Автобиографическая повесть "Три линии одной жизни" Книга 1

Я занималась с неохотой, но занималась. Не чтобы понравиться, а чтобы пальцы не забыли, как быть моими. Чтобы, когда я снова сяду за пианино в новом месте, они не растерялись и не стали чужими.

Но были и светлые дни — их дарили мои двоюродные сёстры, Светлана и Татьяна. Раньше мы болтали только по телефону, и эти разговоры были как картинки: яркие, но плоские. Теперь я видела, как Света морщит нос, когда смеётся, и как Таня прячет в карман конфету, чтобы съесть её позже, когда никто не видит. Мы бегали по двору и придумывали игры, которым не нужны были правила — только смех.

А ещё был дед. Участник войны, он редко говорил про фронт, но умел рассказывать про мир: как важно вовремя съесть мороженое, как правильно прятаться от дождя под одним зонтом втроём, как слушать, когда кто-то молчит. У него болело сердце, и бабушка всё время напоминала: «Не гони, не беги, не поднимай тяжёлое». Но стоило нам появиться, как дед будто забывал про боль. Он играл с нами в прятки, хотя прятаться ему было негде — он был слишком заметным, слишком родным. Каждый раз, когда мы находили его за шкафом или за занавеской, он делал вид, что очень удивлён, и тут же доставал из холодильника по мороженому.

— Это секретный запас, — шептал он, подмигивая. — Только для тех, кто умеет искать.

Эти минуты были островками, на которых можно было выдохнуть.

Три месяца тянулись, но всё же кончились. Документы наконец привели в порядок: имя стало одинаковым во всех бумагах. И однажды утром пришёл вызов: «Следовать к месту службы мужа, город Мерзебург, Германия».

Мы собирали вещи не торопясь, будто прощались не только с квартирой, а с этим временем — с неловкостью, одиночеством, играми во дворе, мороженым от деда. Бабушка складывала в сумку пирожки «в дорогу», мама собирала чемоданы. В день отъезда дед стоял у окна, смотрел нам вслед и махал рукой, пока мы садились в такси. Я знала: он не пойдёт провожать, чтобы не было тяжелее.

Путь был долгим. Сначала поезд до Бреста: вагон качался, за окном мелькали поля, леса, станции с короткими названиями, которые я старалась запомнить, будто они могли пригодиться. Потом — таможня: долгие минуты, когда казалось, что весь мир замер и ждёт, пока кто-то поставит печать. А после — пересадка, новый поезд, дорога дальше, к неведомому миру.

Я смотрела в окно и думала: впереди будет отец, новая страна, город с незнакомым именем и сцена, на которой мне снова придётся учиться звучать поновому. Но теперь я знала: даже если вокруг всё чужое, если никто не ждёт и не улыбается, внутри меня есть тот самый тихий звук, который говорит: «Я тут. Я не сдаюсь». И этого пока было достаточно.