Реитерация крови

София подняла глаза.

– Говоришь так, будто имеешь план?

– В некотором смысле. Да. Мы идём до конца. Но мне нужно знать: движемся ли мы в одном направлении? Или у нас разные маршруты?

Пауза затянулась. За окном начинал заниматься серо-лиловый рассвет –последний рассвет, который они увидят людьми.

– Я не хочу бессмертия ради спасения людей, – сказала София. Голос её звучал безэмоционально ровно, но в нём впервые появилось что-то новое – не привычный холод, а скорее кристаллическая ясность. – Это слишком мелко. То есть, имею в виду – спасать людей можно и будучи смертной. Я хочу... – она запнулась, подбирая слово, – я хочу возможности переписать систему. Весь этот мир, где болезни побеждают раньше, чем мы находим лекарства. Где дети умирают, потому что у родителей нет средств на экспериментальную терапию. Где этика тормозит науку, а наука – этику. Я хочу убрать ограничители, чтобы добраться до… – в голосе послышалась нота восторженного предвкушения, сдерживаемого внутренней осторожностью относительно того, можно ли позволять себе надеяться, – даже не знаю пока до чего.

Ян кивнул. Он ждал чего-то подобного.

– А я не хочу спасать человечество, – сказал он. – Человечество – разнородно, почти абстракция. Я за всё хорошее, против всего плохого, – Ян усмехнулся. – Если серьёзно, хочу уменьшить долю слепой случайности в том, кто живёт, а кто умирает.

Они смотрели друг на друга через кухонный стол. Чай остывал.

– Значит, у нас разные миссии, – сказала София. – Ты – про каждого. Я – про всех.

– Да. Но это стороны одной медали. Это – система. – Ян впервые живо улыбнулся за последние сутки. – Если ты будешь проектировать идеальный мир, а я – следить, чтобы в нём никто не потерялся, мы можем сработаться.

София чуть приподняла бровь.

– Ты предлагаешь вампирское разделение труда в масштабах вечности?

– Примерно так. Я опасаюсь быть запертым в одной из тех жутких подвальных банок Виктора. Я знаю, что нам нужен смысл. Он нужен и сейчас, он есть, но после… После он будет жизненно необходим.

София помолчала, переосмысливая слова.

– Архитектор систем и архитектор людей, – сказала она, наконец. – Звучит патетично, но мне нравится, на первые лет сто должно хватить.

– Всё, что мы делаем, звучит пафосно, если сказать вслух. Но в действительности – ты будешь сидеть за расчётами, а я – в палатах. И через сотню лет это будет значить больше, чем все наши сегодняшние страхи.

– Точно. Идеально, если начать строить Дивный новый мир, то делать это на том же Марсе… Вон Элиза только его и рисует. Ей тоже занятие найдётся.

Они замолчали. За окном совсем рассвело.

– Нам нужно решить, что делать с Землёй, – сказал Ян. – С проектами, с лабораторией, с архивами. Если мы уйдём к Виктору, всё это останется. И может попасть не в те руки.

– Ты предлагаешь уничтожить?

– Я предлагаю передать. Но не нашему новому закрытому сообществу. Настоящим учёным. Тем, кто продолжит, даже не зная всей правды.

София посмотрела на него с уважением.

– Опубликовать часть данных?

– Часть. Самую безопасную. Ту, что не позволит повторить наши эксперименты, но даст направление.

София вздохнула.

– Бессмертный учёный не должен владеть монополией на знания. Иначе мы ничем не лучше средневековых монахов, прячущих книги. А остальное?

– Остальное... – Ян помедлил. – Остальное мы заберём с собой. На Марс. Почему бы и да.

– Надо поговорить с Элизой, – сказала София. – Она имеет право знать.

– Знать что? Что мы собираемся стать монстрами ночи ради неё?

– И ради себя. Но да. Что мы небезосновательно собираемся жить. Долго. И что она будет частью этого, хочет она того или нет.

Ян кивнул.

– Вечером. Сейчас дадим ей поспать. А ещё нам пора.

Они допили остывший чай. Ян взял её руку в свою – просто так, без слов. И в этом жесте было больше, чем в любых обещаниях.

---

Через час они стояли в лаборатории «Эос».

Ночная смена разошлась, гули Виктора работали бесшумно, и никто не обратил внимания на двух людей, копирующих файлы на защищённые носители.

– Этот протокол можно публиковать, – говорила София, просматривая данные. – Здесь нет ничего опасного. Только общие принципы адресной доставки.

– А этот? – Ян указал на папку с грифом «Гамма-7». – Этот мы забираем. Полностью. Если он попадёт к Григорию, через год у него будет армия послушных гулей.

София кивнула, вставляя флеш-накопитель.

– Хотя, ты уверена, что мы имеем право забирать это? Скрывать от человечества?

– А ты уверен, что человечество готово к этому? – София обернулась. – Посмотри на новости. Войны, эпидемии, климатический кризис. Люди едва справляются с настоящим. Если дать им бессмертие сейчас, они просто начнут убивать друг друга эффективнее.

– Значит, мы решаем за них?

– Мы не решаем. Мы откладываем. До момента, когда-если они созреют. – София помолчала. – Это и есть цена, Ян. Мы берём на себя ответственность за знание. И это страшнее любого эксперимента.

Ян смотрел на неё и был согласен. Но горечь от вынужденного сокрытия от Мира технологического прорыва неимоверно досаждала.

Они работали до обеда. К трём часам дня архив был разделён: пять процентов – в открытый доступ, двадцать – в закрытые фонды университетов под чужими именами, остальное – на жёстких дисках, которые уйдут с ними.

– Нужно в кадры, без отработки? – Спросила София.

– Без. Договорился – ответил Ян.

– Закончили, – сказала София, выключая сервер.

Ян кивнул. Он чувствовал странную пустоту – будто они только что похоронили кого-то близкого. Или самих себя.

–––

Вечер. Москва, квартира Яна и Софии.

Ян, София, Элиза.

---

Они вернулись домой в одиннадцатом часу вечера.

Квартира встретила их спокойствием – из комнаты Элизы пробивался свет, слышалось тихое бормотание телевизора. Девочка дожидалась родителей.

Ян заглянул в приоткрытую дверь. Элиза сидела в кровати, обложенная подушками, с планшетом в руках. На экране – схема марсианской колонии, какие-то расчёты.

– Не спится? – спросил Ян.

– Я вас жду, вообще-то, – ответила она, откладывая планшет. – Вы долго.

София вошла следом, села на край кровати. Взяла дочь за руку – на редкость без медицинской цели, без измерения пульса. Просто чтобы прикоснуться.

– Нам надо поговорить, – сказала София. – Серьёзно.

Элиза кивнула. В её глазах, казалось, не было больше детской наивности – только спокойное, почти взрослое понимание. Последние месяцы сделали своё дело: она испытала слишком много боли, слишком много границ, слишком много правды, чтобы оставаться ребёнком.

– Вы решили, – сказала она. Не спросила – утвердила.

– Да, – ответил Ян, присаживаясь на стул у кровати. – Мы едем к Виктору. Завтра.

Элиза помолчала, глядя куда-то в стену. Потом перевела взгляд на мать.

– Ты станешь… другой?

– Другой, – подтвердила София. – Но не чужой. Это главное, что я хочу, чтобы ты поняла. Мы останемся собой. Тем, что важнее тела.

– А если нет? – тихо спросила Элиза. – Если что-то пойдёт не так?

Ян и София переглянулись. Это был честный вопрос – и он требовал симметрично честного ответа.

– Мы не знаем, – сказал Ян. – Но мы идём туда вместе.

– И если что-то пойдёт не так, – добавила София, – мы будем искать решения. До последнего. Бороться.

– За себя? – спросила Элиза.

– За то, чтобы остаться собой, – ответил Ян.

– Хорошо, – сказала она, смотря на отца долго, изучающе. Потом вдруг улыбнулась – своей лучезарной улыбкой, которую Ян помнил с её малых лет.

. – Но вы должны пообещать.

– Что?

– Вы вернётесь. Не сразу, я знаю. Но когда я позову – вы придёте.

– Всегда.

София сжала её руку.

Элиза кивнула, удовлетворённая. Потом вдруг спросила:

– А кто со мной останется? Пока вас не будет?

– Артур, – ответил Ян. – Ты его знаешь, он приносил нам документы. Он будет рядом, если что.

– И Андрей, – добавила София. – Тот врач, который… ну, ты знаешь.

– Который вас похитил, а потом помог сбежать, – спокойно уточнила Элиза. – Я помню. Он теперь наш?

– Он теперь сам по себе, – поправил Ян. – Но ему нужна защита, и он готов её отрабатывать. Виктор ему доверяет – насколько вообще можно доверять человеку, у которого выбора нет.

– А ещё будет Римма Октавиевна, – сказала София. – Частная медсестра. Она будет следить за твоим здоровьем и просто… быть рядом. Если захочешь поговорить с кем-то, кто… нормальный, не гуль и не вампир, – она улыбнулась.

Элиза задумалась, обдумывая план.

– Сколько у Виктора вообще этих… гулей? – спросила она.

– Шестеро, насколько могу предполагать – ответил Ян. – Артур, Андрей, двое в лаборатории, ещё двое на других объектах. Этого хватает пока для его нужд. Они не рабы, Эля. Они… зависимые. Это несколько разные вещи.

Ян вздохнул.

– Артур будет рядом. И врач. Настоящий человек. Мы не хотим, чтобы твоя жизнь состояла только из нас и наших решений.

– Я понимаю, – сказала Элиза. И после паузы: – А Виктор – он главный вампир, вроде Дракулы, самый старый?

– Не главный, – покачал головой Ян. – Среди них нет главных. Есть старые и очень старые. Виктор – один из старых. Есть и другие. Вероятно, нас рано или поздно представят сообществу.

– Как в школе? – усмехнулась Элиза. – Новеньких знакомят с классом?

– Примерно, – улыбнулась София. – Только школа существует пятьсот лет, и ученики истинно, что пиявки, выпивающие всю кровь.

– Это ужасно! – расхохоталась Элиза.

Она помолчала, потом вдруг спросила:

– А у Виктора есть семья? Ну, кроме вас?

– Была, – ответил Ян. – Мы видели их в его подвале.

Элиза не стала переспрашивать. Она поняла.

– Значит, вы рискуете не просто жизнью, – сказала она. – Вы рискуете стать такими, как они, «заложниками». Те, в подвале.

– Поэтому мы держимся друг за друга, – ответила София. – Поэтому у нас есть ты.

Они сидели втроём, в полумраке детской, и тишина окутывала их домашним теплом. Последняя человеческая тишина.

– Я тоже хочу выбирать, – вдруг сказала Элиза. – Когда-нибудь. Когда вырасту. Я хочу сама решить – оставаться человеком или стать… другой.

– Ты сможешь, – кивнул Ян. – Таков замысел.

– А пока, – добавила София, – ты будешь жить. Просто жить. Ходить в школу, читать книги, рисовать свой Марс. А когда придёт время – сделаешь свой выбор взвешенно.

Элиза кивнула. Потом вдруг обняла родителей так крепко, как только смогла.

– Я вас люблю, – сказала она. – Обоих. Даже если вы станете носферату.

– Мы постараемся не становиться, – пообещал Ян.

Они вышли из комнаты, прикрыв дверь. В коридоре было темно, только уличные фонари пробивались сквозь шторы.

– Ты как? – спросил Ян.

София молча обняла его. Прижалась щекой к груди – туда, где завтра перестанет биться сердце.

– Я чуть-чуть боюсь, – сказала она тихо. – Впервые в жизни – по-настоящему боюсь.

– Я рядом. И я тоже.

– Я знаю.

Они стояли в темноте, обнявшись, слушая, как за стеной тихо дышит их дочь. Последняя человеческая ночь.

Потом Ян взял её за руку и повёл в спальню.

Там не было слов. Только тела – ещё горячие, ещё живые, ещё человеческие. Только касания, в которые они вкладывали всё, что не могли выразить: страх, надежду, любовь, прощание с собой прежними. Последний раз, когда их тела принадлежали только им.

Когда всё кончилось, они лежали рядом, глядя в потолок.

– Завтра мы не увидим солнца, – сказал Ян.

– Увидим, – ответила София. – Просто по-другому.

Она повернулась к нему. В её глазах блестели слёзы.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– Я догадывался, – пошутил Ян.

– Рискуешь умереть несколько раньше задуманного, – пригрозила София и продолжила, –. И хочу сохранить её там, по ту сторону.

– Сохраним, – пообещал Ян. – Вместе.

Они уснули – последним человеческим сном.

---

Утро перед уходом

Разбудил их запах кофе.

На кухне Элиза, одетая, с собранным рюкзаком, разливала напиток по чашкам. Выглядела она почти взрослой – серьёзной, собранной, но в глазах прятался тревогу.

– Я подумала, – сказала она, опираясь о спинку стула, – что мы должны позавтракать вместе. В последний раз.

Они сели за стол. Ели молча. Слова был излишни – всё уже сказано.

В дверь позвонили ровно в девять.

На пороге стоял Артур – спокойный, собранный, в тёмном костюме.

– Римма Октавиевна ждёт в машине, – сказал Артур. – Если Элиза готова, мы выезжаем.

Ян обернулся к дочери.

– Ты уверена?

Элиза подошла, обняла его – крепко, до хруста.

– Я позвоню, – сказала она. – Когда можно будет. Вы там… побыстрее.

Она обняла Софию, потом, не оборачиваясь, вышла за дверь.

Щёлкнул замок.

Звук оказался неожиданно громким – как будто дверь закрылась не только в квартире, но и в каком-то другом, более глубоком пространстве.

Ян ещё несколько секунд смотрел на неё, будто ожидая, что Элиза сейчас вернётся – вспомнит шарф, телефон, что-нибудь ещё. Но за дверью уже звучали чужие шаги, глухие голоса, лифт, и всё это быстро растворилось в обычной какофонии звуков подъезда.

В квартире стало слишком тихо.

София не сразу двинулась. Она стояла посреди комнаты, опустив руки, словно забыла, что с ними делать. На столе остывал кофе. Три чашки. Третья – почти нетронутая.

Ян подошёл, взял её, машинально отпил и тут же поморщился.

– Холодный, – сказал он.

– Да, – тихо ответила София.

Они смотрели друг на друга.

Минуту, может две, слушая, как работает холодильник и где-то в батарее перетекает вода, приводили мысли в порядок.

Потом София выдохнула.

– Нам нужно закончить всё здесь.

– Точно, – Ян кивнул.

Они двигались без суеты, спокойно, в их действиях появилась точность, которой раньше не было.

София разобрала папки с документами, сложила их в аккуратные стопки, подписала несколько конвертов.

Ян сел за ноутбук и долго смотрел на экран, прежде чем начал печатать.

Письма были короткими, сухими.

Только инструкции, доступы, контакты, комментарии к проектам, которые кто-то должен будет продолжить. Точные, деловые формулировки, как будто они просто уезжали в долгую командировку.

Ян закрыл последний файл, опустил крышку.

– Всё, – сказал он.

София кивнула.

–––

Полдень

Они вышли из дома.

Двор был таким же, как всегда: детская площадка, лай собаки, женщина с пакетами из магазина, гогочущая стайка подростков у подъезда.

Никто не обращал на них внимания.

Никто не мог знать, что два человека только что окончательно решили перестать быть частью этого мира.

Они шли медленно, не обсуждая маршрут. Ноги сами вынесли их к знакомому кафе на углу.

Внутри пахло кофе, коричной выпечкой и влажной верхней одеждой. Люди сидели за столиками, разговаривали, листали новостные ленты в телефонах, смеялись. Жизнь текла густо, шумно, уверенно, но будто мимо них.

Ян заказал два американо и круассана.

Когда официантка ушла, он тихо сказал:

– Странно.

– Что? – спросила София.

– Всё выглядит как обычно. А у меня ощущение, что мы уже… где-то не здесь.

София посмотрела на людей вокруг.

– Потому что мы уже вышли из игры, – сказала она. – А миру всё равно, как если бы мы умерли.

Они пили кофе медленно, точно это был последний ритуал.

–––

День

Они гуляли по городу без цели. Не торопясь. Иногда молча, иногда перебрасываясь короткими фразами.

Они проходили мимо витрин, остановок, офисов, школ, мимо людей, которые жили будущими планами, покупками, встречами, отпусками.

Ян вдруг сказал:

– Помнишь, как мы познакомились?

София улыбнулась.

– Ты пришёл спорить.

– Я пришёл доказать, что ты ошибаешься.

– А оказалось, что мы оба ошибались.

Он посмотрел на неё.

– Это был самый продуктивный спор в моей жизни.

София ничего не ответила, только сжала его руку.

–––

Вечер

К сумеркам город приобрёл более мягкие черты. Свет фонарей растворялся в сыром воздухе, машины шуршали по мокрому асфальту, витрины загорались тёплыми прямоугольниками.

Они сидели в парке на лавке, где когда-то гуляли с маленькой Элизой. Там же, где она впервые уронила мороженое и расплакалась так, будто случилась катастрофа. Это и впрямь была маленькая трагедия.

Ян тихо сказал:

– Мы всё сделали правильно?

София не ответила сразу.

Она смотрела на людей, идущих мимо, на мальчишку с самокатом, на мужчину с букетом цветов, на девушку, улыбающуюся, глядя в телефон.

– Зависит от системы координат. Мы спустя время, ответим на этот вопрос.

Он кивнул.

Они сидели ещё долго, пока воздух не стал совсем холодным.

–––

Ночь

Дом встретил их той же безмятежной тишиной.

Они почти синхронно сняли пальто, прошли в комнаты, каждый должен был закончить что-то своё.

София приняла душ первой. Долго стояла под горячей водой, пока кожа не покраснела, а мысли не замедлились.

Когда она вышла, Ян уже ждал в коридоре.

– Машина будет через полчаса, – сказал он.

Она кивнула.

Они оделись повседневно – как в долгую дорогу.

Перед выходом Ян ещё раз оглянулся.

Комната выглядела так, будто жизнь в ней продолжится: книги, плед на диване, чашки, рисунки Элизы на стене.

– Пусть так и будет, – тихо сказал он.

Он выключил свет.

–––

Дорога

В машине они ехали молча.

За окнами тянулся ночной город – редкие прохожие, мигающие светофоры, яркие витрины и светящиеся теплом окна, в которых текла чужая жизнь.

София смотрела на отражение их лиц в стекле.

Они казались старше, чем утром.

– Страшно? – спросил Ян.

– Да, нет – сказала она. – А тебе?

– Нет, Да.

Он взял её руку.

– Хорошо.

Она чуть улыбнулась.

– Хорошо.

–––

Когда машина свернула с шоссе и подъехала к воротам, стало неожиданно тихо.

Огромные тёмные деревья, высокий забор, редкие фонари – место выглядело отрезанным от города и от привычного хода времени.

Ворота медленно разошлись. Машина въехала на территорию. Город остался снаружи. И только когда двигатель заглох, Ян понял: обратной дороги больше нет.