Сумей дождаться рассвета

Прогулка с сюрпризом

В первых числах июня Минск особенно красив: даже запыленные и загазованные улицы столицы становятся неотразимыми красавицами. В платье из ярких цветов на фоне буйной зелени город похож на юную девушку, которая держит в руках свечи из распустившихся каштанов и готовится впервые выйти в свет. Солнышко, ласковое и щедрое, проникает своими волшебными лучиками сквозь молодую листву и греет душу всем, даже самым урбанизированным жителям мегаполиса, придавая силы, залечивая раны, даря радость, надежду и любовь. И если человек еще не совсем заледенел душою в погоне за материальными благами, он обязательно заметит эту красоту, бьющую фонтаном буквально отовсюду.

Часа два мы гуляли по парку. Я и Дима. Он пришел ко мне утром, без звонка, не предупредив. В той самой, уже короткой и тесной ему, штатской одежде – демобилизовался и решил нагрянуть ко мне сюрпризом. Я, конечно, знала, что это должно скоро произойти, но что вот так: «Здрасьте! Это я, уже гражданский человек!» – не ожидала. Дима свалился мне на голову и стал повторять как заведенный, что хочет быть со мной и намеревается остаться в Минске. Я сдалась и простила. Наконец. Хотя от неприятного «послевкусия» так до конца и не избавилась.

Мы отправились в парк, чтобы все обдумать и поговорить. Димку переполняла радость свободы, он дурачился, даже залез на фонарный столб и, замеченный милиционером, чуть не загремел в опорный пункт. Я же мучительно искала выход из сложившейся ситуации. Дело в том, что домой, вернее, к своей матери, Дима ехать не хотел: ему нужно было разобраться со своим образованием и подумать, как поступить в наш Политехнический институт.

Мы побывали на колесе обозрения, покатались на «Супер-8» и нагулялись вволю, когда стрелки часов показали 21:00.

– Посидим на скамеечке, устала, – взмолилась я. – Ноги натерла.

– Давай, – как-то тихо и очень уж серьезно произнес Дима. – Тем более, я хотел с тобой поговорить.

– О чем? – насторожилась я.

– Кирюш, понимаешь… Я не знаю, с чего начать. В общем, не смогу я без тебя, мне необходимо видеть тебя, знать, что ты… Я хочу, чтобы ты стала моей женой!

В эту минуту мне показалось, что замолчали все: и музыка, звучавшая весь день не переставая, и дети, кричавшие и просившие что-то у родителей на соседней лавочке, и я – потому что не знала, что сказать.

– Что ты молчишь? Скажи что-нибудь, – прошептал Дима.

– Ты сошел с ума, – одними губами произнесла я и попросила: – Пойдем отсюда.

– Куда? – вопрос прозвучал совершенно резонно. – Я ведь пока не покупал билеты, – Дима улыбнулся и, глядя куда-то в землю, добавил: – Да и вообще, пора твоим родителям понять, что я их будущий зять.

– Ладно. Так уж и быть, – «сжалилась» я. – Пойдем ко мне. Сестра уехала отдыхать, будешь пока спать в ее комнате. А там посмотрим, – решительно проговорив это, я потянула его к телефонной будке. Набрав домашний номер, объяснила маме ситуацию. Слава Богу, что у меня такие понятливые родители, которые после некоторого раздумья все-таки согласились приютить Диму – правда, только на две недели, пока не вернется Галка.

– Ну что, домой? – я была совершенно счастлива от того, что Дима хотя бы эти две недельки, но постоянно будет рядом.

– А звучит-то как приятно: у нас теперь общий дом, а ты – моя! Ура!

Я улыбнулась, а вслух произнесла:

– Временно, Дима, временно.

Как и планировалось, он расположился в Галкиной комнате. Мама зорко блюла мою девичью невинность, поэтому если я и заходила к Диме, то совсем ненадолго: у родителей тут же возникала необходимость срочно взять что-нибудь в комнате или сказать мне что-то чрезвычайно важное. Чтобы не волновать родителей, и так совершивших настоящий подвиг, мы с Димой договорились играть по неписаным правилам.

Две недели пролетели незаметно, за это время мы подали документы: он – в Белорусский политехнический институт, а я – в Белорусский государственный университет. Потом Дима уехал к родителям. Меня же, начиная с момента расставания на перроне вокзала, по капельке стала съедать тоска.

Любовь и Люба

– Не представляю, как сдать эту дурацкую сессию: шесть экзаменов, три зачета! – почти уже четверть часа ныла Лера, не желая садиться за учебники.

Как всегда, мы собрались у нее, чтобы, потягивая коктейли, послушать откопанные невесть где ее братом последние записи Риккардо Фольи, обсуждая последние новости и, конечно же, кавалеров.

Мне показалось, что подруги не понимают своего счастья:

– Я бы вот с удовольствием сдавала сейчас сессию, зачеты. Эх, девчонки, какие вы счастливые – студентки! А я какой-то вечный абитуриент!

– Да ладно, Кира, поступишь: ты же готовилась. Справишься, – поддержала меня Женя.

Однако все заметили, что сегодня она была какая-то грустная и неразговорчивая.

– И потом, есть у людей ситуации и посложнее, – задумчиво продолжила подруга. – Во всяком случае, по сравнению с учебой и… вообще.

Мы с Лерой как по команде обернулись и уставились на Женю, произнеся в один голос:

– Ты что имеешь в виду?

– Ничего, – всполошилась Женя. – Ничего страшного. Правда!

Она опустила глаза, видимо, догадавшись, что выдала себя.

– Ты, конечно, можешь ничего не говорить, но ведь мы же твои самые близкие подруги. Вдруг сможем чем-то помочь? – Лера решила пойти на хитрость и любым способом выведать у Жени причину ее плохого настроения.

– Ты что, с Сашкой поссорилась? – не утерпела я.

– Нет, с Сашей все в порядке. Это не моя тайна, девочки. Я сама не знаю, чем помочь…

– Ну не крути ты, говори, ведь знаешь, что не скажем никому, – надавила Лера.

– У сестры неприятности, у Любы.

– Господи, она что, заболела?! – воскликнула я.

– Хуже.

– Ничего хуже не бывает, – расслабилась я.

– Бывает.

– Опять на работе неприятности? Я недавно Любку видела на автобусной остановке. Мне она показалась какой-то странной: всегда спокойная, очень корректная, а тут нагрубила посторонней тетке. Та приставала к ней с каким-то вопросом и, похоже, достала. Люба и послала ее далеко и без хлеба.

Воцарилось молчание. Мы все ждали, что Женя расскажет нам причину бед, но она не торопилась, решая, наверное, говорить ли нам правду.

– Я пойду, девочки, ладно? Не обижайтесь на меня, пожалуйста, – выдавила она и засобиралась.

– Вот блин! Ладно, Женька, только не жди теперь, что мы с тобой будем откровенничать. Секретничать так секретничать, – обиделась Лера.

Я решила вмешаться в разговор, грозивший превратиться в ссору:

– Ну что ты давишь на нее? Она же тебе сказала, что это секрет сестры! Женя, не обижайся на нас, мы только добра хотим – и тебе, и Любе. Когда захочешь, сама расскажешь. Успокойся сначала: на тебе лица нет, как будто кто-то умер!

– Тьфу ты, ёлы-палы! – выругалась Лера.

Женя взяла свою сумочку, направилась к двери и вдруг остановилась, расплакавшись на пороге:

– Вы ведь никому не скажете, правда?

– Конечно, – хором выдохнули мы.

– Вот ты, Кира, говоришь, будто кто-то умер, а это почти правда, – прошептала Женя, вытирая слезы.

– Господи, что же могло произойти? – недоумевала я, на что Лера только молча пожала плечами.

Люба была старше нас на три года – высокая блондинка с правильной и грациозной осанкой, голубыми глазами и великолепнейшей длинной косой, традиционной в Женькиной семье, но все равно диковинной даже по тем временам. Девушка всегда выглядела стильно и ухоженно и неизменно привлекала внимание окружающих. Она воспитывалась в спартанских условиях: в строгости, в семье, где свято соблюдались принципы высокой морали и нравственности, а также в школе, где всем не переставая вдалбливали в голову сначала постулаты пионерии и комсомола, а потом – коммунистические идеалы светлого будущего. Конечно, Люба пользовалась успехом у мужчин, но серьезных романов пока не случалось.

Женькина сестра училась на четвертом курсе БГУ. В прошлом году ее, как и всех студентов, закончивших третий курс по педагогической специальности, отправили летом на практику в пионерский лагерь – воспитывать подростков, вырвавшихся из-под родительской опеки.

Лагерь находился недалеко от Минска, километрах в тридцати, в очень красивом и живописном месте на берегу Ислочи. Новенькие, только что построенные, стационарные корпуса со всеми удобствами располагали к отдыху не только детей, но и взрослых. Почти месяц на свежем воздухе, в замкнутом коллективе и пространстве неизбежно сплотил педагогов и сделал их практически одной семьей.

Как там случилось на самом деле – неизвестно, но влюбилась наша Любочка в физрука, двадцативосьмилетнего прапорщика из соседней военной части. Он проводил таким образом свой отпуск вдалеке не только от службы, но и от жены с ребенком, о чем Люба, конечно же, тогда не знала. Медленно, но верно развился у них летне-лагерный роман.

Обычно такие романтические отношения не выдерживают испытания привычной повседневной действительностью и даже если продолжаются после отпуска-каникул-практики, то очень недолго. Но верить в это никому и никак не хочется, поэтому все, с кем такое происходит, свято уверены: у них-то все непременно будет не так, как у других. Именно их чувство – настоящее, большое и вечное.

Увы! Некоторое время физрук Николай действительно звонил девушке, они встречались в Минске, а потом открылось, что он женат и что… Люба беременна! Женя узнала об этом только вчера, но что предпринять и как помочь сестре – представления не имела.

В середине восьмидесятых «секса у нас в стране не было» – так нам твердили СМИ, школьные учителя и родители. Поэтому большинство советских девушек попросту не знали, как предохраняться, чтобы потом «не было мучительно больно». О том же, чтобы спросить у мамы, речь даже не шла: «До свадьбы – ни-ни!»

Неопытные девочки попадали в страшные ситуации. Рожать нельзя – родители сживут со свету упреками: «Что же люди скажут?», «В подоле принесла». Аборт сделать – целая трагедия. Врачи в поликлинике смотрят волком, могут потребовать разрешение родителей, справки, к этому еще – сроки беременности, анализы и вот это вот все. Анонимных услуг тогда не оказывали – во всяком случае, простым смертным. Кроме всего прочего, сама процедура была безумно болезненной и травмирующей, так как делалась практически наживую. После нее у юных созданий мог выработаться стойкий пожизненный иммунитет к мужчинам как таковым. В общем, попасть в такую ситуацию – и врагу не пожелаешь, а тут родная сестра близкой подруги!

Ситуацию осложняло еще одно обстоятельство: выяснилось, что срок беременности уже почти пять месяцев. И как Любина мама ничего не заметила!? Нужно было срочно что-то предпринимать.

О родах говорить не приходилось: Николай, как только узнал о беременности, бесследно исчез, а у Любы его координат не оказалось. Несколько дней мы искали медиков, кто смог бы помочь бедной девушке, в кругу своих знакомых. И нашли: бывшая одноклассница моей сестры Галки работала в гинекологии одной из городских больниц. Мы назначили ей встречу и рассказали все как на духу, скрыв, правда, имя главной героини событий. Наша спасительница дала нам слово никому ни о чем не рассказывать и пообещала принести какое-то волшебное снадобье, вызывающее преждевременные роды. Господи, мы даже не понимали тогда, что идем на преступление и совершаем убийство. Нам, идиоткам стоеросовым, в голову не приходило, что это живой ребенок! В нашем представлении картина была такой: раз не родился, то еще не человек, а так – абстрактный зародыш! Ведь нам никто, нигде и ни о чем таком не рассказывал. Все, что связано с сексом, находилось под негласным запретом, считалось постыдным и непристойным для настоящих комсомолок. Мы даже придумали, куда девать то, что «родится», – решили, что «зародыша» можно закопать в кустах около близлежащей деревни. Вспоминая сейчас об этом, я содрогаюсь от ужаса: какая дремучесть! Но, видимо, Господу Богу было угодно, чтобы мы не стали грешницами и преступницами, и он все устроил без нас – сказалось Любино стрессовое состояние. Через день после того, как нам пообещали принести снадобье, у нее произошел выкидыш, вернее, уже преждевременные роды. Любу забрали на скорой в больницу, мальчик родился мертвым…

Когда-то у Леонида Филатова я прочитала такие строки: «Хоть нами зачастую правит бес, но и его курируют с небес!»

Утренний гость

– Кира! Тебя к телефону, – позвала мама.

– Кто там? – мне очень не хотелось вставать с любимого дивана. Я усиленно готовилась к вступительным экзаменам и только что удобно расположилась, чтобы повторить очередную тему на французском языке.

– По-моему, межгород, иди быстрее.

Я вскочила как ошпаренная, вмиг сообразив, с кем буду говорить.

– Кирюш, привет! – как всегда, Дима сказал это с придыханием, завораживая и обволакивая меня своим томным голосом.

– Приветик! Ты где? Как дела? – выпалила я на одном дыхании.

– Я в Москве пока. Собираюсь к тебе. Ты как, не против?

– Когда ты приедешь?

– Завтра. Поезд приходит в Минск рано утром, в 7:30. Если я заявлюсь к тебе в районе восьми, спать не будешь?

– Попробую.

– Но я только повидаться: в этот же день переберусь в общагу, БПИ дает. На месяц. Кирюш, у меня только три минуты. Люблю очень, скучаю очень. А ты?

– Я тоже.

– Тогда до встречи. Целую.

Я положила трубку и, радостная, стала думать, как лучше встретить Диму.

Ночь прошла без сна, а под утро, по закону подлости, я, естественно, уснула. Мои все уже разбежались, поэтому на требовательный звонок открыть дверь было попросту некому. Услыхав сквозь дрему сверлившую мозг трель, которая раздавалась откуда-то издалека, я вскочила с постели, вмиг стряхнула с себя путы Морфея и подлетела к двери, крича на ходу: «Кто там?»

– А говорила, спать не будешь! – услышала я, ковыряясь в замке. Сердце заколотилось со скоростью отбойного молотка. На пороге стоял Димка с огромной сумкой в руках – уставший, но счастливый.

– Привет! – проговорила я, лихорадочно пытаясь одной рукой пригладить вздыбившиеся после сна волосы, а другой – запахнуть халатик.

– Приветики! Ты одна? – спросил Дима.

На мой кивок он, едва перешагнув через порог и раздевшись, набросился на меня, будто все еще не верил в реальность происходящего, подхватил на руки и понес в комнату.

– Боже, как же я соскучился! Не знал, как дождаться момента, когда снова увижу тебя, – с этими словами Дима опустил меня на кровать и стал снимать с меня то немногое, что еще оставалось на моем трепетавшем теле.

– Димочка, милый, я тоже очень соскучилась, но не надо, ты понимаешь, я пока не готова, не могу сейчас. Ну пожалуйста…

Дима не слушал:

– Я столько ждал этого момента, чуть с ума не сошел. Кирюш… Ведь мы все равно поженимся, я уже и матери с отцом о тебе рассказал.

Я, как могла, пыталась освободиться, но постепенно мое сопротивление сошло на нет: в руках этого мужчины мне было тепло и уютно, а главное – совсем не страшно.

Первая свадьба

Вступительные экзамены прошли успешно – и я, и Дима стали студентами. Правда, я решила продолжать работать, поэтому поступила сразу на заочное отделение.

Тем временем приближалась дата свадьбы Леры и Павла. Мы с подругами решили устроить девичник – собраться чисто женским коллективом, как когда-то, чтобы отметить прощание любимой Лерки с девичьим прошлым и превращение ее в «замужнюю матрону».

Мы сидели в кафе Дворца железнодорожников и потягивали коктейли, по ходу обсуждая свадебный наряд. Платье Лере прислали откуда-то из Прибалтики, а модную шляпку с вуалью привезла будущая свекровь – получилось, на наш взгляд, что-то фантастическое! Накануне вечером невеста примерила все это – и мы единогласно сочли ее неотразимой красавицей!

– А представь, – заметила Тамарочка (наконец-то наша подружка стала оживать после печальных событий), – если б ты напялила на себя то, что висит в салоне!

Красочная картинка предстала в воображении каждой из нас, и мы дружно расхохотались.

1985-й – это год, когда мы, простые жители великой страны под названием СССР, реально ощутили на себе грядущие и свалившиеся на нас перемены. Началась медленная, но верная трансформация всего: развал страны, перестройка экономики и предприятий, разрушение советских устоев с гарантированной работой, бесплатными медициной и образованием. Медленно так, но уверенно. А еще государство в том году проводило безалкогольную кампанию. И если молодожены собирались сыграть не «комсомольскую», а обычную свадьбу с соблюдением всех славянских традиций, то спиртное покупали по талонам загса, причем в сильно ограниченном количестве.

Наступило время, когда о качественных советских продуктах уже можно было слагать настоящие легенды. На прилавках появлялись (и то иногда) одинокие синие трупики куриц – с головами и лапами; периодически в магазинах «выбрасывали» черную говядину, коричневую свинину и некоторые другие «деликатесы», при одном только взгляде на которые аппетит исчезал без следа.

В Минске работал один-единственный свадебный салон. Там одиноко висели одно, ну максимум два свадебных платья совершенно жуткого вида и фасона и такие же мужские костюмы. О хорошей обуви можно было только мечтать. И эту, как сказали бы теперь, «эксклюзивность» и «гламурность» продавали только по талонам загса! Абсолютно все более-менее приличное приходилось «доставать», что родственники нашей невесты успешно и сделали. И еще семьям молодых следовало позаботиться об угощении для гостей, что в те времена приравнивалось к подвигу.

Слава Богу, за три месяца подготовки родные Лерки и Павла все вопросы благополучно решили. Нам же надо было приготовить свои наряды, а мне – еще и сценарий выкупа невесты, украшения для машин и развлекательную программу: на меня возложили почетную функцию свидетельницы невесты, а в те времена это практически приравнивалось к ведущей свадьбы.

– Короче, дорогая, – обратилась я к Лере, – раз ты у нас такая умница-красавица, можешь передать своему Павлику: пока он нас не озолотит, тебя не получит. Я так просто свою подругу не отдам!

– Представляю себе, что вы там устроите! Бедный мой Пашенька! – запричитала Лерка.

– Не переживай, я проконтролирую, чтоб они не переусердствовали, – успокоила ее Тамара. – Ты думаешь, почему они такие агрессивные? Все из-за того, что ты первая из всех нас замуж выходишь.

– А гулять где будем, в кафе? В каком? Гостей много? – забросала я невесту вопросами.

– Да. В каком-то. Я пока точно не знаю, – Лера подмигнула мне и рассмеялась: – Но уж, конечно, не в квартире, как раньше, с танцами у соседей.

– Ой, а помните, как мы малыми бегали на звук музыки туда, где играли ансамбли на свадьбах? Как было здорово тогда! Весь район собирался потанцевать. И каждый выходной где-нибудь поблизости образовывалась общая дискотека, – окунула нас в воспоминания Женя и продолжила: – Я еще несколько лет назад видела в Минске такую свадьбу у сестры двоюродной. Представляете, человек сто собралось в трехкомнатной квартире. Столы стояли в каждой комнате – не пройти. Танцевали на улице: вокально-инструментальный ансамбль расставил аппаратуру на козырьке подъезда. Все плясали, весело было. А я, девочки, тоже не засижусь…

– С этого места поподробнее, – медленно повернув голову к Жене, произнесла я. – Кажется, ты что-то хочешь нам сказать?

– Ну да, – голос Женьки прозвучал совершенно спокойно, будто бы она говорила об очередном походе в гастроном. – Мы с Сашей тоже собираемся подавать документы в загс. Только сначала надо с родителями познакомиться.

Мы все переглянулись и молча уставились на подругу.

– Что вы на меня так смотрите? В октябре съездим к его родителям… И там будет видно.

Взглянув на наши взволнованные лица, Женя предупредила:

– Девочки, только не трепитесь пока. Я вам первым сказала.

– Не поняла, что значит «первым»? А родителям? – удивилась Лера.

– Родители догадываются. Сашка собирается официально предложение делать.

Я решила успокоить подругу:

– Ладно тебе, Женя. Никому не скажем, ты же знаешь.

Но она вернула разговор в первоначальное русло и сменила тему:

– Ай, ладно, сегодня речь не обо мне, а о Лере. Давайте ее пропивать, а меня еще успеете.

Мы нехотя согласились со справедливым замечанием, подняли бокалы за Леру с Павлом и ни о ком больше не вспоминали, делая вид, что нас ничего, кроме их свадьбы, не интересует. Танцевали, флиртовали с незнакомыми парнями, но к окончанию развлекательной программы все-таки загрустили. Становилось как-то не по себе: одна из самых лучших подруг выходит замуж. Несмотря на то, что после свадьбы Лера пока никуда не уезжала и оставалась жить в родительской квартире, в глубине души мы тревожились: среди нас она действительно стала первой.

Свадьба прошла весело и без проблем, даже традиционной драки никто не устроил. Я справилась с ролью тамады на отлично, к тому же рядом все время находился Дима. После праздника уже никто не сомневался, что мы тоже поженимся. Теперь это был только вопрос времени.

Страшный кабинет

Дни потянулись резиной, снова пришла осень, а с ней – совершенно новая жизнь. Дима поселился в общежитии и в первых числах сентября уехал со своей студенческой группой на картошку в колхоз. Я же ходила на работу и сильно скучала по нему. К тому же что-то произошло со здоровьем: вялость, беспричинная усталость и дикая тоска стали ежедневными моими компаньонами. Я не понимала, в чем дело, пока не подошло время обычных женских неприятностей. Время-то подошло, а вот неприятностей все не было и не было…

– Ёлы-палы! Да тебе к гинекологу пулей лететь нужно, чего ты тянешь? – возмутилась Лера, когда я поделилась с ней своей проблемой.

– Ты думаешь, это… – пролепетала я.

– Конечно! И думать нечего. Вялость, усталость и их нет – что тут думать? – продолжала подруга.

В моих глазах потемнело:

– Только этого не хватало! И что теперь делать? Как Диме сказать? Или не говорить…

– Как это – не говорить?! Ты что, думаешь, рассосется, что ли? – негодовала подруга. – Немедленно телеграфируй ему!

– Он сам должен завтра звонить. Мы договаривались. Только я не знаю, как он отреагирует. И боюсь. Господи, а родители? Они же меня с лица земли сотрут! – зарыдала я, переставая вообще что-либо соображать.

– Прекрати немедленно реветь, да и нельзя тебе. Лучше подумай, как сказать Дмитрию: он-то виноват в первую очередь. Слушай, Кирка, а как это у вас вышло? Вы что, совсем первобытные? Ты помнишь, что мы только что пережили с Любкой? И на тебе – ты туда же!!!

Посмотрев на мой жалкий вид, Лера вдруг спохватилась: