Вкус твоего греха

Глава 4. Порочный круг

Три дня. Три бесконечных дня, превратившихся в вязкую серую массу, где не было толком ни дня, ни ночи. Я жила, как в тумане. Ходила на работу, механически улыбалась посетителям, принимала заказы, отвечала на звонки, но всё это происходило будто не со мной. Тело выполняло привычные движения, а разум был где-то далеко — в той тёмной квартире, где остался запах Максима, и в том переулке, где я увидела его истинное лицо.

Он не звонил. Не писал. Никак не проявлял себя. Исчез, как будто его и не было. Я убеждала себя, что рада этому, что это шанс выбраться из порочного круга, но в глубине души знала, что я снова жду. Каждый раз, когда телефон оживал, моё сердце подпрыгивало, а в горле пересыхало. Но это был не он. Артём. Мой жених. Человек, который не знал, что его мир стоит на краю пропасти.

Артём звонил каждый день. Несколько раз в день, если быть точной. Его голос в трубке был тёплым, заботливым, полным нежности и любви, которую я не заслуживала. Он спрашивал, как я себя чувствую, не заболела ли, почему я такая тихая. Я отвечала односложно, ссылаясь на усталость и перегрузки. Он предлагал приехать, забрать меня, увезти куда-нибудь отдохнуть. Я отказывалась, и каждый раз, когда я вешала трубку, меня накрывала такая волна вины, что хотелось кричать и плакать.

На третий день он всё-таки приехал без предупреждения. Я открыла дверь и увидела его на пороге с букетом алых роз и пакетом из дорогого кондитерского магазина. Он улыбался, но в его глазах пряталась тревога.

— Руслана, я не мог больше ждать, — он шагнул внутрь и обнял меня. — Ты меня пугаешь. Что происходит?

Я стояла, как деревянная, в его объятиях, чувствуя, как его руки сжимаются на моей спине. От него пахло одеколоном и прохладой улицы. Розы пахли сладко, до тошноты. Я не могла обнять его в ответ так, как он заслуживал. Внутри была пустота.

— Всё в порядке, Артём. Просто устала на работе, — я отстранилась, избегая его взгляда.

— Устала? — он недоверчиво покачал головой. — Ты три дня избегаешь меня. Если дело в свадьбе, если ты передумала, просто скажи. Я не буду давить на тебя и упрекать в чем-то.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня с такой надеждой, с таким страхом потерять, что у меня сжалось сердце. Как я могла так поступить с ним? С человеком, который не сделал мне ничего плохого, который любил меня так искренне, так безоглядно?

— Я не передумала, — солгала я. — Просто... мне нужно немного времени, понимаешь, для меня всё это в новинку, я нервничаю. Всё так быстро. У меня мандраж.

Артём выдохнул, и его лицо просветлело. Он поставил цветы в вазу, выложил на стол эклеры с кремовой начинкой, которые купил специально для меня, и сел рядом. Его рука легла на мою, и я почувствовала тепло, которое должно было успокаивать, но вместо этого только жгло, как клеймо.

— Я понимаю, — заговорил он мягко. — Свадьба, приготовления, всё это волнительно. Но помни, что я всегда рядом. Мы справимся вместе. Ты же знаешь, как я тебя люблю.

— Знаю, дорогой, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Он остался на ужин. Я приготовила пасту с овощами, которую он так любил, и лёгкий салат. На кухне пахло базиликом и оливковым маслом, но у меня не было аппетита. Я сидела напротив него, ковыряя вилкой в тарелке, и старалась не встречаться с ним взглядом. Артём ел с удовольствием, нахваливая мою стряпню, и его лицо светилось той спокойной, уверенной радостью, которая бывает у человека, уверенного в своём будущем.

Он говорил о предстоящем торжестве. О том, что уже присмотрел ресторан на берегу реки, с панорамными окнами и террасой, увитой цветами. Что отец предложил организовать всё за свой счёт и хочет пригласить оркестр, чтобы всё было «по высшему разряду». Что он мечтает увидеть меня в белом платье, идущую к нему по проходу под звуки скрипки.

— Ты только представь, Руслана, — он отложил вилку и взял мою руку, переплетая пальцы. — Весь город будет смотреть на нас. Моя семья, твои друзья... Это будет лучший день в нашей жизни. Я хочу разделить свою радость со всем миром. Но, главное в моей жизни ты.

Я кивала, улыбалась, вставляла односложные фразы: «Да, конечно, милый», «Звучит чудесно, дорогой», «Я тоже так хочу». Но мысли мои были в другом месте. Я смотрела на его счастливое лицо и думала о том, что этот человек, который сидит напротив меня и планирует наше будущее, не подозревает, что его брат целовал мои губы, сжимал моё тело, шептал, что я принадлежу ему. Что на моих бёдрах ещё не зажили синяки от его жадных ладоней. Что в моей сумочке лежит записка от Максима, которую я перечитываю по ночам, как молитву.

Я ненавидела себя за эту ложь. За то, что улыбаюсь, когда хочется кричать. За то, что позволяю ему строить планы, зная, что они никогда не сбудутся. Но я не могла остановиться. Я была слишком труслива, чтобы сказать правду, и слишком зависима, чтобы порвать с Максимом.

После ужина Артём остался. Я не смогла отказать ему, когда он притянул меня к себе в постели. Его губы были нежными, руки осторожными, он целовал меня так, словно боялся сломать. Сначала в губы, потом в шею, в ключицы, спускаясь ниже. Каждое его прикосновение было пропитано любовью и заботой, но моё тело не отзывалось. Я лежала, как кукла, позволяя ему ласкать себя, и чувствовала только пустоту.

— Ты напряжена, — прошептал он, отрываясь от моей груди. — Я делаю что-то не так?

— Нет, всё хорошо, — я погладила его по голове, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто устала.

— Я могу быть нежнее.

— Не надо нежнее. Продолжай.

Я закрыла глаза и попыталась отдаться ощущениям. Его губы скользили по моему животу, руки гладили бёдра, а я изо всех сил пыталась почувствовать хоть что-то. Но вместо этого перед внутренним взором снова встал Максим — его жёсткие черты, его грубые ладони, его голос, приказывающий смотреть на него. Я вспомнила, как он брал меня сзади, прижимая к стене, как рычал моё имя, как я кричала от удовольствия, забывая обо всём. Эти воспоминания обожгли, как удар хлыста, и я вздрогнула.

Артём замер.

— Что-то не так? — он приподнялся на локте, заглядывая мне в лицо, и в его глазах была тревога, смешанная с обидой.

— Нет, всё хорошо, — я притянула его обратно, целуя с той страстью, которую не чувствовала. — Не останавливайся.

Он поверил. Или сделал вид, что поверил. Его движения стали увереннее, он вошёл в меня, и я застонала — но это был стон не удовольствия, а отчаяния. Я обхватила его ногами, вцепилась в плечи, стараясь соответствовать его ритму, но в голове крутилась только одна мысль: «Это не он. Это не Максим». Я ненавидела себя за это, но ничего не могла поделать.

Всё было не так. Всё было фальшиво. Я лежала в объятиях одного брата, а думала о другом. Артём шептал мне нежности, называл своей единственной, а я представляла, как эти же слова произносит другой голос — низкий, с хрипотцой, способный заставить меня дрожать. Когда он кончил, я тоже изобразила оргазм — сжалась, застонала, прижалась к нему, надеясь, что он не заметит фальши. Он заснул, умиротворённый, обняв меня одной рукой, а я лежала без сна, глядя в потолок, и ненавидела себя.

Я ненавидела себя за то, что предаю его. За то, что позволяю ему любить меня, зная, что моё сердце принадлежит другому. За то, что не могу разорвать этот порочный круг, хотя понимаю, что он разрушает нас всех. Слёзы текли по вискам, впитывались в подушку, но я не всхлипывала, боясь разбудить его.

Утром он уехал, оставив на подушке записку: «Ты — моё счастье. Люблю. Скоро увидимся». Я взяла её, прочитала, и в груди что-то оборвалось. Я скомкала бумагу и бросила в мусорное ведро, но потом, постояв минуту, достала, разгладила дрожащими пальцами и спрятала в ящик комода, под стопку белья.

Зачем? Я и сама не знала. Наверное, чтобы помнить, кого я предала. Чтобы каждый раз, открывая этот ящик, видеть свидетельство своей лжи. Чтобы не позволить себе забыть, что я разрушила жизнь человека, который любил меня так искренне, так безоглядно. Эта записка стала моим приговором, моей меткой Каина, и я хранила её, как преступник хранит орудие убийства с ужасом и необъяснимым влечением.

Я стояла у окна, сжимая в руке разглаженный листок, и смотрела, как машина Артёма скрывается за поворотом. Солнце уже поднялось, заливая комнату безжалостным светом, и в этом свете всё выглядело особенно уродливым: пустая постель, осколки вчерашнего ужина, моя обнажённая ложь. Я прижала записку к груди и тихо, беззвучно зарыдала, как человек, который давно разучился плакать по-настоящему.

***

Прошло ещё два дня. Максим не появлялся. Я начала верить, что он решил оставить меня в покое, что тот разговор у двери стал точкой. Но в глубине души я знала, что это не так. Он не из тех, кто отступает. И если он дал мне время, значит, скоро потребует ответ.

Однажды вечером, когда я возвращалась с работы, возле моего подъезда стоял знакомый внедорожник. Чёрный, блестящий под светом фонаря. Моё сердце упало, а потом забилось с утроенной силой. Я замедлила шаг, потом остановилась. Окно передней двери опустилось, и я увидела его. Он сидел за рулём, одетый в тёмную футболку, и смотрел на меня с тем самым выражением, от которого перехватывало дыхание.

— Садись, — коротко бросил он.

— Максим, я не могу...

— Садись. Нам нужно поговорить.

Он не угрожал. Не давил. Но я знала, что сопротивление бесполезно. Я открыла дверь и села на пассажирское сиденье. В салоне пахло им — кожей, табаком, мятой. Я вдохнула этот запах, как пленённый на свободу, и почувствовала, как по телу разливается предательское тепло.

Он молча тронулся с места. Мы ехали по ночному городу, не говоря ни слова. Я смотрела в окно, но видела лишь его отражение. Его профиль был напряжён, челюсть сжата, руки стискивали руль так, что побелели костяшки. Наконец он свернул в тихий переулок, остановил машину и заглушил двигатель.

— Ты приняла решение? — спросил он, не глядя на меня.

— Нет, — честно ответила я. — Я не знаю, что делать.

— Чего ты боишься больше? — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела ту самую сталь, которая тогда, на парковке, решала судьбу человека. — Меня? Или себя?

Я молчала. Ответ был очевиден, но произнести его вслух я не могла.

— Руся, — он взял меня за подбородок, заставляя смотреть на него. — Я не могу изменить то, чем занимаюсь. Это моя жизнь. Я родился в этом мире, и этот мир не отпустит меня. Но я могу защитить тебя. Спрятать. Увезти туда, где никто не найдёт. Если ты согласишься уйти со мной.

— А Артём? — прошептала я.

— Артём переживёт, — его голос дрогнул, но он быстро справился с эмоциями. — Ему будет больно, но он сильнее, чем ты думаешь. А вот я без тебя... я не знаю, что с собой сделаю.

Я смотрела в его глаза и видела в них не только тьму, но и отчаяние. Он говорил правду. Он боялся потерять меня так же, как я боялась потерять его. И всё же...

— Ты убил человека, Максим, — вырвалось у меня. — Хладнокровно. Я видела.

Он отпустил меня и откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза.

— Да, убил. И убью ещё, если понадобится. Это не значит, что я чудовище. Это значит, что я делаю то, что должен, чтобы выжить и защитить своих.

— Своих? — горько усмехнулась я. — Ты говоришь об этом так, будто это нормально.

— В моём мире это нормально. В твоём нет. Но ты влезла в мой мир, как только позволила мне к себе прикоснуться.

Я вздрогнула. Он был прав. Я впустила его, как сладкий яд, и теперь задыхалась от последствий.

— Я не могу так больше, — прошептала я. — Я разрываюсь на части. Я не хочу быть причиной твоей ссоры с братом.

— Ссора уже неизбежна, — сказал он мрачно. — Рано или поздно он узнает. Я не собираюсь всю жизнь прятаться.

— Тогда что нам делать?

Он повернулся ко мне и взял мои руки в свои. Его ладони были горячими и грубыми, но в этом прикосновении было столько нежности, что у меня защипало в глазах.

— Ты должна выбрать. Останься со мной. Мы уедем. Я начну новую жизнь, оставлю этот бизнес, передам дела. Артём ничего не узнает, и мы исчезнем тихо, без скандала. Он будет жить дальше, найдёт себе другую, полюбит снова. А мы... мы будем свободны.

— Ты сможешь оставить всё?

— Ради тебя — да.

Я смотрела в его глаза и хотела верить. Но где-то внутри, в самой глубине души, я знала, что этот мир не отпустит его так просто. И что Артём не будет просто «жить дальше». Он будет искать правду, и когда найдёт её — будет слишком поздно.

— Дай мне ещё немного времени, — попросила я.

Он кивнул, хотя в его взгляде мелькнуло разочарование.

— У тебя есть неделя. Потом я приду за тобой.

Он завёл машину и отвёз меня домой. У подъезда он не стал меня целовать, только сжал мою ладонь на прощание.

— Я люблю тебя, Руслана. Помни об этом.

Я вышла из машины, не ответив, и поднялась к себе. Войдя в квартиру, я закрыла дверь и сползла по ней на пол. Слёзы душили меня, но я не проронила ни звука. Я была в ловушке. И знала, что выход из неё будет стоить кому-то жизни.

***

Прошло несколько дней. Я по-прежнему избегала обоих братьев. И если от Максима я ещё могла спрятаться за стеной собственного страха и неведения, то от Артёма скрыться было невозможно. Он звонил каждые несколько часов, писал сообщения, полные тревоги и нежности, а я смотрела на экран телефона и не могла заставить себя ответить. Каждый его звонок отдавался в груди тупой, ноющей болью. Я понимала, что раню его своим молчанием, но не могла говорить. Любое слово было бы ложью, а лжи во мне скопилось столько, что она отравляла кровь.

Артём начал что-то подозревать. Я чувствовала это по его голосу, по настойчивости, с которой он пытался до меня достучаться. Сначала он спрашивал, всё ли в порядке. Потом — не случилось ли чего. Потом — не обидел ли он меня чем-то. Я отвечала односложно, отговаривалась делами, усталостью, плохим самочувствием. Но с каждым днём мои отговорки звучали всё фальшивее.

Однажды, когда я не ответила на его звонок в очередной раз, он приехал ко мне домой.

Я услышала звонок в дверь и вздрогнула, хотя подсознательно ждала этого. Подошла к глазку и увидела его встревоженное лицо. Он стоял на пороге, сжимая в руке телефон, и в его глазах была та особая решимость, которая появляется у человека, доведённого до предела. Я открыла дверь, и он вошёл, не дожидаясь приглашения.

— Руслана, что с тобой? — он окинул взглядом комнату, будто искал ответ в беспорядке, который я перестала замечать: нераспакованные сумки, пыль на полках, засохшие цветы в вазе. — Ты не звонишь, не пишешь. Я с ума схожу.

— Извини, — я отвернулась, не в силах смотреть ему в глаза. — Просто... у меня не всё в порядке.

— Это из-за свадьбы? — он подошёл ближе, взял меня за плечи и развернул к себе. Его прикосновение было тёплым, но я чувствовала, как дрожат его пальцы. — Мы можем отложить её. Если ты не готова, я пойму. Я всё пойму, только не молчи. Не закрывайся от меня.

— Дело не в свадьбе, Артём.

— Тогда в чём?

Я молчала. Правда давила на меня, как бетонная плита. Она была повсюду: в воздухе, которым я дышала, в тишине, которая повисла между нами, в его встревоженном взгляде, в моём сердце, которое колотилось так, будто готово было разорваться. Я хотела признаться, но не могла. Слова застревали в горле, как острые осколки. Я открывала рот, но не могла произнести ни звука.

— Руслана, — его голос стал жёстче, и в нём прозвучала сталь, которой я никогда раньше не слышала. — Посмотри на меня.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня с такой болью, что моё сердце разбилось. В его голубых глазах, всегда таких ясных и доверчивых, теперь стояла мутная пелена страха. Он уже знал. Он чувствовал. Но ему нужно было услышать это от меня.

— Ты... ты меня разлюбила? — спросил он тихо, и его голос дрогнул.

— Нет, — выдохнула я. — Я не знаю, что со мной.

— Это кто-то другой? — его взгляд стал пронзительным, острым, как лезвие. — У тебя кто-то есть?

Я замерла. Вот он. Момент истины. Я могла солгать, и всё продолжалось бы. Могла улыбнуться, сказать, что он всё придумал, что у меня просто депрессия, что мне нужно отдохнуть. И он бы поверил. Он хотел верить. Но я устала лгать. Я хотела, чтобы этот ад закончился. Хотела сбросить с себя эту чудовищную ношу, даже если это раздавит нас обоих.

— Артём, прости меня, — прошептала я. — Я не хотела, чтобы так вышло.

Его лицо побледнело. Он отпустил меня и отступил на шаг, будто я ударила его. В его глазах мелькнуло недоверие, потом ужас, и наконец — осознание. Он всё понял.

— Кто он? — спросил он, и в его голосе зазвучала сталь, которой я никогда раньше не слышала. — Назови имя.

— Это... это сложно.

— Кто он?! — закричал Артём, и я вздрогнула. — Назови имя!

Я закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, обжигая кожу. Я знала, что сейчас всё рухнет. Что после этих слов не будет пути назад. Что я разрушу не только свою жизнь, но и жизнь двух братьев, которые, несмотря ни на что, любили друг друга.

— Максим, — прошептала я.

Наступила тишина. Такая звенящая, что я слышала биение собственного сердца. Казалось, даже воздух застыл, ожидая продолжения. Я открыла глаза и увидела, как лицо Артёма превращается в маску ужаса и непонимания. Его губы дрожали, глаза расширились, а кожа стала серой, как пепел.

— Что?.. — выдохнул он. — Мой брат?

— Прости... — только и смогла сказать я.

— Ты спала с моим братом? — его голос сорвался на крик, полный боли и ярости. — С моим родным братом?!

Он схватил вазу с розами, стоявшую на столе, и швырнул её в стену. Осколки разлетелись по полу, вода расплескалась, цветы рассыпались, как символ нашей разрушенной жизни. Я отшатнулась, закрыв лицо руками, чувствуя, как мелкие капли воды попадают на кожу, как осколки стекла звенят под ногами.

— Вы оба! — он метался по комнате, как раненый зверь. Его голос срывался, в нём смешались боль, гнев, отчаяние. — Как вы могли?! Как ты могла?!

— Артём, я...

— Молчи! — он резко обернулся, и я увидела в его глазах слёзы. Настоящие, крупные, они текли по его щекам, и это было страшнее любого крика. — Не смей ничего говорить!

Я замолчала, дрожа всем телом. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, сжимая кулаки, и смотрел на меня так, будто видел впервые. В этом взгляде было всё: любовь, превратившаяся в ненависть, доверие, разбитое вдребезги, надежда, умершая в одно мгновение. Потом он развернулся и выбежал из квартиры, хлопнув дверью так, что стены задрожали.

Я осталась одна. В тишине. В окружении осколков и разрушенных надежд. Мои ноги подкосились, и я опустилась на пол, прямо на мокрые лепестки роз. Вода впиталась в одежду, но я не чувствовала холода. Я вообще ничего не чувствовала, кроме пустоты, разверзающейся внутри.

Через несколько минут я услышала рёв двигателя. Артём сорвался с места, и звук его машины растворился в ночи. Он поехал к брату.

Я знала, что он поехал к брату.

И я знала, что это конец.

Телефон зазвонил. Я вздрогнула, выныривая из оцепенения. На экране высветилось имя Максима. Я ответила дрожащей рукой.

— Что ты наделала? — его голос был ледяным, но в нём я уловила ту же панику, которую чувствовала сама.

— Я не могла больше лгать, Макс, — прошептала я.

— Он едет сюда. В бешенстве. Ты понимаешь, что может произойти, Руся?

— Понимаю и боюсь.

— Я позвоню позже. Оставайся дома.

Он сбросил вызов. Я сидела на полу, обхватив колени, и молилась. Молилась, чтобы Артём не наделал глупостей. Чтобы они не убили друг друга. Чтобы Максим смог его успокоить. Чтобы всё обошлось.

Но мои молитвы не были услышаны. Не сейчас.

Через час раздался телефонный звонок. Звук показался мне резким, неприятным. На экране высветился незнакомый номер. Я смотрела на него, чувствуя, как холодный страх растекается по венам. Руки дрожали так, что я едва не уронила телефон. Наконец я поднесла его к уху.