- -
- 100%
- +
Глава 1
Северная Англия. 1860 год.
В долине уже пробивалась молодая зеленая травка и пышно цвели нарциссы, а здесь, в приморских скалах, все еще лежал снег. Хотя, весна все же брала свое. Снег еще был, но уже не такой белый и торжественный, как зимой, а серый, пожухлый, как старое застиранное платье, которое природа стремилась поскорее сменить на новый наряд. Все чаще светило солнце, согревая землю, и играя сотнями бликов на морских волнах.
Солнечные лучи лились и на старые стены монастыря Непорочной Девы, местами поросшие мхом, и неприветливо-строгое здание пансиона, находившегося при монастыре. Но то ли от обилия солнечного света, то ли от сладковатого аромата весны, разливавшегося в воздухе, то ли от звонкого пения птиц в монастырском саду, все это суровое место вдруг преисполнилось волшебной красоты, которой нельзя было не любоваться. Именно этим и занималась семнадцатилетняя Элизабет Эллин Вейн, сбежав с урока рукоделия и спрятавшись в эркере в одной из галерей.
Она села на подоконник, подтянув колени к груди, и разглядывала морскую даль, щедро припыленную золотом солнечных лучей. Зеленые глаза, по цвету такие же как волны, омывающие подножия скал, мечтательно затуманились. Сейчас ее мысли были далеко от этих мест. Ведь она представляла, как плывет на одном из кораблей отца, чувствуя соль на губах от сильного морского ветра, и слышит крики чаек. И вот уже берег медленно тает вдали. Впереди долгие дни между небом и землей, сливающихся на горизонте так, что невозможно отделить одно от другого. И где-то там неведомые страны, диковинные города, люди, говорящие на неизвестных языках. Вот что интересно!
Как же объяснить всем этим монахиням, что ей абсолютно все-равно чем один шов отличается от другого, и чем бисквиты отличаются от слоеных пирожных. Или то, что она никогда не научится вышивать так же искусно, как сестра Антония. И дело вовсе не в отсутствии старания, просто это ей не нравится, вот и все.
Научили бы ее ориентироваться по звездам, использовать карты, прокладывать корабельные маршруты, как это делали штурманы у отца… Но нет, благородная леди должна быть милой, скромной, и не интересоваться тем, что только излишне напрягает ее ум и не имеет никакой пользы для привлечения достойного жениха. Рисование, музыка, рукоделие, религия, французский, латынь, редкие уроки истории, арифметики и географии. Вот что предполагалось знать и уметь барышне из благородной семьи. Хотя, против последних двух предметов Элизабет ничего не имела. И, пожалуй, танцев, которые преподавала приходящая учительница. Видимо, уже то, что на ней не было рясы и апостольника, вызывало интерес к ее занятиям.
Но как же невыносимо скучно было все остальное. Еще будучи ребенком, Элизабет часто сбегала от гувернантки и пряталась на чердаке, чтобы поиграть в капитана корабля, и не слушать всю эту чепуху про то, как правильно держать чашку во время чаепития, чтобы все сразу понимали, что ты самая утонченная и воспитанная барышня. Часто ей компанию в играх составлял младший брат Майкл – тоже не великий поклонник наук и этикета. А вот их старшая сестра Анна всегда была занудой. Не понятно, зачем ее тоже чему-то учили. Она уже родилась воспитанной и правильной. Но это вовсе не мешало ей постоянно ябедничать мамА, что Элизабет снова спряталась, и вместо занятий все ее искали.
Собственно, это и было причиной, по которой она, дочь графа Лестерфилда, оказалась в пансионе. Когда девочке исполнилось четырнадцать, стало понятно, что ни няня, ни гувернантка, ни даже строгая мамА не в силах справится с ее характером, упрямством и острым нежеланием вести себя так, как того требует общество. Элизабет была влюблена в море и грезила, как однажды, когда вырастет, обязательно отправится в плавание в Америку, Индию или Сингапур. Дальние страны и неизведанные маршруты манили ее. Тем более отец ей часто потакал, и брал в небольшие морские путешествия во Францию и Ирландию. А матушка все пыталась вернуть ее с небес на землю, и втолковать, что леди место не на корабле, а дома, в семье. Сначала в родительской, потом в семье мужа. Женщину украшает скромность и безупречное воспитание, а не излишний ум и глупые мечты.
Поняв, что ее слова до дочери доходят плохо, графиня решилась на крайние меры. И подобрала пансион с самыми строгими правилами. Как ни умоляла девочка, мать была непреклонна. И, к досаде Элизабет, отец ее поддержал. И вот осенью 1856 года она впервые переступила порог пансиона при монастыре Непорочный Девы в Северной Англии. Место было хмурое и неприветливое. Казалось, основной целью его было убить всякое желание радоваться жизни. Пансион как раз и славился тем, что из его стен выходили самые смиренные, воспитанные и набожные девушки. А именно такой хотела видеть свою среднюю дочь графиня Лестерфилд.
Но четыре года, проведенные Элизабет в пансионе не смогли умерить ее природной живости, и притупить ее жажду к путешествиям и приключениям. Хотя теперь они тщательно маскировались под внешней строгостью манер и сдержанностью. Но иногда, когда становилось совсем невыносимо, Элизабет что-нибудь придумывала и убегала из класса сюда, в галерею с эркерами, откуда было видно море и прибрежные скалы, чтобы помечтать.
Вот и сегодня Элизабет сказала сестре Маргарите, которая вела урок рукоделия, что плохо себя почувствовала, и хочет пойти к сестре Анне, исполнявшей в монастыре обязанности врача, но, конечно, к ней не пошла, так как та мгновенно бы поняла, что она вовсе не больна и отправила ее обратно на занятия. Поэтому, найдя себе убежище, Элизабет любовалась чудесным весенним днем, грезя о том, что скоро вернется домой, и отец, как и обещал, возьмет ее в плавание. Как же это будет здорово! МамА, конечно, будет возражать, но ведь ей, Элизабет, уже почти восемнадцать. Она взрослая, и сама будет решать, как лучше для нее.
Впрочем, сначала, ее представят ко двору, и в Лондонском доме дадут большой бал, как уже делали для ее старшей сестры Анны. И ее, Элизабет, обязательно признают самой красивой дебютанткой сезона. Не зря же все девочки в классе говорят, какая она хорошенькая, а настоятельница монастыря, так же являющаяся директрисой пансиона, всегда, глядя на Элизабет, говорит, что у нее лицо ангела, но, правда добавляет:- Ах, если бы не твои глаза, дочь моя, в них столько огня, а еще и зеленые, ох, не к добру. Потупи взор, дитя, и молись, чтобы Господь отвел от тебя нечистую силу.
Элизабет как наяву услышала голос матушки-настоятельницы, и вдруг, вздрогнув, поняла, что та стоит рядом с ней и что-то говорит.
- Элизабет, я еще раз спрашиваю, что ты здесь делаешь?…
Элизабет Эллин Вейн
Глава 2
— Матушка… — растерялась девушка и поспешно слезла с подоконника, — я… я почувствовала себя плохо на уроке… Было очень душно. У меня заболела голова… — Элизабет было совестно врать женщине, приближенной к Господу, но не могла же она ей сказать, что если бы не ушла с урока, то умерла бы от тоски.
Матушка Иллария, высокая, статная, женщина с добрым лицом и пронзительно-яркими голубыми глазами, заботливо оглядела ученицу, потом дотронулась рукой до ее лба и спросила:
- Почему же ты не обратилась к сестре Анне, если тебе стало плохо?
- Я пошла, но потом решила, что если посижу здесь и просто подышу свежим воздухом, то все пройдет. Зачем зря тревожить сестру Анну, у нее и так много забот.
Последнее было правдой, так как в младшем классе сразу несколько девочек простудились и лежали с высокой температурой.
- Мне уже гораздо лучше. – заверила матушку Элизабет, опасаясь, что она все-таки заставит ее пойти к врачу.
- Рада слышать. Слава Господу. Я бы отправила тебя в класс, но я как раз шла за тобой. Я получила письмо от твоего отца. Пойдем ко мне в кабинет.
Элизабет сразу насторожилась. Отец писал редко, но письма всегда были адресованы ей, а не матушке. Что могло случиться дома? Все ли здоровы? И есть ли вести от Майкла, который скоро должен был вернуться из своего первого плавания, где он исполнял роль представителя отца под опекой его личного секретаря. Все-таки здорово быть мальчишкой. Все тебе дозволено.
Элизабет старалась не испытывать чувство зависти, ведь Майкл плавал по Средиземному морю, и, вероятно, побывал и в Греции, и в Италии. Она тоже хотела бы увидеть развалины их античных городов, которым много веков, великолепные скульптуры, оливковые рощи. Какой же счастливчик ее брат!
Элизабет шла за настоятельницей по коридору и гадала, какие же новости ей предстоит услышать. Матушка открыла высокую тяжелую дверь кабинета и вошла, пригласив Элизабет за собой. Это была одновременно строгая комната, как и подобает директорскому кабинету, но вместе с тем теплая, и навевающая спокойствие, что свойственно духовным лицам. Темное дерево стола и шкафов смягчала сине-зеленая обивка стульев и кресел, и такие же по цвету портьеры на окнах. Над камином, выложенным светлым камнем, висела картина с изображением парусника, рассекающего волны в закатных лучах. Элизабет всегда удивляла столь светская картина в кабинете настоятельницы. Казалось, что какой-нибудь библейский сюжет здесь был бы более кстати. Но, видимо, матушке Илларии эта картина была чем-то дорога.
Элизабет, обычно, в кабинет настоятельницы вызывали отнюдь не для похвалы. Она всегда была озорной и подвижной девочкой. И с годами энергии в ней не убавилось. То же самое можно было сказать о ее упрямстве. Мало что или кто мог заставить ее заниматься тем, что ей не нравится. Поэтому сестры прибегали к помощи матушки-настоятельницы, чтобы быть услышанными строптивой ученицей.
Или, когда она, как сегодня, сбегала с уроков, и кто-нибудь из монахинь заставал ее в коридорах или в библиотеке с очередным географическим атласом или приключенческим романом в руках. И тогда ее вызывали сюда, в этот кабинет, где матушка мягко, но строго отчитывала девушку. Нет, она не ругала, но говорила такими словами, что становилось очень стыдно. Но на очередном уроке рукоделия, как только Элизабет начинало клонить в сон над вышивкой, чувство стыда быстро притуплялось, и хотелось быть где угодно, только не в этом классе.
И вот она снова в кабинете настоятельницы, сидит в высоком кресле, чинно сложив руки на коленях, и ждет слов матушки. Настоятельница посмотрела на девушку, сидящую перед ней: скромное светло-серое школьное платье, светлые, чуть вьющиеся волосы, собранные в пучок на затылке, руки на коленях, опущенные долу глаза. Сама кротость и смирение. Но этим внешним видом было сложно обмануть мать Илларию. Элизабет провела в пансионе почти четыре года, уезжая лишь на Рождество, и на летние каникулы. Так что у матушки было достаточно времени, чтобы понять ее сущность. За внешней нежностью и изящностью крылась сила и энергия, иногда как взрыв выходившая на поверхность. В девушке горел яркий огонь жизни, тщательно прикрытый светскими манерами и вежливостью. Но его искры отчаянно полыхали в ее зеленых глазах. Так что внешняя сдержанность могла ввести в заблуждение неискушенный взгляд, но только не глаза матери-настоятельницы.
Матушка вздохнула. Как ей не хотелось говорить Элизабет то, что попросил ее отец. Как она воспримет это известие? Но она должна.
- Элизабет, как я сказала, я получила письмо от твоего отца. Крепись, дочь моя, в твоей семье произошло несчастье…
Матушка Иллария
Глава 3
Девушка вскинула на настоятельницу огромные испуганные глаза.
- Матушка?
- Твой брат Майкл попал в шторм у берегов Испании.
Лицо Элизабет побледнело, она стиснула руки, до того спокойно лежавшие на коленях.
- Майкл… Что с ним? – девушка это скорее выдохнула, чем сказала.
Матушка смотрела на нее с глубоким сочувствием. Из письма графа она знала, что Элизабет очень привязана к брату.
- Дитя мое, корабль затонул. До Англии добрались лишь два матроса, они чудом выжили, схватившись за какие-то деревянные обломки, несколько часов провели в воде, пока их не подобрал следовавший мимо корабль.
Элизабет слушала матушку и мучительно осознавала, что случилось и к какой новости ее пытается подвести настоятельница.
- Нет… — прошептала девушка, и слезы потекли по ее щекам.- Нет!!! – неожиданно закричала она и вскочила с кресла, - он не мог погибнуть! – Элизабет заметалась по комнате. — Только не Майкл!
- Дочь моя, пути Господни неисповедимы. Мы будем молиться за упокой души его. – матушка попыталась успокоить девушку.
- Нет!!! – Элизабет, резко остановилась и зло сверкнула глазами на настоятельницу.
- Элизабет, я сочувствую тебе в твоем горе. Но все говорит о том, что твой брат Майкл предстал перед Создателем. Те матросы, когда пришли в себя, сообщили, что на корабле был лорд Вейн, сын графа Лестерфилда. Корабль, который их подобрал, несколько раз обошел место, где затонул корабль, но больше никого не нашли.
- Я не верю, не верю… — Элизабет рухнула обратно в кресло и залилась слезами. Как же хотелось домой, к маме и папе, или, скорее, в теплые объятия нянюшки, чтобы вылакать это горе там, среди родных.
Настоятельница подошла к Элизабет и мягко погладила ее по плечу, и помолчала несколько минут, давая ей прийти в себя.
- Дочь моя, твой брат теперь в лучшем из миров. Господь не велит нам оплакивать усопших. Молись, и будет легче.
Элизабет, услышав слова настоятельницы, внезапно прекратила плакать. Молиться? Кому? Господу, который отнял у нее лучшего друга и брата? Да ни за что! Больше она не произнесет ни слова молитвы.
- Я не буду молиться. Никогда больше. Вы слышите? Я вознесла достаточно молитв за здоровье и благополучие Майкла, и что? Чем это помогло?
- Дочь моя, в тебе говорит горе и боль, но роптать на Господа грешно. Он дает нам испытания, чтобы укрепить наши дух и веру. И мы должны со смирением принимать все, что он нам посылает.
- А мне не нужны испытания. Мне нужен мой брат. Живой!
- Элизабет, тебе нужно успокоиться. Мы потом поговорим о твоих словах. Помимо того, что ты уже знаешь, отец велел в кратчайший срок отправить тебя домой. – девушка посмотрела на матушку все еще мокрыми от слез глазами.
– Граф не счел нужным объяснить такую срочность. Дороги еще сыроваты, но он настаивает на твоем немедленном отъезде. Он любезно просил сопроводить тебя до Лондона. А там тебя встретит его экипаж, няня и слуги. Я уже распорядилась проверить нашу карету. С тобой поедут сестра Елена и сестра Эухения. А также наш конюх мистер Томас. Отправитесь утром через два дня. Будь готова. И да, можешь больше не посещать уроки. Но я настаиваю на утренней и вечерней молитве. Можешь идти. Мы все с тобой. И будем молиться за твое примирение с судьбой и упокой души твоего брата.
В глазах Элизабет явно читалось что-то недоброе, но вслух она произнесла только:
- Благодарю, матушка, с Вашего разрешения.
- Иди, дитя, иди.
Элизабет медленно шла в спальню. Вспышка злости улеглась, и она чувствовала себя так, будто ей на плечи взвалили что-то большое и тяжелое, и оно гнуло ее к земле. Как же больно осознавать, что она никогда больше не увидит Майкла, такого веселого и красивого, такого гордого отцовским поручением. Никогда они больше не спрячутся ото всех в башне и не будут болтать о море и мечтать о приключениях. Как же это несправедливо умереть таким молодым.
Элизабет присела на ближайший подоконник, и снова заплакала. Сил не было ни на что, только на безудержный поток слез. Это какой-то страшный сон. Этого не может быть наяву. Надо проснуться, и все будет хорошо. Элизабет ущипнула себя за руку. Боль была реальной. Нет, это не сон. Это кошмарная реальность.
Понимая, что вот-вот закончатся уроки, и в коридоры выйдут монахини и ученицы, Элизабет заставила себя встать и дойти до спальни, которую она делила с другой девушкой – Викки Доннинг. Элизабет легла на кровать. Поток слез иссяк. Осталась ноющая боль в глубине сердца. Собираться она будет завтра, сейчас она просто не способна думать и двигаться. Может уснуть? А завтра окажется, что все это ошибка, и Майкл жив. Наивная надежда заставила ее вздохнуть чуть свободнее. Да, надо уснуть!
Глава 4
Пасмурное утро робко пробивалось сквозь задернутые шторы. Элизабет открыла глаза и несколько секунд смотрела на полоску бледно-серого цвета между двумя полотнищами, закрывавшими окно. Затем перевернулась с боку на спину, и с удивлением обнаружила, что спала одетой, поверх покрывала. А укрыта она вторым, видимо, с кровати Викки.
Как же сильно измялось платье! Хорошо, что есть запасное, иначе как бы она пошла на уроки? Уроки… Ей же больше не нужно на них ходить. – и тут все кошмарные вести вчерашнего дня всплыли в ее памяти. Майкла больше нет. Элизабет снова заплакала, уткнувшись в подушку, чтобы не разбудить подругу.
На колокольне монастыря зазвонили колокола, возвещая начало нового дня, и призывая монахинь и учениц на утреннюю молитву. На соседней постели зашевелилась Викки. Потянулась и села. Увидев, что Элизабет тоже проснулась, подруга улыбнулась ей и бодро произнесла:
- Доброе утро, соня. Как ты сегодня себя чувствуешь? Я вчера сначала подумала, что ты просто нашла предлог, чтобы сбежать с урока, но потом пришла сюда, а ты спишь, даже не раздевшись. Тебе было очень плохо, да? Ты была у сестры Анны? Что она сказала? – Викки, невысокая симпатичная девушка, с темно-каштановыми волосами, карими глазами и по кукольному вздернутым носиком, задавала вопрос за вопросом, одновременно раздвигая шторы, и изучая погоду за окном.
Элизабет вместо ответа глубоко вздохнула. Говорить было тяжело, вместо слов наружу хлынули слезы. Не услышав ответ, Виктория обернулась и увидела, что Элизабет плачет. Она тут же подбежала к подруге и опустилась на колени у ее кровати.
- Что с тобой, милая? Что-то болит? Позвать сестру Анну?
- Нет, Вик, не надо никого звать – наконец произнесла Элизабет. Голос был хриплым, будто она долго болела простудой. – Мне никто сейчас не поможет. Разве что Господь совершит чудо… Хотя, он, похоже, отвернулся от меня…
- Лиззи, не говори так, дорогая, мне становится страшно. – Виктория передернула плечами.
- Помнишь, я рассказывала тебе о моем брате Майкле… — Элизабет медленно села на кровати.
- Да, конечно, он же должен был вернуться из плавания по Средиземному морю. – Викки, словно предчувствуя, что Элизабет скажет что-то дурное, положила свою руку на ее.
-Должен был… Но не вернулся. Он погиб на обратном пути. Корабль попал в шторм и не выдержал его. – Элизабет сжала руку подруги, пытаясь остановить поток слез, но ничего не выходило.
- Господи, Лиззи, какие ужасные новости. Я тебе так сочувствую. Бедный твой брат. – Викки обняла подругу и по ее щекам тоже потекли слезы, — Я не была знакома с ним. Но ты так много и часто о нем рассказывала, о ваших шалостях, о капитанском мостике в башне, о ваших планах плавать по морям, что мне кажется, что была.
- Я бы так хотела, чтобы вы познакомились. Он был такой чудесный, такой добрый, такой умный… — девушки, обнявшись, плакали. И Элизабет чувствовала, как ей становится чуточку легче от искреннего участия Викки.
Колокола продолжали звонить. Виктория, вспомнив, что нужно одеваться, отстранилась от Элизабет и оглядела ее платье, вытирая слезы.
- Дорогая, тебе нужно переодеться. Нам уже нужно идти на утреннюю молитву. Матушка не одобрит, если мы не появимся. Помочь расстегнуть?
- Я не пойду. – жестко отрезала Элизабет.
- Но Лиззи, тебе есть о чем помолиться. – с мягким укором произнесла Виктория. – Ты же хочешь, чтобы душа Майкла оказалась в раю, правда? – скидывая ночную рубашку, и тут же ныряя в нижнюю сорочку, спросила Викки.
- Она только там и может быть. Майкл был таким хорошим, и таким честным. Он никогда и никому не сделал ничего плохого! – воскликнула Элизабет, вскакивая с кровати. – А Господу я больше не верю. Я так молила его, чтобы Майкл благополучно вернулся домой. И что из этого вышло? Майкла больше нет! — Элизабет снова села на кровать и поджала колени к груди.
- Лиззи, милая, на все воля Божья. Господь призвал Майкла к себе. Говорят, там лучший из Миров. – Виктория, уже полностью одетая, в спешке застегнула последний крючок на форменном платье, и схватила расческу, чтобы привести в порядок волосы.
- Вик, я больше в это не верю. Я вообще больше ни во что не верю. Ты, если хочешь, иди. А мне еще нужно собрать вещи.На последних словах Виктория выронила расческу и резко обернулась.
- Зачем? Куда ты собралась?
Элизабет снова вздохнула, словно собираясь с силами.
- Отец забирает меня домой. – девушка зло смахнула вновь подступившие слезы.
- Лиззи, но ведь до конца учебного года всего пара месяцев. И притом дороги сейчас не в лучшем состоянии для путешествия. Как же так? – Викки подняла расческу и в расстройстве присела на кровать Элизабет.
- Не знаю, зачем это понадобилось. Матушка только сказала, что отец просит отправить меня домой прямо сейчас. Но, честно говоря, по урокам и бесконечным наставлениям я уж точно скучать не буду. – и краешки губ Элизабет дрогнули в подобии улыбки.
Виктория тоже чуть улыбнулась, и тут же, взяв подругу за руки, проговорила:
- Как же грустно, Лиззи, мне тебя будет так не хватать. Ты же мне почти как сестра. Ты будешь мне писать?
- О, Вик, конечно, буду. — Элизабет обняла подругу, которая уже была готова к выходу.
Вспомнив, что нужно бежать, Виктория сделала последнюю попытку уговорить Лиззи:
- Может пойдем вместе? Я подожду, пока ты соберешься.
- Нет, Викки, я не пойду. Встретимся за завтраком.
- Как скажешь, дорогая. До встречи. – Виктория улыбнулась подруге и выскользнула за дверь.
Элизабет и Викки
Глава 5
Оставшись одна, Элизабет снова дала волю слезам. Он не могла найти в себе силы встать и продолжить делать то, что она делала каждый день: умыться, переодеться, пойти поесть. Как может все оставаться на своих местах, когда Майкла нет? Как могут так же петь птицы и расти трава, как будто ничего не случилось? Вон, даже природа скорбит вместе с ней, с Элизабет. В отличие от выдавшегося накануне яркого весеннего дня, сегодня небо было затянуто серыми тучами, грозившими дождем, а то и снегом. И скорее чувствуя душой, чем видя это ненастье, Элизабет плакала, и не хотела останавливать слезы. Может, хоть так выйдет невыносимая боль, сжимавшая ей сердце. Но легче не становилось.
Бесшумно открыв дверь, в комнату зашла матушка Иллария. Она подозревала, что Элизабет откажется идти на молитву. Бедная девочка замкнулась в своем горе и не хочет открыть сердце даже Господу. Ее долг вернуть ей веру прежде, чем она покинет пансион, иначе ей будет очень трудно идти по жизни.
- Элизабет, доброе утро. – произнесла матушка.
Девушка подняла заплаканное лицо от подушки и ответила:
- Здравствуйте, матушка, — затем медленно села и попыталась унять слезы.
- Ты опять плачешь? Стало ли тебе от этого легче?
Элизабет молча покачала головой.
- Дочь моя, пойдем, помолимся об упокоении души твоего брата. Господь услышит тебя, и тебе станет легче.
- Я не верю. Я больше ни во что не верю, – твердо произнесла Элизабет, — и не надо меня уговаривать, матушка, это так не справедливо, что Майкл погиб. Что он ему сделал? За что он лишил его жизни?
- Элизабет, дитя мое, Господь не наказал его. Наоборот, он даровал ему покой в лучшем из Миров.
- Не думаю, что Майкл этого хотел. Он был так юн. Только начал жить…
- Элизабет, Господь дает то, что лучше для нас, а не то, что мы хотим. Он все ведает. Наши судьбы написаны наперед. Еще до нашего рождения. Судьба Майкла была такова, что ему было суждено уйти раньше, чем многим.
- Вы красиво говорите, матушка Иллария, но тогда получается, что молиться – это напрасно. Если все уже предписано, значит, от молитвы ничего не зависит?
- Элизабет, посредством молитвы мы открываем свою душу и сердце Господу, и он дает нам силы, чтобы выдержать испытания, и утешение, чтобы вытерпеть лишения. Не отворачивайся от Бога, дитя, наоборот, откройся ему, и он уменьшит твою печаль. – Матушка постаралась вложить в свои слова всю душу, и очень хотела, чтобы девочка ее услышала и поняла.
Элизабет хотела бы поверить матушке Илларии. За годы, проведенные в пансионе, она привыкла доверять ее мудрости и искренности. Но сейчас не могла ничего с собой поделать. Все внутри нее кричало, что, если бы Бог и вправду слышал ее, он не отнял бы у нее дорогого Майкла.