Капитан Ост. Счастье не за горами. 4 книга

Глава

"Все персонажи и события являются вымышленными, любые совпадения - случайны"

Глава 1. Поручение с усмешкой

Кабинет Дегтярева пах растворимым кофе и чем-то казённым, вроде мастики для полов, которую здесь наносили, наверное, ещё при Брежневе. Кирилл сидел в кресле напротив стола, на котором не было ничего, кроме телефона, папки и стакана с давно остывшим чаем, и думал о том, что за неделю, прошедшую с момента возвращения из Рима, он успел отвыкнуть от этого запаха.

— Читал в детстве сказки? — спросил Дегтярев, не поднимая глаз от папки.

Кирилл моргнул. Вопрос прозвучал так буднично, будто спрашивали, завтракал ли он сегодня.

— Какие сказки, Виктор Палыч?

— Бажова. Малахитовая шкатулка, Хозяйка горы, всё такое. Сказы, если точнее. Их не сказками называют, сказами.

— Что-то припоминаю, — ответил Кирилл осторожно, подбирая слова, как сапёр подбирает место для следующего шага. — Малахит там какой-то... гора медная. Женщина в зелёном платье, косу носит. В школе читали, лет в десять.

— Хорошая память, — сказал Дегтярев и наконец посмотрел на него. В этом взгляде было что-то, что Кириллу очень не понравилось: смесь удовольствия и предвкушения, с которой обычно смотрят на человека, которому через минуту объявят неприятную новость, но так, чтобы он сам не сразу понял, что она неприятная.

Дегтярев закрыл папку, обеими ладонями пригладил её, будто разглаживал скатерть, и произнёс:

— Поедешь в Сысерть. Это городок под Екатеринбургом, час на автобусе. Там музей Бажова, и в этом музее — то ли кража, то ли мистика, то ли и то и другое. Пропала шкатулка с украшениями, малахитовыми. А ещё народ говорит, Хозяйка Медной горы по музею ходит. В зелёном платье, с косой.

Кирилл слушал это с лицом человека, которому на полном серьёзе предлагают расследовать появление Бабы Яги в соседнем подъезде.

— Вы это не шутите?

— Какие шутки. Заявление есть, музей государственный, шкатулка числится на балансе. Пропажа музейной ценности — это статья, тут не до шуток. А слухи про Хозяйку — это уже нам сверху интересно, потому что народ начинает в соцсетях репостить, журналисты звонят, местная администрация переживает за репутацию курорта.

— Сысерть — курорт?

— Ну как курорт. Турбаза там одна, плюс музей, плюс пруд. В общем, город живёт с туристов, а тут слухи про привидение, которое ворует экспонаты. Сам понимаешь, как это выглядит для прессы.

Кирилл откинулся на спинку кресла и позволил себе паузу — короткую, ровно настолько, чтобы собрать мысли в что-то, похожее на вежливость.

— Виктор Палыч, я неделю назад закрыл дело о сокровищах императорского дворца. Меня итальянцы благодарственным письмом наградили. Министр культуры руку жал.

— Я видел фотографию, — кивнул Дегтярев без всякого выражения. — Хорошо получился, кстати. Загорел.

— И вы меня отправляете искать шкатулку в провинциальном музее из-за женщины в зелёном платье.

— Отправляю лучшего сотрудника на дело, которое требует нестандартного подхода, — сказал Дегтярев, и в этот момент усмешка, которую он до того тщательно сдерживал, наконец прорвалась уголком рта. — Ты же у нас специалист по антиквариату, Кирилл Андреевич. Или я не в курсе чего-то?

— Это не ссылка, Виктор Палыч? После Рима сразу в Сысерть?

— Это командировка, — ответил Дегтярев с видом человека, зачитывающего приказ. — С музеем Бажова, между прочим, местная администрация давно носится, хотят грант на развитие получить, туристический кластер и прочее. А тут слухи про воровку-привидение. Сам понимаешь, кому-то надо разгребать, и лучше, чтобы это был человек с головой, а не местный участковый, который в эту Хозяйку горы сам чуть не поверил.

Он помолчал, глядя на Кирилла с тем особым начальственным удовольствием, которое появляется у людей, облечённых властью, когда они могут наблюдать растерянность подчинённого без всякого риска для себя.

— Да, и вот ещё, — добавил он, будто вспомнив между делом, хотя Кирилл не сомневался, что это было приготовлено заранее. — Там в соцсетях видео гуляют. Размытые, качество отвратительное, но женщина в зелёном платье с черной косой мелькает в кадре. Местные уже легенды сочиняют, мол, Хозяйка мстит за то, что в музее мало посетителей, вот и является по средам.

— По средам, — повторил Кирилл.

— По средам, — подтвердил Дегтярев без тени улыбки, хотя было видно, что улыбка там, внутри, давно расползлась на всё лицо.

Кирилл выдохнул и позволил себе единственный вопрос, который на самом деле имел значение:

— А отказаться можно?

Дегтярев не ответил сразу. Он открыл верхний ящик стола, достал оттуда конверт и положил его перед Кириллом с аккуратностью человека, который давно знал, что этот жест будет финальной точкой разговора. В конверте лежал билет на поезд Москва — Екатеринбург, отправление завтра в семь утра, сутки в пути.

— Вот твой ответ, — сказал он. — Выезд завтра. Сутки в вагоне, время подумать, что читать детям сказки полезно даже в двадцать семь лет.

Кирилл посмотрел на билет, потом на Дегтярева, и ничего не сказал. В этом молчании было всё: и усталость после Рима, и лёгкое раздражение, и то самое флегматичное смирение, с которым он обычно принимал удары судьбы, не заслуживающие ни гнева, ни спора.

— Малахитовая шкатулка, — произнёс он наконец, вставая. — Ладно. Хоть что-то новое после императорских бриллиантов.

— Вот и я подумал, — отозвался Дегтярев, уже не скрывая улыбки, — разнообразие тебе полезно.

* * *

Дегтярев развернул ноутбук так, чтобы экран смотрел на Кирилла, и подвинул распечатку — три листа, плотно заклеенные скриншотами. Женщина в зелёном платье мелькала на фоне музейных витрин, то боком, то спиной, всегда размыто, всегда недостаточно чётко, чтобы разглядеть лицо.

— Вот, полюбуйся. Народное творчество.

Кирилл взял листы, разложил их перед собой веером, как карты. Чёрные волосы, заплетённые в толстую косу, спускались почти до пояса. Платье и правда было зелёным, малахитовым каким-то, с переливом.

— И это гуляет по соцсетям?

— Третью неделю. С понедельника набрало под сорок тысяч просмотров, комментарии сами почитай, люди уже делятся, кто что видел лично, у кого бабушка тоже когда-то встречала Хозяйку на покосе.

— Прямо-таки культ, — сказал Кирилл, листая дальше.

— Городок маленький, Кирилл Андреевич, делать особо нечего, вот и веселятся. Но администрация звонит каждый день, им не до смеха.

Кирилл поднёс один из скриншотов ближе к глазам. Что-то в картинке не давало покоя, какое-то лёгкое ощущение подделки, которое он давно научился не игнорировать.

— Качество странное, — сказал он. — Смотрите, края у фигуры будто подёрнуты, не как от обычной расфокусировки камеры. Это фильтр, причём не из встроенных в мессенджер, кто-то отдельно накладывал размытие.

Дегтярев пожал плечами.

— Может, у оператора руки трясутся от страха.

— Трясущиеся руки дают смазанное движение, а тут равномерная дымка по всему кадру, даже там, где фигура неподвижна. Так не бывает случайно.

Начальник посмотрел на него с интересом, как смотрят на фокусника, который неожиданно объяснил трюк раньше времени.

— Вот за это я тебя и отправляю, а не участкового. Он бы уже докладную написал, что Хозяйка горы возродилась и требует жертв.

— Или требует туристов, — заметил Кирилл, откладывая листы. — Для гранта это, в общем-то, неплохая реклама.

— Ты прямо сразу на теорию зашёл, — усмехнулся Дегтярев.

Он убрал распечатку обратно в папку и достал другую, тоньше, с единственным листом.

— Три дня назад из музея пропала малахитовая шкатулка. С украшениями, старинными, говорят, музейная ценность, хотя цену толком никто назвать не может, опись старая. Стояла в стеклянной витрине в главном зале, а потом раз — и нет.

— Три дня назад, — повторил Кирилл. — То есть примерно за пару недель, когда начались видео с Хозяйкой.

— Примерно. Местные уже сами всё связали, болтают, что это она шкатулку забрала, вроде как своё забирать пришла.

Кирилл откинулся на спинку стула.

— А охрана там какая вообще? Камеры, сигнализация?

— Камера одна, на весь зал, да и та, говорят, в прошлом году барахлить начала, через кадр записывает. Сигнализации нет вовсе, бюджет не предусмотрен. На входе вахтёр и все.

— То есть зайти и выйти с витриной под мышкой мог кто угодно, лишь бы в рабочее время и без лишнего шума.

— Вот именно. — Дегтярев развёл руками. — Музей, можно сказать, сам себя охраняет силой веры в то, что воровать у Бажова грешно.

Кирилл слегка усмехнулся, хотя за этой усмешкой уже пряталось другое, более цепкое чувство. Шкатулка, пропавшая почти синхронно с появлением фигуры в зелёном платье, безалаберная охрана, подозрительно чистая работа с фильтром на видео — всё это складывалось в картину, слишком аккуратную для случайного совпадения и слишком неряшливую для серьёзного криминала. Как будто кто-то решил срежиссировать спектакль, не подумав, что у зрителей бывают капитаны полиции с профессиональной привычкой не верить глазам.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Значит, сказки, витрина без сигнализации и дед на вахте. Негусто для командировки через полстраны.

— Негусто, да хлопотно, — отозвался Дегтярев, тоже поднимаясь и явно довольный тем, как удачно закруглился разговор. — Разберись со сказками, капитан. Раз уж итальянские сокровища тебе наскучили, самое время заняться малахитовой шкатулкой и дамой в зелёном платье.

Кирилл забрал со стола распечатку, сложил листы ровной стопкой и спрятал во внутренний карман пиджака, туда же, где обычно лежали билеты и не самые радостные приказы.

— Разберемся, — сказал он.

* * *

Квартира встретила Кирилла той особенной тишиной, какая бывает только у людей, не успевших толком пожить дома после возвращения. Чемодан из Рима стоял в углу прихожей ещё не до конца разобранным, будто не верил, что хозяин снова уходит. Кирилл достал из шкафа спортивную сумку и начал складывать вещи так, как складывал всегда: быстро, без лишних раздумий, потому что раздумья тут были бесполезны. Две рубашки, свитер, зарядка, блокнот.

Складывая вещи, он вспомнил Софию — не специально, просто мысль сама подвернулась, как подворачивается нога на ровном месте. Тогда, в Риме, сестра сидела в комнате для допросов карабинеров, бледная, но с тем же упрямым выражением лица, какое бывало у неё с детства, когда она точно знала свою правоту и не собиралась её никому доказывать криком. Её обвиняли в попытке ограбления банка — глупость, построенная на одном неудачном совпадении.

У них это было общее — не только упрямство, когда не верят собеседнику, но и дар, о котором оба предпочитали не распространяться. Способность, иногда, коснувшись старой вещи или оказавшись в месте, пропитанном чужой памятью, можно было соскользнуть в прошлое и увидеть его глазами тех, кто жил здесь до тебя. Не так, чтобы управлять этим по заказу, скорее как сквозняк из приоткрытой двери, который невозможно предсказать заранее.

Он застегнул куртку, закинул сумку на плечо и напоследок окинул взглядом прихожую — не из сентиментальности, а по привычке проверять, не забыл ли чего важного. Выключил свет, запер дверь на оба замка и, спускаясь по лестнице, поймал себя на мысли, что Дегтярев, отправляя его разбираться со сказками после императорских сокровищ, явно рассчитывал повеселиться за его счёт. Что ж, подумал Кирилл, спускаясь к машине, пусть веселится. Смех над чужой командировкой — штука безобидная, если в итоге из этой самой командировки привозишь закрытое дело.

* * *

Кирилл устроился в вагоне у окна, положил телефон на столик и в третий раз запустил те же три видеоролика.

Фигура в зелёном платье двигалась по кадру рывками — не от собственной неуклюжести, а потому что оператор явно трясущимися руками снимал из-за угла витрины. Фильтр смазывал контуры лица, превращая его в мутное пятно, но чёрная коса на плече читалась отчётливо, как и уверенная, почти балетная поступь. Кирилл отмотал назад и прогнал момент ещё раз, уже медленнее.

Вот в этом всё и дело, подумал он. Случайный человек, забредший ночью в чужое помещение, идёт иначе — щупает воздух перед собой, замирает у каждого препятствия, оглядывается. А эта шла так, будто в темноте музея знала наизусть, где стоит каждая витрина и где именно нужно повернуть, чтобы не задеть стенд с чугунным литьём. Либо перед ним призрак с отменным чувством пространства, либо живой человек, отработавший маршрут не один десяток раз.

Он отложил телефон и открыл присланную по электронной почте ориентировку. Малахитовая шкатулка, украшения внутри — серьги, брошь, пара колец, всё в едином гарнитуре, последний раз зафиксированные на фотографии витрины три дня назад, в обеденное время, когда смотрительница делала плановый обход залов с телефоном наперевес, явно больше заботясь о лайках под собственным постом, чем о сохранности экспонатов. После этого снимка шкатулка исчезла, а на её месте так и осталась табличка с описанием, невозмутимо продолжавшая врать посетителям о несуществующем экспонате.

За окном тем временем пейзаж начал меняться. Равнинные поля сменились пологими возвышенностями, поросшими соснами, а затем и настоящими горами — невысокими, обкатанными временем, но от этого не менее внушительными. Среди зелени проступали рыжие терриконы, отвалы пустой породы от старых шахт, похожие издалека на игрушечные пирамиды, присыпанные ржавчиной. Солнце клонилось к закату, и свет лёг на склоны тем особенным медовым оттенком, который делает уральские пейзажи похожими на иллюстрации к тем самым сказкам, над которыми он так старательно смеялся все последние сутки.

Кирилл невольно придвинулся ближе к стеклу. Где-то здесь, среди этих гор, прятались штольни, о которых он до вчерашнего дня знал только по детским книжкам с картинками, да и то смутно.

Поезд начал сбавлять ход, колёса застучали реже и тяжелее, за окном поплыли первые домики окраины, аккуратные, крашенные в разные цвета заборы, покосившийся указатель с названием станции. Кирилл убрал телефон во внутренний карман куртки, застегнул молнию на сумке и поднялся, разминая затёкшую от долгого сидения спину.

Что ж, подумал он, окидывая взглядом приближающуюся платформу. Пора знакомиться с хранителями сказки — вахтёром, смотрительницей и, по всей видимости, парой перепуганных местных жителей, уверенных, что в музее по ночам разгуливает хозяйка малахитовых гор.

Глава 2. Музей на отшибе

Такси высадило Кирилла у приземистого двухэтажного здания с резными наличниками, выкрашенными когда-то в голубой цвет. Над входом висела вывеска «Музей сказов П.П. Бажова». Кирилл расплатился, вышел, закинул сумку на плечо и с минуту просто стоял, разглядывая фасад с видом человека, которому только что показали фотографию его будущей квартиры в ипотеку.

«Ну здравствуй, медная гора», — подумал он без особого энтузиазма.

У двери, привалившись к косяку, дремал вахтёр — пожилой мужчина в форменном свитере с вытянутыми локтями, из тех свитеров, что носят не для тепла, а по инерции тридцати лет службы. На коленях у него лежала стопка журналов с кроссвордами, верхний был раскрыт на середине, ручка воткнута в недописанное слово из семи букв.

— Добрый день, — сказал Кирилл погромче.

Мужчина вздрогнул, уронил карандаш, поймал его на лету неожиданно ловким движением и уставился на гостя с подозрением, какое обычно приберегают для цыган и работников газовой службы.

— Закрыто у нас, — сообщил он на всякий случай, хотя табличка «Открыто» висела прямо у него над головой.

— Я из полиции, — Кирилл показал удостоверение. — По поводу шкатулки.

— А-а, — протянул вахтёр с явным облегчением, будто ждал кого угодно, кроме ревизора, и успокоился, что обошлось. — Семён Игнатьевич я. Проходите, Вера Дмитриевна на месте, заведующий тоже где-то тут.

Кирилл кивнул и, прежде чем войти, бросил взгляд наверх, на единственную камеру, прилепленную к козырьку над дверью. Объектив смотрел не на вход, а куда-то в потолок, словно оператор, устанавливавший её лет десять назад, больше интересовался состоянием штукатурки, чем лицами посетителей.

«Отличная работа», — подумал Кирилл. — «Будем знать, что происходило на потолке в момент кражи. Там, наверное, тоже всё было тревожно».

Внутри пахло старым деревом, пылью и чем-то смутно музейным — то ли лаком, то ли сургучом, то ли просто временем, которое в таких зданиях скапливается по углам, как паутина. Небольшой вестибюль, деревянная вешалка с номерками, табличка «Сдайте сумки в гардероб» — вот, собственно, и весь рубеж обороны. Ни турникета, ни рамки металлоискателя, ни даже захудалого звоночка на двери, который хотя бы символически сигнализировал бы о входящих. Кирилл обвёл взглядом помещение ещё раз, на случай, если что-то упустил, но упускать было решительно нечего.

Он прошёл чуть дальше, в первый зал, где за стеклом витрин тускло поблёскивали минералы — малахит, яшма, несколько кусков хрусталя с этикетками, выведенными каллиграфическим почерком. Под потолком, в углу, висела вторая камера, брат-близнец первой, с тем же философским прищуром в сторону лепнины.

«Значит, одна камера на зал, — подытожил Кирилл, засунув руки в карманы куртки. — И та снимает, судя по всему, атмосферные явления. Отлично. В таком здании можно не шкатулку стащить, можно весь музей по кирпичику разобрать, погрузить на фуру и увезти в Екатеринбург продавать как антиквариат, и никто бы не заметил до понедельника, пока уборщица не пришла бы мыть полы и не обнаружила, что мыть, в сущности, нечего».

Мысль развеселила его ровно настолько, насколько может развеселить человека, которого отправили за семьсот километров ловить призрака. Он усмехнулся, покачал головой и мысленно отдал должное Дегтяреву за тонкое чувство юмора — тот, видимо, представлял себе именно эту картину, подписывая командировку.

За соседней дверью послышались голоса, один — звонкий и быстрый, явно моложе, второй — глухой и короткий, будто говорящий отмерял слова по счёту, экономя на каждом. Кирилл прислушался было, но голоса стихли, сменившись шарканьем и скрипом половиц.

Он посмотрел на часы, затем снова на пустой вестибюль, на вахтёра, вернувшегося к своему кроссворду с видом человека, выполнившего гражданский долг, и решил, что для начала разумнее будет найти не привидение и не похитителя, а кого-то, кто сможет внятно объяснить, что здесь вообще происходило последние две недели — желательно без мистики, зелёных платьев и кос до пояса.

«Заведующий, — подумал Кирилл, поправляя сумку на плече и направляясь вглубь здания. — Начнём с него. Мистика подождёт, у неё, в отличие от начальства, терпения побольше».

* * *

Кабинет заведующего нашёлся не сразу — за третьей дверью, под лестницей, где потолок нависал так низко, что Кирилл невольно пригнул голову, хотя рост у него был вполне музейный, без архитектурных излишеств. Табличка «Геннадий Трофимович Бортников, Заведующий» висела криво, будто её привинчивали второпях или много раз снимали и возвращали на место.

Сам Геннадий Трофимович оказался человеком круглым во всех смыслах — круглое лицо, круглые очки, круглые плечи, ссутуленные над столом, заваленным бумагами так плотно, что из-под них едва выглядывал угол монитора с заставкой в виде малахитовой шкатулки. Увидев удостоверение, он вскочил со стула с резвостью, неожиданной для его комплекции, и протянул обе руки сразу, словно собирался не поздороваться, а принять подношение.

— Капитан Ост? Наконец-то. Мы вас со вчера ждём, честно говоря, думали — раньше приедете.

— Добрый день, — сказал Кирилл, садясь на предложенный стул, который жалобно скрипнул под ним, как и всё в этом здании. — Расскажите мне, Геннадий Трофимович, своими словами. Без протокола пока. Что у вас тут произошло.

Бортников вздохнул так, будто готовился не к рассказу, а к исповеди.

— Шкатулка пропала. Малахитовая, с украшениями — брошь, серьги, бусы, всё уральской работы, в начале восьмидесятых годов ее изготовили местные мастера и подарили музею. Четыре дня назад обнаружили, что в витрине её нет. Вместо неё — пустое место, как будто и не было никогда.

— Витрину взламывали?

— В том-то и странность, — заведующий покачал головой с видом человека, который сам себе не верит уже четвёртый день. — Замок цел. Стекло цело. Ни царапины. Утром пришли, открыли зал — а шкатулки нет. Будто сквозь стекло прошла.

Кирилл молча достал блокнот, хотя записывать пока было особо нечего — разве что отметить про себя, что «сквозь стекло прошла» звучит ровно так, как должно звучать в городе, где две недели подряд кто-то видел женщину в зелёном платье.

— А слухи про Хозяйку, — сказал он, не столько спрашивая, сколько констатируя, — они раньше начались, я так понимаю. До кражи.

Бортников замялся, снял очки, протёр их краем свитера и снова надел, будто это помогало собраться с мыслями.

— Раньше, да. Недели две уже как город гудит. Кто-то у памятника её видел, на площади, вечером, в сумерках. Кто-то — здесь, в музее, в залах, после закрытия. Платье зелёное, коса чёрная до пояса. Вера Дмитриевна, наша смотрительница, клянётся, что сама встречала её в коридоре второго этажа, насмерть перепугалась, неделю на больничном сидела.

— И вы в это верите?

— Я верю в то, что администрация звонит мне через день и спрашивает, когда это прекратится, — ответил заведующий с внезапной горечью, которая показалась Кириллу куда искреннее, чем всё сказанное до того. — У нас финансирование и так на издыхании, капитан. Город маленький, туристов мало, молодёжь в музей не ходит. А тут ещё эта история с привидением и кражей — люди шепчутся, что музей проклят, что Хозяйка мстит за что-то. Мне глава администрации прямым текстом сказал: не уляжется до конца месяца — урежут финансирование. А то и вовсе закроют, под предлогом реорганизации.

Он произнёс это так, будто речь шла не о краже и не о мистике, а именно о главной беде — о деньгах, которые могут исчезнуть вслед за шкатулкой, только без всякой мистики, безвозвратно.

— Понятно, — сказал Кирилл, хотя понятно было пока далеко не всё. — Вернёмся к витрине. Кто имел доступ к ключу?

Бортников снова помялся, явно прикидывая, насколько честным стоит быть с человеком из области.

— Ключ один, у меня. Второй — у вахтёра, на всякий случай, если я в отпуске. Ну и, конечно, уборщица иногда открывает витрины для протирки пыли, у неё тоже есть доступ. И практиканты.

— Практиканты?

— Наташа и Роман, из Екатеринбурга, у нас уже три недели на практике. Хорошие ребята, старательные, — произнёс заведующий с поспешностью, которая прозвучала чуть громче, чем требовалось для простой характеристики. — Наташа — она у нас вроде как за экскурсии взялась, молодёжь привлекает, с подходом. Роман — тихий, тот всё больше по хозяйственной части, витрины протирает, стенды подписывает.

— То есть список короткий, — заметил Кирилл. — Вы, вахтёр, уборщица, двое студентов. Пятеро.

— Пятеро, — эхом повторил Бортников и как-то слишком быстро добавил: — Но я вас уверяю, капитан, никто из них красть не станет. Люди все проверенные, порядочные.

Кирилл слушал и отмечал про себя одну странность: заведующий не спрашивал, как будет вестись дело, не интересовался сроками, не уточнял, нужна ли от него ещё какая-то бумага. Он как будто ждал одного — чтобы капитан закивал, сказал «разберёмся» и уехал обратно в область, оставив музей разбираться своими силами, тихо и без огласки.

— Разберемся с вашими проверенными людьми, — сказал Кирилл, закрывая блокнот, хотя записал в нём от силы три строчки.

Заведующий улыбнулся вымученно, но Кирилл уже поднялся , поблагодарил за разговор и вышел, оставив его сидеть среди бумаг.

* * *

Бортников догнал Кирилла у выхода из кабинета, как будто боялся, что тот уйдёт, не выполнив ещё одну неприятную обязанность хозяина.

— Капитан, позвольте представить вам наших практикантов, раз уж вы ими интересовались, — сказал он, толкая дверь соседней комнаты, служившей, судя по стеллажам с каталожными карточками, чем-то вроде научного отдела. — Наталья, Роман, подойдите, пожалуйста.

Девушка у окна обернулась первой. Светлое каре, голубые глаза, взгляд цепкий и быстрый — Кирилл сразу отметил, что она смотрит на него не так, как обычно смотрят студенты на человека с погонами, а скорее как актриса смотрит в зал перед выходом на сцену.

— Наташа, — представилась она сама, опередив заведующего. — А вы, значит, из Москвы? Насчёт шкатулки?

— И насчёт этого тоже, — ответил Кирилл.

Роман за её спиной поднялся со стула нехотя, кивнул, не произнеся ни слова, и остался стоять чуть позади, будто надеялся, что его не заметят вовсе. Тёмные волосы, карие глаза, взгляд в пол — вид человека, который либо стесняется камеры, либо твёрдо решил ничего не говорить лишнего.