехидно фыркнула Альбина, бросив ему что-то злое. Слышала тяжелое дыхание Инны, идущей слева от меня, как верный телохранитель.

Но я не обернулась. Морозный ветер высушил слезы, которых так и не случилось. Я шла к выходу, и с каждым шагом тяжесть прожитых десяти лет спадала с моих плеч. Старая квартира с недоделанным ремонтом, запах его парфюма в прихожей, приготовленная семга — всё это осталось в прошлой жизни.

Впереди была пустота, но эта пустота больше не пугала меня. Потому что теперь я точно знала: фундамент, построенный на лжи, рухнул. И строить новый я буду исключительно по своим правилам.

Глава 6(Петр)

(от лица Петра)

Голос Татьяны — ровный, лишенный привычных теплых обертонов — всё еще стоял в ушах, когда я наконец осознал, что произошло. Моя жена, моя тихая, предсказуемая Таня только что развернулась и ушла, оставив меня посреди этой чертовой террасы с кучей зрителей и разбитыми бокалами.

Оцепенение спало так же резко, как и накатило. Инстинкт самосохранения взвыл сиреной.

— Таня! Стой! — крикнул я, вскакивая с кресла.

Махровое полотенце, небрежно обмотанное вокруг талии, тут же предательски поползло вниз. Я судорожно перехватил его левой рукой у бедра, а правой оттолкнул плетеный столик, едва не опрокинув ведерко с шампанским.