Сфера притяжения.

– Да не встречал он вовсе. Это отец её сосватал.

Жили они тогда в деревне Ивановской, это километров двенадцать от нашей деревни. Наш Герасимыч помогал моему деду Петру дома строить. Вот тот и приметил молодого мастера. Говорит дочери:

– Пелагея, я тебе жениха нашёл. Андрей Левин. Золотые у него руки. Будешь за ним как за каменной стеной.

Бабка Анна как услышала, так и взмолилась:

– Ты что, дьявол старый, ополоумел? Девку выдавать за чёрного вдовца! Он жену только похоронил. Короткий век и для собственной дочери хочешь?

– Ну, раззуделась. Ей замуж пора. Будут потом браковкой или перестаркой называть люди. Оглянись вокруг. Что, женихов воз, чё ли? – Он смешно присел и развёл руки в разные стороны.

Тут встряла в разговор Пелагея:

– Ты чего, папаня? Он же обабок! Уморил одну жену, уморит и меня! – И зарыдала в голос. – Может, на нём проклятье?

– Будя ерунду-то пороть! Успокоились все, сороки! Никто никого не морил. Она сама померла, здоровье было слабое. Сказал, выйдешь за Андрея, значит, выйдешь!

Наступила тишина, словно в доме покойник. Молчание нарушил отец:

– Ты, Пелагея, не переживай, поговори с ним. Пройдись по деревне туда-сюда, к лесу сходите, прогульнитесь. Авось и сладится дело.

Пелагея молчала. Совсем сдурел папаня, куда-то ей идти надоть. Глупости какие. Решение в голове сложилось: никуда и ни с кем она не пойдёт.

Прошла неделя. Все даже подзабыли о неприятном разговоре с отцом. Пелагея чуть повеселела. И вдруг дверь в избе отворилась, на пороге показался высокий молодой мужчина. Он сгорбился, чтобы войти в горницу. Сзади его подталкивал её отец.

– Проходи, проходи, Андрей. Какой ты длинный, надоть для тебя косяк вверх подымать али дверь нову прорубать, – захохотал он во всю Ивановскую.

Мать засуетилась. Гость в доме. Стала собирать на стол. Мужчины сели под образа и тихо о чём-то разговаривали. И когда на столе приютились огурчики, лучок, яйца вкрутую и главное блюдо хозяйки – картоха, за столом не было свободного места. Шутка ли, восемь человек детей в семье! Пелагея старшая. Её посадили напротив жениха. Они оба чувствовали себя неловко. Лишь изредка поднимали друг на друга глаза. Разговор не ладился, хотя отец старался изо всех сил. Сыновья тоже помогали отцу состряпать разговор. Выпили, поели. Не помогало. Андрей по-прежнему сидел растерянный, Пелагея тоже не проронила ни слова. Щебетали только сёстры: Шура, Люба и Нина. Им-то что? Не у них же жених чёрный вдовец. Да и по молодости им положено щебетать да хохотать. Пелагея встала из-за стола неожиданно. Сёстры хором, не договариваясь, заорали:

– Поля, ты куда?

– Ну, закудыкали, сороки! – резко оборвал их отец. – На кудыкину гору! Андрея проводить до лесу, ему домой ещё идтить километров двенадцать, а то и больше.

– Нет. Сегодня меня Кузьмич заберёт от старого оврага. Он на телеге, – ответил новоявленный жених.

– Пелагея, проводи гостя до оврага. – Незаметно, хитро подмигнул хозяин Андрею левым глазом.

Все заметили это и улыбнулись. А наша парочка на приличном расстоянии друг от друга поплелась к лесу. Родственники смотрели на них до тех пор, пока молодые не скрылись за леском. Было такое впечатление, что Поля не вернётся, уйдёт с Андреем. И этим предчувствием сёстры поделились между собой. Но через час Пелагея влетела в горницу в прекрасном расположении духа. Мать думала: от чего? То ли от того, что наконец-то проводила, то ли порешали чего. Дочь молчала, только стала ещё задумчивее. А на лице появился небольшой румянец – вестник чего-то нового и хорошего.

Через три недели сосватали молодых. И ни у кого не было сомнения, что Пелагея шла замуж не по своей воле. Как поладили они, никто никогда не узнает. Значит, вспыхнула между ними искра, разгорелась.

Свадьбу играли скромно. Да и правильно! Только многие удивлялись, как это Пётр решил выдать свою девку-красавицу за вдовца. Это для всех было загадкой. Молодые смотрелись неплохо: он – высокий, статный, она – крепкая, видная.

И вот уже новая сноха вошла в дом к Авдотье и Герасиму. Быстрая на ногу, трудолюбивая Пелагея приглянулась новым родственникам. Им с Андреем отвели место за печкой, перекрыли часть избы пологом для удобства. Так и жить стали. Через год родилась у них дочка. Назвали Валентиной.

Прибавление в семействе, живущем в доме, где девять ртов, – всегда неудобство. Тесновато. Пелагея и начала мужу зудеть, что пора, мол, и о собственном доме подумать. Хватит на свекровь корячиться! Пора отдельно жить, а то как ещё дети пойдут? Идея Андрею понравилась, но он не спешил.

А свекровь, как узнала, что сноха подначивает мужа, переменилась. Начала ворчать, козни строить, придирок не жалела. Уж больно ей не хотелось сына отпускать, который на все руки мастер. Основной ведь добытчик! Она чувствовала силу снохи. Та её никогда не боялась, на всё своё мнение имела.

Пелагее не нравился настрой свекрови, поэтому при случае она капала мужу на мозги. Андрей любил жену и мать не мог огорчить. Был словно между молотом и наковальней. И всё откладывал серьёзный разговор с родителями. А у Пелагеи лопнуло терпение.

– Андрей, иди-ка сюда, – позвала она его в сторону бани.

– Что случилось-то? – спросил он.

– Пока ничего. Но скоро случится. Вот тебе моё слово!

– Потише, Поля, услышит кто.

– Не могу я тише, Андрей! Накипело! Если ты не начнёшь строить свой дом вон там, на краю деревни, – она указала рукой место, – я забираю Валентину и ухожу в деревню к тяте с мамкой. И больше не вернусь! Ты мой характер знаешь.

И с чувством собственного достоинства Пелагея поплела словесные кружева! И что живёт-то муж как приживалец. Ни кола ни двора! За душой ни гроша. И полноценным-то главой семейства он, видит бог, так и не станет! И много ещё чего обидного плела.

– Воробей! – выкрикнула она и умолкла.

– Почему воробей? – спросил муж.

– Да потому что у нас в деревне таких, как ты, воробьями кличут. Бестолковая птица!

– Эх, Пелагея Петровна, – с обидой произнёс Андрей.

– Я не шучу! До утра тебе срок. Поговори с тятей, пусть поможет решить вопрос с домом и лесом.

Гордо подняв голову, она зашагала к дочери, которая проснулась, словно почуяла, что неприятный разговор родителей надо прекращать. Из окна слышался детский плач.

Андрей сел на лавку и закурил. К нему присоединился отец Герасим. Пелагея из окошка наблюдала за этой картиной, укачивая на руках дочку. Отец и сын молча курили, устремив глаза в землю. Потом начали говорить. О чём, нетрудно догадаться. Герасим улыбался, качал головой. Андрей размахивал руками, что-то доказывал.

Пелагея в этот момент думала, не перегнула ли она палку, сказав, что уйдёт. Куда она пойдёт, с ребёнком-то на руках? Сердце её бешено колотилось. А что, если Андрей не выполнит её просьбу? Ей придётся исполнять намерения, ведь она не может по-другому. Раз сказала, значит, отрезала. Валентина вдруг опять заплакала, будто переняла волнение от матери. Пелагея с ребёнком вышла на гумно. Стояла и, укачивая дочку, смотрела вдаль. Туда, где её родная деревня Ивановская, сёстры с братьями, мамка с тятей. Вот здесь её и застал Андрей.

– А я тебя ищу, – сказал тихо он.

– Что меня искать-то? Здесь я. Думал, убежала?

– Нет, не думал. Эх, Петровна, я бы поймал. Беглянка ты моя, – он нежно обнял жену за плечи.

Так и стояли они вместе. И дочка успокоилась. И на душе у них стало так тепло… Семья…

Потом Андрей рассказал жене, что отец его обещал поддержать и с лесом помочь. Пелагее понравилась идея и о том, что её отец Пётр будет приглашён на возведение их нового дома. Тёплый, немного душноватый летний вечер принёс умиротворение. Мечта жить в своём доме приобрела конкретные очертания. Молодые были счастливы.

И за три месяца на краю деревни вырос дом, ладный такой. Изба-пятистенка. Делали-то с любовью! Пелагея радовалась, улыбка играла на устах. Горница получилась большая, светлая. Два чуланчика, или две клети, как говорится. И, конечно, сени. «Ах, вы сени, мои сени, сени новые мои», – как в песне, которая рвалась на волю. А ещё – террасочка. Узенькая, правда, но уютная.

Примечания