Исцеление

6

Все события сплетаются в витиеватый узор жизни. У каждого он уникален и окрашен разными цветами. В нем есть все: радужные счастливые моменты, серость и легкая грусть, меланхолия, бушующие страсти, ответная и безответная любовь и какое-то количество боли, которую каждому суждено прожить и пережить, преодолеть, чтобы стать сильнее и целостнее. Узор жизни не может быть простым – так слишком пресно. Он сложный – так интереснее жить.

Можно по-разному относиться к событиям, наполняющим нашу жизнь и по-разному их интерпретировать. Неизменно одно и для всех: из каждого события дóлжно извлечь опыт, из каждого дóлжно выйти победителем, преодолев свои внутренние ограничения и барьеры. За каждым событием кроется личностный рост.

Вернувшись в загородный дом, Кира спешно сбросила пальто и рухнула на диван, свернулась калачиком и прижала колени к груди. Плакать не хотелось, а может, не было сил – только одинокий протяжный вой рвался из груди: вой раненого зверя, за которым последовала тупая боль, а дальше – пустота…

Пустота подкрадывается незаметно и тихо убивает в тебе жизнь. Она словно выжигает все эмоции и чувства. Проще чувствовать боль: ты знаешь, что она в любом случае стихнет, притупится и станет фоном; но пустота захватывает тебя целиком и тянется вечно. Неяркая и неприметная, она поглощает тебя: сначала отхватывает маленький кусочек, а потом забирает все жизненные силы. Ты сливаешься с пустотой. Ты и есть пустота. Она твой тихий убийца.

Кира чувствовала, как ее парализует пустота, но самое страшное заключалось в том, что она ничего не хотела с этим делать. Для нее такое было нехарактерно: в отличие от Михаила, в ситуации стресса Кира искала опору внутри себя. Но не сейчас.

Она выпрямилась и огляделась, снова и снова перебирая в памяти привычные картинки их с Михаилом «вместе»: «Вот тут, возле камина, я лежу у тебя на коленях, а ты гладишь мои волосы. Тут я обычно читаю или пишу книги, а ты куришь и листаешь соцсети. В моей библиотеке есть твой любимый диван, на котором мы устраиваем жаркие дискуссии по поводу прочитанных книг или свежих новостей. В твоем кабинете – аквариум, собранный тобой для меня. Весь дом живет нами, тобой и мной… Убрать твои вещи из дома – все равно что лишить дерево корней, а дом – души. Дерево без корней зачахнет и умрет, а дом без тебя утонет в тоске и бессмысленности бытия…»

Этот дом они с Михаилом купили двадцать лет назад, как только переехали: на берегу озера, с большим садом и выходом в лес – все как мечтали когда-то. И обустраивали они его вместе, тщательно подбирая каждую мелочь, чтобы не испортить соседство с природой вычурными деталями.

Кира провела рукой по спинке дивана: вот обивка, которая так нравилась Мише и которую они выбирали вместе; а вот его любимые подушки, плед. Каждая статуэтка и фотография трепетно хранили память о времени, когда они были вместе. «Как сложно не думать о нем там, где все им пропитано…»

На кухне стоит его любимый самовар – напоминание о родине, по которой он втайне тосковал. Его любимые чашки, приборы, его место за столом…

В прихожей – его туалетная вода от Dior и коллекция запонок. В каждой комнате – его след: Михаил до сих пор покупал всякую всячину, чтобы порадовать своих внуков во время их очередного приезда в гости.

Кира подошла к полке и взяла в руки их с Михаилом фотографию в стеклянной рамке с гравировкой «Вместе навсегда».

«Вместе навсегда… Вместе навсегда… Навсегда… Вместе», – проносилось у Киры в голове.

Резким движением руки она швырнула рамку в стену, и та разбилась на сотни осколков. Было невыносимо больно, и жгло в груди. Потоки слез потекли по щекам.

«Вот уж не думала, что в шестьдесят лет буду так переживать измену… Отношения – то, что дарит немыслимое наслаждение и ранит сильнее всего. Вот уж поистине плацдарм для личностного роста, – с горечью подумала Кира. – Что есть я – отдельная, отличная от своей роли психолога и профессора? – думала она. – Всего лишь женщина с обычными мирскими заботами, радостями и печалями. Тогда что меня отличает и что дает право быть наставником для других? Опыт самоисцеления? Какая уж тут зрелость, если измена мужа выбила почву из-под ног… Стоп, Кира! – резко оборвала она свой бессмысленный внутренний монолог. – У меня есть выбор: мусолить в голове измену Миши, свою растерянность, жалеть себя и вспоминать все горести прошлых лет – или пойти в исцеление травм, стоящих за этими переживаниями».

Кира вышла из оцепенения и устремилась в свой кабинет-библиотеку, подошла к столу, взяла лист бумаги и перо, закрыла глаза. Это был безотказно работающий метод: найти ключевую уязвимость и исцелить ее на уровне тела. Слой за слоем погружаясь все глубже в травму, она чувствовала, где находится эпицентр боли в теле, а потом дышала, отпускала ее, наполняясь спокойствием и внутренней тишиной.

Через пятнадцать минут Кира встала из-за стола другим человеком: спокойная, расслабленная, уверенная в себе. Боль исчезла, оставив место внутренней тишине. От самой измены было никуда не деться, но теперь она осталась просто фактом биографии, не влияющим на состояние Киры и не затуманивающим ее ум.

Тридцать лет назад Кира выбирала страсти и неохотно шла в проработку эмоций, каждый раз со скрипом преодолевая сопротивление. Она упивалась ролью жертвы, чтобы потом «мочить врагов» самой в ответ и становится агрессором; а когда гнев был исчерпан, принималась спасать ситуацию. Таким образом они с Мишей создавали себе эмоциональные качели. Им нравилось играть в эту игру: напряжение в отношениях – ссора, боль – опустошение – примирение – идиллия – снова напряжение – и так по накатанной… Осознавали ли они эту динамику? Поначалу, совсем юными – нет, потом – да. Но им все это нравилось. До тех пор, пока Кира не увлеклась психологией. А Миша? Он подстроился. Поначалу сильно злился, психовал и называл все это полным бредом, а потом смирился.

«Что же изменилось сейчас? – подумала Кира. – Иногда мне кажется, что ничего. Я как будто превращаюсь в ту юную Киришу, которая так страстно желала любви и с горечью переживала все ссоры. Вот и в кафе с Мишей я не удержалась от упрека. И шампанское зачем-то заказала… – думала Кира. – Мне было приятно видеть его растерянным. Я напрочь забыла про безусловную любовь, вела себя как раненый зверь, хотела, чтобы ему стало хоть чуточку так же больно, как и мне, когда я увидела их вместе. Только ведь чужая боль не поможет избавиться от своей… И что мне теперь делать?» – подумала Кира. И тут же вспомнила свою любимую фразу Скарлетт О’Хары «Я подумаю об этом завтра», выключила в библиотеке свет и пошла спать.

Проснулась Кира с ощущением усталости и разбитости. «Нужно быстро привести себя в форму, – подумала она. – Сегодня вторая лекция в университете. Нужно быть максимально собранной и в ресурсном состоянии».

Кира прекрасно знала, как поле человека влияет на аудиторию: можно говорить суперумные вещи, но так и не быть услышанным, а можно – всем понятные истины, и аудитория воспримет их восторженно, если уровень силы высокий.

Кто-то может посчитать ежедневное выполнение утренних ритуалов лишним, но только не Кира. Без соблюдения обязательных атрибутов весь ее день летел в тартарары или как минимум считался скомканным. Поэтому, накинув пальто, она вышла прогуляться к озеру – это была первая составляющая ее утра наравне с дыхательной практикой и кофе с кардамоном. По пути она встретила Брайана, который уже готовил машину к поездке.

– Доброе утро, Брайан! Как дела?

– Доброе утро, Кира! Спасибо, все хорошо. Вы, как обычно, гулять?

– Да, не могу отказать себе в удовольствии замерзнуть утром, – пошутила Кира.

К утренней прогулке ее приучила любимая собака Джесси – лабрадор, которая умерла два года назад. Собаки уже не было, а привычка гулять утром и вечером так и осталась. Они с Мишей много раз обсуждали идею завести новую собаку, но пока не решались: слишком сильно привязывались к четвероногим друзьям, и слишком больно было с ними расставаться. Кира вдруг вспомнила, как Миша сжимал в объятиях умирающую Джесси и плакал, не стесняясь своих слез.

«Как не хватает Джесси! – с грустью подумала Кира. – Она всегда знала, как меня взбодрить и вывести из состояния грусти».

А еще прогулки были их с Мишей семейным ритуалом – временем, которое они проводили вместе: делились планами на день или своими размышлениями. Это их сближало.

«Неужели мы упустили нашу близость? Когда мы позволили ей уйти? В суете дней стали отдаляться друг от друга, каждый погрузился в работу, а Миша – еще и в новый роман… Я всегда любила одиночество, с самого детства, – думала Кира, шагая по тропинке к озеру. – Любила размышлять, читать, воображать. Но при этом всегда осознанно выделяла время для нас двоих – нашей пары, понимая, как это важно для поддержания истинной близости. Когда это я забыла о нас? – задалась вопросом Кира. – Хотя мне ли не знать, что в любой ситуации виноваты оба…»

Она подошла к озеру и сильнее укуталась в шарф: возле воды стало зябко. Кира наблюдала, как утки собираются в стайки, готовясь к отлету.

– Все живое жмется друг к дружке, ищет своих, стремится к теплу родного и близкого существа… Так, Кира, надо собраться! – грозно сказала она сама себе.

«Ах, еще и студент Колин с его просьбой… – вспомнила Кира. – Пожалуй, соглашусь с ним поработать: что-то откликается во мне в ответ на его просьбу».

Кира быстро вернулась домой, выполнила дыхательную практику, надела темно-зеленый костюм, отлично подчеркивающий ее природную красоту и статность, уложила волосы и села в машину.

– Поехали в университет, Брайан. Только сначала заедем за кофе – я не успела выпить его дома.

– Конечно, Кира, как скажешь!

Машина плавно тронулась, а в зеркале заднего вида виднелся дом – будто картина из другого времени, где они с Мишей еще были «вместе навсегда».

7

Вторую лекцию профессора студенты ждали с огромным нетерпением. Кира Дмитриевна была живой легендой, билеты на ее мастер-классы раскупались с космической скоростью, а ее книги неизменно становились бестселлерами.

Она, как всегда, была на высоте: собранная, искрометная, профессиональная – ни жестом, ни взглядом не выдала той бури эмоций, которая буквально разрывала ее изнутри. Лекция закончилась овациями, и студенты обступили Киру, благодарили ее, просили ответить на их вопросы.

Кира была растрогана до глубины души и напомнила, что впереди их ждет целая пара вместе, а если вдруг ее не хватит, чтобы ответить на все вопросы, она организует для них дополнительную онлайн-пресс-конференцию. Возгласы ликования стали лучшим ответом на это предложение.

Студенты нехотя разошлись на другие занятия, а Колина Кира попросила задержаться. Она собрала свои вещи и сказала:

– Я согласна работать с вами. Я думала, зачем мне соглашаться на эту авантюру, и пришла к такому выводу: мотива помочь вам, потому что ваша судьба схожа с моей, нет. Я вышла из роли спасателя, равно как и из роли жертвы, уже очень давно. Конечно, я сочувствую, сопереживаю и понимаю, как трудно вам было, но жалость – не тот мотив, ради которого стоит что-то начинать. Более того, я прекрасно знаю, что любая работа должна быть оплачена, потому что взаимообмен никто не отменял, но денег с вас я не возьму.

Колин слушал Киру, затаив дыхание.

– Почему же мне интересно пойти в работу с вами? Мир любит решительных и активных, и в этом вы уже преуспели: давно никто так настойчиво и искренне не просил меня о личной работе. Когда вы рассказывали мне о том, что наши истории схожи, я подметила одну важную деталь. При всей схожести есть существенное отличие: вы гораздо смелее меня в мои двадцать лет, полны решимости и не побоялись вот так в открытую обратиться ко мне, зная, что шанс на согласие – один на миллион. Мне бы вашу решимость сорок лет назад! Боюсь даже представить, где была бы сейчас. – Профессор посмотрела на Колина с улыбкой и продолжила: – А еще – взаимное опыление. Слышали про такое?

Студент кивнул, а профессор продолжила:

– Я беру паузу, временно отказываюсь от преподавания, чтобы завершить свою книгу, подготовиться к мировому турне и, возможно, создать что-то новое: никогда не знаю, куда еще заведет меня мой путь. Поэтому наши беседы будут полезны и мне – как взаимоопыление. Мы все оставляем след, свои отпечатки во внутреннем мире собеседника, и, размышляя о вашей просьбе, я почувствовала отклик пойти в это.

Кира увидела в глазах Колина восхищение и продолжила:

– Сейчас я переживаю не самый легкий период в своей жизни, поэтому работа с вами будет своего рода и моей терапией – я так чувствую. А кто я такая, чтобы противиться самой себе? – Профессор озорно улыбнулась. – Так что решено: я согласна!

– Ура! – воскликнул Колин. – Вы не представляете, как много это для меня значит! У меня словно выросли крылья!

– Рада слышать, что вы в таком восторге. Я хочу, чтобы итогом нашей совместной работы стал ваш результат. Может быть, в виде персональной выставки, а может, получится что-то совсем иное: вы ведь тоже пока не знаете, к чему приведет эта авантюра. – Профессор улыбнулась и в ее глазах мелькнули озорные искорки.

Колин только кивал в знак согласия, не в силах сказать ничего вразумительного.

– Делая выбор в пользу нашей совместной работы, вы должны понимать, что трансформация неизбежна. И еще вам придется выполнять мои задания – готовы к этому?

Профессор посмотрела Колину в глаза, отчего у него на мгновение захватило дух: такая глубина и мощь таились в ее взгляде.

– Согласен на все! Какие задания меня ждут? – спросил он.

– Очень простые с одной стороны и вызывающие сопротивление – с другой, – серьезно сказала Кира. – Все эти задания будут направлены на самопознание, избавление от ложных убеждений, иллюзий и, в конечном итоге, на достижение вашей цели.

– Вау! Я только за! Не передать словами, как сильно я благодарен вам за ваше согласие, профессор!

– Тогда решено. Предупрежу сразу: я буду звать вас по имени и обращаться на «ты». Вы можете звать меня Кирой или как вам удобно и комфортно.

– Согласен! Со всем согласен!

Колин так искренне радовался, что профессор засмеялась.

– У тебя сейчас большой перерыв, так?

Он кивнул.

– Давай отведаем вкуснейшие тыквенные пирожные в кафе неподалеку и скрепим наш договор чашечкой кофе, согласен? Заодно обсудим все детали совместной работы.

– С удовольствием! – воскликнул Колин, и они отправились в кафе.

– Как тебе пирожное? – спросила Кира, допивая кофе. – Мои муж и дети, будучи ярыми противниками тыквы, обожают эти пирожные в этом кафе, – добавила она, почувствовав привычный укол боли в груди при мысли о Мише.

– Оно восхитительное! Признаться честно, я заказал его, только чтобы не обидеть вас, – смущенно ответил Колин. – Тыкву я тоже не люблю, но этот десерт – выше всяких похвал.

– Ну, вот наша терапия и началась! В угоду мне ты был готов есть то, что совсем не любишь, – засмеялась Кира. – Нет, я не осуждаю тебя, конечно – сама такой была. Об этом мы еще поговорим – и не раз. – Кира улыбнулась и продолжила: – Итак, встречаться мы будем раз в неделю на полтора часа. До моего отъезда в Торонто – именно там запланирована презентация моей новой книги – мы будем встречаться каждую неделю. Потом будет небольшой перерыв – как раз для того, чтобы ты предпринял реальные действия. – Увидев в глазах Колина удивление, она добавила: – Да-да, не удивляйся. Не разговорами едиными совершается трансформация и личностный рост. После перерыва снова будут встречи раз в неделю – для рефлексии. Место встречи будем определять, ориентируясь на мой график и тему для обсуждения. Иногда важно быть в уединении – тогда отлично подойдет мой загородный дом: тишина и близость к природе настраивают на самопознание. – Профессор внимательно посмотрела на Колина. – Будут встречи и в людных местах – как часть терапии в том числе.

– Я на все согласен, – спешно ответил Колин.

– Ну, по тыквенному пирожному я это уже поняла, – пошутила профессор, и они оба прыснули от смеха. – До встречи в субботу, Колин! И завтра на лекции.

– До встречи, профессор! Еще раз огромное вам спасибо! Я вас не подведу!

– Не сомневаюсь в этом. – Профессор улыбнулась и пошла к машине.

Колин же решил прогуляться по осенним улочкам и подумать над тем, что с ним произошло. Он все еще не мог поверить в свою удачу.

8

Замечали, как по-разному мы реагируем на стресс? Иногда впадаем в ступор и сидим неподвижно, уставившись в одну точку; а иногда начинаем суетиться, бесцельно ходить из угла в угол и много жестикулировать. Михаил обычно метался, пытаясь бегством заглушить тревогу.

После разговора с Кирой он два утра подряд просыпался неотдохнувшим и разбитым. Тело ломило после сна на неудобном диване. «Поди не мальчик уже спать так», – подумал Михаил, разминая плечи, но перемещаться на кровать не хотел: слишком много там связано с Кирой, их общая спальня – ее любимая комната.

Михаил накинул теплый махровый халат, обул тапочки, заварил кофе и отправился на улицу покурить.

Он был заядлым курильщиком: лет с двадцати каждое утро начинал с чашечки кофе и сигареты на свежем воздухе. Это был ритуал, с которым он не готов был расстаться даже сейчас, когда врачи настойчиво рекомендовали ему пересмотреть такую привычку.

Михаил поднял воротник халата, сделал первый глоток кофе и затянулся сигаретой. Медленно выпуская колечки дыма, он размышлял: «Хорошо хоть вчера не было лекций – провалялся весь день дома. Но теперь пора действовать решительно. Кира сотню раз говорила, что жизнь благоволит смелым и решительным! Сначала в душ, потом – на работу. По дороге заеду в цветочный магазин и куплю жене самый шикарный букет – все, как она любит. А еще подпишу открытку и искренне попрошу прощения. Кире нравятся открытки – среди всех подарков она радуется им больше всего. Отдать букет лично или, может, передать с курьером? – размышлял дальше Михаил. – Господи, какой же я трус! Ну какой курьер?»

Он в отчаянии закрыл лицо руками, зажмурился и, стиснув зубы, прорычал:

– А-а-а-а-а-а-а, слабак…

Миша понял, что трусит. Трусит предстать перед Кирой и посмотреть ей в глаза. Она видит его насквозь! В ее глазах было столько пронзительной глубины, что она считывала малейшую ложь или даже намек на страх.

– Черт! – выругался Михаил, выкинул окурок и вернулся в квартиру.

Приняв душ, он надел костюм-тройку темно-синего цвета и запонки, которые подарила Кира. Почти весь его гардероб состоял из вещей, купленных с ней вместе, – она умела подобрать нужный ему цвет и фасон, дополнить образ туфлями и запонками.

Сегодня Кира проводит заключительную лекцию в университете, и по этому поводу запланирован фуршет, на котором соберутся все преподаватели вуза и приглашенные гости.

«Вручу букет там, – решил Михаил. – Я и так собирался ехать на фуршет с цветами».

Он вызвал такси и попросил водителя отвезти его в цветочный магазин. Михаил не хотел нанимать личного водителя: считал, что незачем, и, к тому же, частенько гулял пешком, изучая улочки города – любил исследовать новые места.

«А вдруг она меня не простит? – думал он, рассматривая спешащих на работу людей в окно, однако быстро отбросил такие мысли: – Нет, она не может так поступить. Да, я виноват, но Кира не сможет вот так, одним махом перечеркнуть сорок лет совместной жизни. Нет, не сможет», – успокаивал себя Михаил.

В цветочном магазине он попросил составить нежную композицию из роз и полевых цветов в корзинке – именно так любит Кира. За столько лет совместной жизни он хорошо изучил вкус жены в цветах и еде. Если хочешь порадовать Киру кулинарными изысками, закажи овощи с вкусным соусом; если хочешь удивить цветами – подари их просто так, без повода, и обязательно в корзинке. Так Михаил и решил сделать. Забрав корзинку с цветами, он поблагодарил флориста и отправился в университет.

Кира провела свою заключительную лекцию, которая закончилась бурными аплодисментами, не утихавшими в течение всей перемены. Когда студенты наконец разошлись, легкая тень грусти появилась в ее глазах. Кира тяжело вздохнула: она искренне любила свою работу, но на данном этапе завершила преподавательскую деятельность. Вместе с грустью пришло и облегчение: теперь она полностью сконцентрируется на новом турне с книгой. Вдобавок ко всему, Кира чувствовала легкое волнение от предстоящей работы с Колином – давно она не брала клиентов на личную терапию…

Мысль о Михаиле незаметно подкралась и омрачила ее день, но Кира быстро ее прогнала: сейчас не время для меланхолии. Нужно успеть переодеться и проследовать на фуршет в свою честь. Кира продумала все заранее: платье, туфли, сумочка и украшения уже ждали ее в одной из комнат для преподавателей; там она могла переодеться и поправить макияж.

Уверенным движением Кира подвела брови, лишь слегка обозначив их линию. Консилер скрыл темные тени под глазами – те самые, что она в шутку называла «старческими». Пара взмахов тушью, легчайший слой пудры – и все. Никакой яркой помады – лишь капля бальзама на губы. Зеркало отразило собранное, ухоженное лицо без намека на яркий макияж. Подготовившись к приему, Кира направилась в конференц-зал.

Пространство зала дышало осенью – любимым временем года Киры. На высоких постаментах пылали рыжие георгины. Их бархатные лепестки отливали золотом под мягким светом люстр. На широких тарелках красовались спелые фрукты, сыр, ягоды. Неторопливые официанты предлагали гостям бокалы с игристым.

Кира, излучая спокойствие и уверенность, легко скользила между гостями, а администратор незаметно направлял поток людей, показывая каждому его место за столом. Крепкое рукопожатие, теплая, открытая улыбка, отточенные движения – Кира была в родной стихии: она была рождена блистать и дарить свое тепло окружающим. Но вдруг ее взгляд, скользнув мимо очередного знакомого лица, наткнулся на знакомую до боли фигуру в дверном проеме: Михаил…

На мгновение стало трудно дышать, однако опыт сотен публичных выступлений помог ей быстро собраться и вернуть ту самую неизменно приветливую улыбку. Не давая себе ни секунды на раздумье, Кира двинулась навстречу мужу, будто так и было задумано. Супружеский этикет необходимо было соблюдать. Она все еще была профессором Кирой Дмитриевной, а он – ее супругом. Сор из избы не выносят.

– Кириша… – начал было Михаил.

– Все после, – коротко ответила она, все с той же улыбкой принимая букет из его рук.

«Я всегда после…» – с грустью подумал Михаил.

А тем временем ведущая мероприятия объявила выступление первого гостя. Один за другим декан, коллеги и студенты поднимались на сцену и благодарили Киру за ее пронзительные лекции, которые переворачивали сознание и возвращали всех к ответственности за свою жизнь; благодарили за ее книги, ставшие многим настольными, за ее мудрость и силу, которая помогала верить в себя даже в периоды полного отчаяния. Кира слушала, и ее глаза блестели от слез благодарности, от щемящего чувства, что все это и есть ее жизнь, ради этого стоит просыпаться по утрам и продолжать делать то, что должно. А потом настала ее очередь подняться на сцену.

– Дорогие друзья! В первую очередь я хочу выразить свою благодарность за ваши теплые слова. Вы не представляете, насколько мне приятно их слышать! – Кира сделала короткую паузу, справилась с ощущением кома в горле и продолжила:

– Знаете, тридцать лет назад я не могла об этом мечтать. Двадцать лет назад я боялась признаться себе в том, что хочу такой известности. А сейчас принимаю ваши слова с благодарностью. Я всегда учила своих детей тому, как важно правильно выбирать себе окружение. Проведя десять лет в окружении талантливых и горящих жизнью людей, я в полной мере почувствовала это на себе. Благодарю каждого из вас за тот отпечаток, который вы оставили в моей душе!