Вкус твоего греха

Глава 9. Игра втёмную

Я проснулась на широкой кровати в незнакомой комнате. Сквозь плотные шторы пробивался тусклый утренний свет, очерчивая контуры мебели. Рядом никого не было, но подушка ещё хранила запах Максима. Я провела по ней ладонью, и внутри всё сжалось от тревоги. Где он? Что происходит?

Вчерашний день пролетел как в тумане: адвокат, подписание бумаг, наша близость в кабинете, а потом он привёз меня сюда — в охраняемые апартаменты в одном из своих жилых комплексов. Уходя, он сказал, что должен подготовиться ко встрече с Гордеевым, и просил не выходить и не звонить никому, кроме него. Я видела, как он напряжён, как глубоко ушёл в свои мысли, и понимала: он что-то задумал.

Я накинула халат, висевший на спинке стула, и вышла в гостиную. На столе стоял поднос с завтраком и записка: «Ешь. Я вернусь к вечеру. Не открывай дверь. М.» Я усмехнулась: даже в такой момент он оставался командиром. Но улыбка быстро погасла. Вечером он пойдёт на встречу с человеком, который хочет нас убить.

Я не могла просто сидеть и ждать. Подошла к окну, выглянула. Внизу — закрытый двор, охрана у ворот, камеры. Значит, он позаботился о моей безопасности. Но что будет с ним?

В моей сумочке, которую он предусмотрительно захватил из коттеджа, лежал телефон, что он дал мне раньше. Я включила его, посмотрела на пустой экран. Потом набрала его номер, но сбросила прежде, чем пошли гудки. Нельзя его отвлекать. Он сказал, что свяжется сам. Остаётся только верить.

День тянулся бесконечно. Я пыталась смотреть телевизор, листала журналы, но мысли были далеко. Вспоминала его слова: «Из этого бизнеса не уходят. Из него выносят вперёд ногами». И всё же он собрался на переговоры. Что он задумал? Какой козырь у него в рукаве?

Ближе к вечеру я услышала, как открывается входная дверь. Максим вошёл — в чёрном костюме, белой рубашке без галстука, с сосредоточенным лицом. Он был собран, как перед боем, но в его глазах я заметила не страх, а холодный расчёт. Я бросилась к нему, обняла, прижалась.

— Ну что? — спросила, заглядывая ему в лицо.

— Встреча через час, — он погладил меня по спине. — Я пришёл попрощаться.

— Попрощаться? — у меня ёкнуло сердце.

— На случай, если всё пойдёт не так, — он слегка усмехнулся, но взгляд был серьёзным. — Но я не собираюсь умирать, Руслана. Я слишком долго ждал этого момента, чтобы всё испортить.

Он снял пиджак, бросил на стул, подошёл к бару, налил себе виски. Я смотрела на него, пытаясь понять, что творится у него внутри. Он не был напуган. Он был собран, как стратег, просчитывающий ходы на несколько шагов вперёд.

— Расскажи мне, — попросила я. — Что ты задумал?

Максим сделал глоток виски, поставил бокал на стол с глухим стуком, отчего янтарная жидкость качнулась, но не пролилась. Он повернулся ко мне, и в полумраке гостиной его глаза блестели, как лезвия ножей. В них не было ни тени сомнения — только расчёт, холодный и безжалостный, как у хищника перед прыжком.

— Гордеев думает, что я приеду просить мира, — начал он, и в голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка. — Он уверен, что я ослаб после трагедии в нашей семье. Убеждён, что я готов пойти на любые уступки, лишь бы спасти тебя. Это его главная ошибка.

— А на самом деле? — я села на диван, подобрав под себя ноги, и закуталась в плед, словно это могло защитить от той тьмы, что наполняла его слова.

— А на самом деле я подготовил ему ловушку, — он опёрся о подоконник, сложив руки на груди, и посмотрел на меня с той особой улыбкой, которая появлялась у него, когда он просчитывал партию далеко вперёд. — За последние три года я не только вёл бизнес. Я собирал информацию. Тихо, методично, по крупицам. У меня есть компромат на Гордеева — то, что связывает его с заказными убийствами, с откатами в правительстве, с контрабандой оружия. Я знаю о нём больше, чем он сам о себе помнит. И сегодня я не просить его буду. Я поставлю ему условия.

— Но зачем тогда встреча? — я нахмурилась, не понимая. — Разве нельзя передать это через адвоката или через людей?

Он покачал головой, оттолкнувшись от подоконника, и сделал несколько шагов ко мне.

— В нашем мире личная встреча — это демонстрация силы, — Максим усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой, как удар. — Я хочу, чтобы он понял: я не бегу, я не слаб, и я знаю его секреты. Я хочу увидеть его глаза, когда он осознает, что его империя рушится. Я хочу, чтобы он знал: если он тронет тебя, я уничтожу не только его бизнес, но и всю его семью. Всех, кто ему дорог.

В его голосе была сталь. Я поёжилась, но в то же время почувствовала странное облегчение. Он не был безрассуден. У него был план. Чёткий, продуманный, выверенный до мелочей. Он не собирался рисковать нами.

— А если Гордеев всё равно попытается напасть? — спросила я, хотя ответ уже знала. — Что тогда?

Он подошёл совсем близко, присел на корточки перед диваном и взял мои ледяные ладони в свои. Его прикосновение было тёплым, но в нём ощущалась сила, которую он сдерживал.

— На этот случай у меня есть люди. Надёжные, проверенные. Они ждут сигнала. Кроме того, я договорился с двумя другими кланами — они не вмешаются, но и не помогут Гордееву. Он окажется в изоляции. Понимаешь? — он заглянул мне в глаза, и я увидела в них не только жестокость, но и интеллект стратега. — Я лишу его союзников, перекрою связи, обрублю хвосты. Ему придётся выбирать: либо отступить, либо потерять всё. А он не дурак. Он выберет первое.

Я сжала его ладони, стараясь передать ему свою веру. Передо мной был не просто жестокий убийца. Не просто бандит с оружием. Это был умный, расчётливый управленец, который годами выстраивал империю, знал её слабые места и умел использовать силу не только кулаков, но и разума. И сегодня он готов был поставить на карту всё ради меня — ради нас.

— Ты должна верить мне, Руслана, — он поднёс мои руки к губам и поцеловал костяшки пальцев. — Я знаю, что делаю. Я не зря выжил в этом мире. И сегодня я покажу Гордееву, что Волковы — не те, с кем можно играть.

Я молчала, потому что слова были не нужны. Он понял всё по моему взгляду. Я верила ему. Верила в него.

— Я вернусь, — он поднялся, наклонился и поцеловал меня в лоб. — Жди меня. И помни: что бы ни случилось, я люблю тебя.

— Я тебя тоже, — прошептала я, но он уже развернулся и направился к двери.

У порога он на мгновение остановился, бросил на меня последний долгий взгляд, полный решимости и тоски, а потом вышел, оставив после себя запах табака и невысказанное обещание.

Я осталась одна. Тишина звенела в ушах. Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и долго смотрела, как его машина выезжает со двора и растворяется в вечерних сумерках. Грудь сжимало от тревоги, но где-то внутри, под слоем страха, теплилась надежда. Он вернётся. Он обещал.

Я сжала в кулаке край пойманного им одеяла, словно это могло удержать его. И повторяла про себя, как заклинание: «Я не успел стать её первым...» Нет, мы успеем. Мы станем одним целым. Я заставлю судьбу отдать нам этот шанс.

Потом я опустилась на диван, обняла подушку, пропитанную его запахом, и стала ждать. Ожидание было как медленный яд, но я знала: этот яд мы уже пили. И он не смог нас убить.

В голове звучали строки из той памятной для нас песни.

Нет. Мы сможем. Мы станем одним целым. Я верила в это, как никогда раньше.

Я отошла от окна, опустилась на диван и обняла подушку, хранившую его запах. Ожидание снова стало пыткой, но теперь в нём была не только тревога, но и надежда. Он вернётся. Он обещал.

***

Встреча проходила в закрытом ресторане на окраине города — старом, обшарпанном снаружи, но с ухоженным залом, где пахло деревом, коньяком и чужим страхом. Это была нейтральная территория, которую обе стороны согласовали через посредников. Максим настоял на этом месте не случайно: здесь было три выхода, а его люди незаметно проникли внутрь ещё утром, изучили каждый угол, проверили персонал и установили скрытые камеры.

Он вошёл первым, без спешки, держа спину прямо. Окинул зал цепким взглядом, отметив всё: расстановку столов, расстояние до кухни, расположение окон. Гордеев уже сидел за столиком в дальнем углу — грузный, лысеющий, в дорогом костюме, который сидел на нём мешковато, как на человеке, давно потерявшем форму. Его глаза, холодные и пустые, следили за каждым движением Максима, как у рыбы, выброшенной на лёд.

Рядом с Гордеевым стояли двое телохранителей — крепкие, с квадратными челюстями и оттопыренными пиджаками. Они не сводили с Максима взглядов, готовые выхватить оружие в любую секунду. Ещё трое людей Гордеева сидели за соседним столиком, делая вид, что ужинают. Максим усмехнулся про себя: он уже знал о них, как знал и о том, что у заднего выхода припаркована машина с подкреплением.

Он занял место напротив Гордеева, не снимая пиджака, и сел так, чтобы держать в поле зрения и самого хозяина, и его охрану, и входную дверь. Его люди — четверо, включая Сергея Ивановича — рассредоточились по залу: двое у входа, один у бара, ещё один у чёрного хода.

— Ну что, Волков, — процедил Гордеев, откинувшись на стуле, — решил сдаться? Пришёл просить, чтобы я не трогал твою бабу?

Он ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы, и в этой ухмылке было столько презрения, что воздух вокруг сгустился. Максим не повёл и бровью.

— Я пришёл предложить тебе сделку, — спокойно ответил он. — И советую хорошенько подумать, прежде чем отказываться.

Он не стал тянуть. Достал из внутреннего кармана маленький планшет, положил его на стол и развернул к Гордееву. На экране были видны сканы документов: банковские выписки, схемы офшоров, расшифровки телефонных переговоров. Гордеев скосил глаза, и его ухмылка медленно сползла.

— Что это? — спросил он, хотя по лицу было видно — он уже понял.

— Здесь всё, — Максим ткнул пальцем в экран. — Твои счета в офшорах, переговоры о поставках, заказные убийства, откаты. Хватит, чтобы посадить тебя на три пожизненных. Или уничтожить твой бизнес за одну ночь.

Он говорил ровно, без эмоций, как человек, который не угрожает, а просто констатирует факт. Гордеев побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Блефуешь, — выдавил он, отводя взгляд.

— Хочешь проверить? — Максим слегка наклонился вперёд. — Через минуту после моего звонка или… или если со иной что-то случится, эти материалы уйдут в СМИ, в прокуратуру Бастрыкину и твоим конкурентам. Ты даже не успеешь выехать из города. Но у меня нет желания этого делать. Поэтому я здесь.

Гордеев сверлил его взглядом. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и далёким гулом холодильника. Люди Гордеева напряглись, ожидая приказа. Люди Максима замерли, готовые ответить.

— Чего ты хочешь? — наконец выдавил Гордеев, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на уступку.

— Ты забываешь о Руслане. Снимаешь с неё наблюдение, прекращаешь охоту. Отдаешь мне сеть клубов.

— А если я откажусь? — Гордеев прищурился, и в его рыбьих глазах мелькнул прежний гонор.

Максим чуть подался вперёд и заговорил тише, но от этого его слова прозвучали ещё весомее:

— Тогда я уничтожу тебя. И не только тебя — всю твою семью, всех, кто тебе дорог. Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Гордеев побагровел. Его пальцы впились в край скатерти так, что костяшки побелели.

— Ты не посмеешь, — прошипел он. — У меня тоже есть люди, связи, деньги...

— У меня их больше, — перебил Максим. — И главное — у меня есть правда. А у тебя — только грязные тайны, которые я в любой момент вытащу на свет. Ты уже не тот, кем был, Гордеев. Пора это признать.

Он снова кивнул на планшет, где мелькали новые файлы — фотографии встреч Гордеева с чиновниками, скриншоты переписок, имена свидетелей. Максим листал их неспешно, давая противнику время осознать масштаб катастрофы.

— Я не собираюсь тебя сажать, — продолжил он, откидываясь на спинку стула. — Мне это не нужно. Мне нужно, чтобы ты исчез. Тогда мы разойдёмся, и каждый останется при своих.

— А если я не верю тебе? — Гордеев поднял на него тяжёлый взгляд. — Вдруг ты сольёшь информацию, как только я уеду?

— Это не в моих интересах, — Максим покачал головой. — Мне не нужна война. Я хочу спокойствия. И если ты уйдёшь, я забуду о тебе. Но если останешься в городе, то пеняй на себя.

Несколько минут длилась немая дуэль. Гордеев обдумывал варианты, и Максим видел, как в его глазах борются страх и амбиции. Наконец он шумно выдохнул, ссутулился и потянулся к бокалу с водой.

— Хорошо, — прорычал он, не глядя на Максима. — Но учти: если обманешь, я из-под земли достану. И не только тебя — её тоже.

— Не обману, — Максим поднялся, поправил пиджак. — У тебя есть сутки, чтобы исчезнуть. Потом я начну действовать. И не надейся на свои связи наверху, потому что у меня они тоже есть и не хилые.

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. За спиной слышалось тяжёлое дыхание Гордеева, но Максим знал: тот не решится напасть. Слишком многое поставлено на карту. И всё же краем сознания он фиксировал каждое движение — охраны, официантов, даже тени за окном. Ошибка могла стоить жизни.

Сев в машину, он достал телефон и набрал номер своего помощника.

— Всё прошло по плану, — коротко сказал он. — Гордеев принял условия. Начинайте подготовку к передаче активов. И усильте наблюдение за его людьми. Он ещё может дёрнуться.

Затем он набрал меня. Я сидела на диване, сжимая телефон, как спасательный круг. Увидев его имя на экране, я чуть не уронила трубку.

— Я еду, — сказал он, и в его голосе я услышала усталость, смешанную с облегчением. — Всё закончилось.

— Слава богу, — выдохнула я, чувствуя, как слёзы счастья текут по щекам. — Ты цел?

— Цел. Не переживай. Скоро буду.

Я прижала телефон к груди и разрыдалась — теперь уже от счастья, а не от страха. Он возвращался. Впервые за долгое время я поверила, что у нас есть будущее.

***

Я не помнила, сколько времени просидела на диване, сжимая телефон, после его звонка. Слёзы высохли, оставив на щеках солёные дорожки, но внутри всё дрожало от нетерпения. Он едет. Он жив. Всё закончилось. Я повторяла эти слова, как заклинание, но до конца поверить не могла, пока не увижу его своими глазами.

Звук открывающейся двери заставил меня вздрогнуть. Я вскочила, опрокинув плед, и бросилась в прихожую. Максим стоял на пороге, усталый, с тенями под глазами, но живой. Его пиджак был небрежно перекинут через руку, ворот рубашки расстёгнут, волосы растрёпаны. Он смотрел на меня так, будто не видел целую вечность, и в этом взгляде было столько всего — облегчение, нежность, желание, — что у меня подкосились ноги.

— Максим, — выдохнула я, бросаясь к нему.

Он поймал меня, прижал к себе, и я утонула в его объятиях, вдыхая запах табака, виски и той особенной, только ему присущей горьковатой свежести. Его руки сжались на моей спине с такой силой, будто он боялся, что я исчезну. Я чувствовала, как его сердце бьётся о моё, как его дыхание сбивается, как дрожат его ладони, скользящие по моим волосам.

— Ты вернулся, — прошептала я, уткнувшись лицом в его грудь.

— Вернулся, — его голос был хриплым, надтреснутым. — Я же обещал.

Он отстранился, взял моё лицо в ладони, заглянул в глаза. Его взгляд был напряжённым, изучающим, будто он хотел убедиться, что со мной всё в порядке.

— Ты как? — спросил он.

— Теперь хорошо, — я улыбнулась сквозь слёзы. — А ты? Что было на встрече?

— Всё прошло так, как я и планировал, — он провёл большим пальцем по моей щеке, стирая влагу. — Гордеев сдался. Завтра он уедет из города. Охота на тебя прекращена.

Я не могла поверить. Неужели кошмар закончился? Столько дней страха, бегства, неизвестности — и вот теперь всё позади? Я смотрела на Максима, на его усталое, но довольное лицо, и чувствовала, как внутри что-то разжимается, отпускает.

— Ты сделал это ради меня, — прошептала я.

— Ради нас, — поправил он. — Я устал жить прошлым, Руся. Я хочу настоящего. И будущего. С тобой.

Он наклонился и поцеловал меня. Сначала нежно, почти невесомо, как будто пробовал на вкус. Но я ответила с той жадностью, которая копилась все эти дни разлуки и страха. Мои пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ближе. Его язык скользнул мне в рот, и поцелуй стал глубже, требовательнее, переполненный эмоциями, которые мы оба так долго сдерживали.

— Я так боялась тебя потерять, — призналась я, когда он оторвался от моих губ, чтобы глотнуть воздуха.

— Я тоже боялся, — он прижался лбом к моему лбу. — Но теперь всё позади.

Он подхватил меня на руки и понёс в спальню. Я обвила его шею руками, целуя его шею, вдыхая его запах. Он бережно опустил меня на кровать, навис сверху, опираясь на локти. В полумраке его глаза казались бездонными, и в них я видела не только страсть, но и что-то большее — благоговение, нежность, обещание.

— Я хочу тебя, — прошептал он, и в его голосе была та самая хрипотца, от которой у меня всегда подгибались колени.

— Я тоже тебя, — выдохнула я, расстёгивая его рубашку дрожащими пальцами.

Он раздевался медленно, не сводя с меня взгляда. Я помогала ему, снимая с себя одежду, и вскоре мы остались обнажёнными, прижавшись друг к другу. Его руки скользили по моему телу, изучая, лаская, вызывая волны дрожи. Я стонала, выгибаясь ему навстречу, и чувствовала, как внутри разгорается огонь, который не могли потушить ни годы, ни расстояние.

Он целовал мою шею, плечи, грудь, спускался ниже, оставляя влажные дорожки на коже. Я запустила пальцы в его волосы, прижимая его голову к себе. Он был груб, но в то же время удивительно нежен, и от этого контраста у меня кружилась голова.

— Максим, пожалуйста... — умоляла я, не в силах больше терпеть.

Он понял меня без слов. Вошёл в меня медленно, но глубоко, и я вскрикнула, вцепившись ногтями в его спину. Он двигался размеренно, но с каждым толчком темп нарастал, становился яростнее, и вскоре мы уже неслись навстречу друг другу, как две волны, готовые разбиться о берег.

— Смотри на меня, — приказал он, и я открыла глаза.

В его взгляде была тьма, но теперь она не пугала — она была частью его, и я принимала его целиком. Я видела в ней не только страсть, но и любовь, такую глубокую, что у меня защипало в глазах. Мы кончили одновременно, и я выкрикнула его имя, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как наши души на мгновение сливаются в одно целое.

После мы лежали, переплетясь, в тишине. Его рука покоилась на моей талии, моя голова — на его груди. Я слушала, как бьётся его сердце, и впервые за долгое время чувствовала покой.