В тиши растут розы

Пролог

Шум – это память города. Гул машин, отдалённые голоса, навязчивый ритм чужой музыки из окна напротив. Я перестал его слышать. Или, скорее, он перестал быть фоном, превратившись в тишину – густую, тягучую, как смог. В этой тишине я жил, в ней же и работал: реставрировал старые книги в полуподвальной мастерской на краю спального района. Мир бумаги, кожи и позолоты был предсказуем, молчалив и безопасен. Он требовал сосредоточенности на крошечных трещинках, на оттенках желтизны, на почти невесомых движениях кисти. В нём не было места чему-то громкому, живому, ранящему.

Пока я не нашёл «Цветник духовный».

Это был толстый, потрёпанный фолиант в кожаном переплёте, лишённый титула и начала. Клиент – пожилой, сухонький мужчина с запахом ладана от одежды – сказал, что книга ему дорога, и попросил «вернуть ей лицо, если можно». Он не стал обсуждать цену. Когда он ушёл, оставив после себя лёгкое облачко пыли, висевшее в луче света от единственной лампы, я впервые открыл книгу.

Бумага была прочной, но ветхой, шрифт – старомодным, с длинными «с» и твёрдыми знаками в конце слов. Это был сборник проповедей, нравоучений, житий. Я начал с середины, проверяя состояние швов. И между страниц, испещрённых моралью о терпении и смирении, лежал засохший цветок.

Не просто засохший – он был сплющен, будто пролежал под прессом столетия. Лепестки, когда-то, должно быть, алые, теперь были цвета старого вина и пыли. Но форма… форма была идеальной. Маленькая, аккуратная роза. Её положили сюда с такой бережностью, что даже через, как я позже определил, не менее ста лет, она не рассыпалась от прикосновения. Я осторожно перенёс её на чистый лист бумаги. И только тогда заметил надпись на внутренней стороне переплёта. Не чернилами, а карандашом, тонким, поблёкшим почерком:

«В тиши растут розы. И в ней же тонут голоса. Береги тишину, Арсений. Береги розу».

Меня зовут Арсений.

Мороз прошёлся по коже, не холодный, а какой-то электрический, тревожный. Совпадение. Глупое, невероятное совпадение. Я отложил книгу, сделал чай дрожащими руками. Но любопытство, та самая сила, что заставляет реставраторов часами вглядываться в прошлое, оказалось сильнее. Я вернулся к фолианту.

Надпись была единственной. Ни имени владельца, ни экслибриса. Только эта странная фраза, обращённая… ко мне? К какому-то другому Арсению, давно умершему? Я начал листать книгу медленнее, вглядываясь не только в текст, но и в поля. И нашёл их.

Пометки. Сначала редкие, потом всё чаще. Не на каждой странице, но на многих. Тот же карандашный почерк, но разный: иногда твёрдый и уверенный, иногда слабый, дрожащий, будто писавший был очень стар или очень болен. Они не комментировали текст. Они были дневником.

«3 мая 1912. Сегодня видел её в Летнем саду. Читала на скамье. Называют её Аней. Анна. Имя как вздох».

«17 ноября 1914. Всё грохочет. Небо в копоти. А она поёт в госпитале, и её голос – единственная чистота в этом аду. Принёс ей чай и эту розу. Сорвал у разрушенной оранжереи. Сказала: "В такой тишине после взрывов они кажутся призраками"».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.