Монстр Нокса

© Ирина Тис, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Лира смотрела на цифровые часы, стоящие на прикроватной тумбочке, и отсчитывала секунды до будильника. Первый учебный день, последний курс, и вот она – свобода. Мисс Вейн уже чувствовала ее аромат, представляла, что сможет наконец-то вступить в наследство полноценно, минуя опекуна и его постоянные запреты: на путешествия с друзьями, на каникулы за пределами города, на покупку новых AirPods. За путешествия было обидно меньше всего, чего не сказать о наушниках.

Лира являлась единственной наследницей одной из самых состоятельных семей Бостона, но видела эти многомиллиардные числа только в завещании, а не на своей карточке. Для описания ее банковского счета было достаточно одного нуля.

Она потянулась в кровати, опережая трель будильника на несколько минут, и осмотрелась вокруг, словно за ночь в комнате могло что-то измениться. Все ровно так, как и было до переезда, она не принесла в эту квартиру почти ничего. Разве что цветы на балконе и десяток рисунков в гостиной. Ее опекун Люциан Рот лишь на втором курсе согласился, чтобы Лира пользовалась апартаментами в небоскребе, который на тридцать процентов принадлежал ее семье.

Семья – это слишком громкое замечание: родители погибли, когда Лире было восемь, до пятнадцати ее растил старший брат, прибегая к помощи наемного труда. В детстве это были няньки, потом – гувернантки, как брат их называл, а после его трагической смерти остался лишь суровый Люциан Рот, который сразу объяснил, что состояние Лира увидит только тогда, когда ей исполнится двадцать три, а на его столе будет лежать диплом Гарварда с отличием. Адвокаты кивали на это заявление, а Лира топтала свои мечты о будущем, которое теперь было не суждено увидеть. Первый год из-за правил университета Лира жила в студенческом общежитии, но в конце второго семестра Люциан дал добро на переезд в пентхаус. Точнее, это «добро» было озвучено как сухой приказ без возможности обжаловать. «Слишком много искушений» – так он назвал общежитие, поправляя пышные усы. Лира спорить не стала, в тот же вечер собрала сумку для переезда, в которую уместилась вся ее жизнь. Она могла вступить в сестринство, жить обычной студенческой жизнью, но Люциан вновь все решил за нее, вырывая девушку из привычного общества, где она так и не смогла найти друзей.

И теперь почти каждый на потоке считал ее избалованной примерной девочкой богатеньких родителей, разумеется, приняв Люциана за отца, а толщину его кошелька сразу приписав и ей. Тут она тоже не пыталась переубедить студентов. Не говорить же, что единственный источник ее дохода – подработка на кафедре и стипендия, и так как профессор Рид ушел во внезапный отпуск перед началом летних каникул, за прошлое место помощницы предстояло еще побороться. Рид был хорошим начальником, педантичен, внимателен к деталям. У Лиры складывалось ощущение, что он всегда заранее знал, что она ответит. Как человек он ее пугал, как профессор вызывал уважение. Профессор Бенджамин Рид вел экономику, хоть Лира и слышала, что раньше он работал консультантом полиции по психологии поведения серийных убийц.

– Последний год. – Лира взглянула на часы и отключила будильник после первого сигнала, надеясь, что ей не придется устраиваться в кафе на углу кампуса.

Ей не нравилось, что все заблуждались на ее счет, было бы проще быть обычной, а не той, в честь кого назвали новый спортивный зал в университете. Но показывать другую сторону своей семьи, а точнее – ее отсутствия, она не собиралась. Будет до последнего задирать подбородок и быть «с бриллиантовой ложкой» только потому, что проигрывать было не в характере ее семьи.

Завещание обязывало получить диплом с отличием, и Лира уже предвкушала заветную корочку, которую после вступления в наследство будет использовать как подставку для кофе. Фамильное дело было в добыче бриллиантов, семья Вейн занималась обработкой и реализацией драгоценных камней, а также инвестировала в поиски месторождений источников энергии. А Лира владела громкой фамилией и левым неработающим наушником, но никому до этого не было никакого дела, кроме нее самой. Когда с растворимым кофе было покончено, она вызвала лифт, не покидая квартиры. Это один из немногих плюсов, которые были в апартаментах, но минусы перевешивали: нельзя приводить гостей; Люциан всегда знал, если она опаздывала и возвращалась домой после установленного им времени; курьерам запрещалось подниматься в квартиру – Лира должна была спускаться самостоятельно. Она была взрослой на бумаге, но по факту ее ограничивали в каждом шаге и вдохе.

Это последний год…

В лифте моргнул свет, Лира сильнее вцепилась в поручень, стараясь совладать с секундным страхом. Короткие перебои с электричеством случались редко, и Лира надеялась, что она никогда не встретит их запертой в металлической коробке с зеркальными стенами. Остальная часть пути прошла быстро, лифт доставил девушку до вестибюля. Неприятная консьержка, чьего имени Лира не знала, неодобрительно взглянула на уходящую студентку и сделала пометку в журнале. Лира могла поспорить на правый работающий наушник, что она отметила время ее ухода, чтобы доложить опекуну.

Собственным автомобилем Лира не располагала и по привычке пошла в сторону кампуса, но вовремя спохватилась, останавливаясь. Сегодня ее обещала подвезти подруга – Лира могла ее так назвать – Аврора, в этом году девушка переехала, а так со второго курса была соседкой по этажу в пентхаусе. Их познакомил общий балкон и неприхотливые цветы, которые там выращивала Лира.

Но Аврора была более свободной в выборе себя самой и на последнем курсе решила съехаться со своим парнем, оставляя Лире общий балкон, цветы и запасные ключи от пустующей квартиры. Рори была одной из немногих, кто знал историю Лиры из первых уст: про родителей, брата, опекуна Люциана и аллергию на арахис. Половина студентов была осведомлена, что у Лиры погиб брат, но то, что у нее не осталось родителей, не знал почти никто. Все пожертвования, которые осуществлял Люциан, поступали от имени погибшего отца, и его дело жило даже после смерти.

Автомобиль подруги затормозил на парковке с опозданием в десять минут. Не глобально, но Лире было бы хорошо оказаться в кампусе раньше: она все еще рассчитывала на должность помощницы, а они, как правило, не опаздывают.

Аврора без умолку рассказывала про каникулы, вечеринки и средства от загара, а Лира слушала, пропуская пятьдесят процентов мимо ушей, лишь изредка кивая. Рори любила поговорить, но всегда на легкие темы, отвлеченные, и никогда не рассказывала про семью или жизнь, которая была у нее до Гарварда. Открытая книга с белыми страницами прошлого.

– Что я сейчас сказала? – припарковавшись, спросила Рори с осуждением, прекрасно замечая, что подруга витала в облаках, вот только они у нее вечно были грозовыми.

Лира отреагировала почти сразу, но ответа не нашла.

– Прости. – Она поджала губы, пытаясь искупить вину взглядом, полным сожаления. – Думаю о том, как получить место, которое занимала в прошлом году. Профессор Рид ушел, и вместе с ним и моя зарплата. А новый препод – это рулетка, пусть у меня рекомендация и высший балл, но ты же понимаешь, что шанс получить это место ничтожен.

Лира лукавила: желающих на подобные должности никогда не было, студенты предпочитали как можно меньше времени проводить в стенах университета, тратя лучшие годы жизни на вечеринки, отношения и веселье, а не на сводные таблички с методическими материалами.

Аврора молчала и слушала, до конца убеждаясь, что Лира пропустила последние минуты разговора. Во взгляде читалось осуждение: слабо прищуренные глаза, приподнятая бровь.

– Почему ты так смотришь? – не выдержала Лира. – У меня что-то на лице?

Не дожидаясь, она посмотрела в зеркало, ища изъяны там, где Бог наградил лишь совершенством.

– Скоро узнаешь, – ответила Аврора, открывая дверь авто и заканчивая разговор.

– Рори! – возмутилась Лира, преследуя подругу. – Договаривай, если начала.

Но проблема была в том, что Аврора уже договорила, просто Лира, как обычно, посчитав собственные размышления более интересными, пропустила часть рассказа, а зря.

Шли дальше молча: Рори немного улыбалась, так как предчувствовала интересное, а Лира ругала себя за невнимательность. В коридоре, где их пути расходились на несколько минут, попрощались уже без обид. Рори упорхнула в сторону аудитории, напоследок сообщив, что займет место, а Лира – в другую сторону, узнать, сможет ли подрабатывать на кафедре, как это было в прошлом году.

– Тук, тук, тук. – Она сымитировала стук в открытую дверь, касаясь лишь воздуха.

Секретарь подпрыгнула на месте и с опаской посмотрела вперед, ожидая худшего, но облегченно выдохнула, увидев студентку, на пожертвования чьей семьи она получала оклад.

– Лира. – Секретарь улыбнулась, но потом догадалась о причине столь раннего визита, и вся легкость пропала.

Секретарь никогда не спрашивала, зачем богатейшей наследнице половины Бостона эта подработка, и сейчас опять не стала уточнять, не желая вникать в причуды богачей.

– Я знаю, зачем ты тут, и мой ответ – не знаю.

Лира замерла в дверях, стараясь сохранить легкость в улыбке и взгляде, но внутри нее страх разбивался осколками, царапал острыми углами внутренности. Она обязательно справится: разберется с работой, получит диплом, перестанет чувствовать себя нищенкой, смотрящей на золотые горы, что выглядели как миражи, коснуться которых не было ее мечтой. Лира хотела злиться на Люциана, что он заставлял ее жить так: без ежемесячной материальной поддержки, под контролем, – но не могла делать это на полном серьезе.

Обучение стоило несколько миллионов в год, квартира в пентхаусе – еще больше. И все это Лира получила лишь за то, что носила фамилию Вейн. Последняя в своем роде. Если бы она могла обменять деньги на семью, то сделала бы это не задумавшись, но выбора судьба ей не оставила.

– Ничего страшного, поговорю с новым профессором сама. – Можно было поверить, что это и правда не страшно и на кону не стоит выживание.

Эта подработка была ей необходима, так как Лира обеспечивала себя во всем самостоятельно: стипендия покрывала лишь растворимый кофе и ограниченный обед. Аврора всегда была готова помочь материально, но Лира предпочла сложный путь и выбрала работу, желая хоть тут чувствовать независимость от Люциана.

Секретарь посмотрела на запертую дверь деканата, и следующие слова уже прошептала:

– Поговаривают, что новый профессор служил и может убить, не моргнув и глазом. – Помощница прикрыла рот ладонью в наигранном испуге, а Лира лишь пару раз моргнула, не веря первой же сплетне в этом году. – Я читала его досье, тебе не стоит на него работать. Там было его фото – он ужасен!

Разве кто-то может пригласить убийцу в университет?

Хоть вопрос и был риторическим, ответ на него лишь один – может. Лира покинула кабинет секретаря и примерно представила маршрут до аудитории, разрешая себе небольшой крюк: через отдельно стоящую библиотеку, в самый дальний ее угол, выйти в заброшенный сад, свернуть до небольшой беседки, где они с Авророй часто скрывались от непогоды Кембриджа, потом отпереть тяжелую старую дверь, зайти в крыло, где должна была проходить первая пара.

Сейчас меньше всего хотелось сидеть в душной аудитории, ждать лекции от нового профессора, «монстра», как прозвала его Лира про себя, и терзаться сомнениями: возьмут ее на старую должность или все, что светит, – это закусочная и засаленный фартук официантки. Но, может, фартук все же лучше, чем работа на убийцу? Лира уже представила себе образ этого мужчины – со шрамами, ожогами и, скорее всего, с бритой головой, в возрасте ближе к шестидесяти. Разве пойдет кто-то добровольно преподавать в университет после боевых действий? Да и откуда у него могла быть степень по экономике? Вопросов было слишком много.

Двигаясь по продуманному маршруту, Лира старалась не привлекать внимания окружающих – часть студентов даже не знала, что фамилия ее семьи выгравирована на памятной табличке у въезда. Лире хотелось быть как все: иметь друзей, ходить на вечеринки и жить в кампусе «дома». Но вместо этого она шла по коридору, вымощенному старым напольным покрытием с тысячью мелких трещин, слушала музыку только правым ухом и смотрела под ноги, не замечая никого вокруг.

Ее жизнь была как трещины под ногами: с загадками, историей, скопившейся болью внутри, отполированной поверхностью и никому не интересным внутренним миром.

В библиотеке пахло книгами, и Лира сбавила шаг: тут чувствовалась особая магия, которая была неподвластна времени. Шестнадцать миллионов книг, и все они были собраны тут. Если вычеркнуть из уравнения зависть золотых детишек и оставить только само здание Гарварда, то можно было бы решить, что годы обучения – лучшие в жизни. Но из уравнения людей не выкинешь.

– Первый день, и уже прогуливаешь, ой как нехорошо, папочка будет ругаться и не построит нам новый бассейн. Хотя подожди, папочке плевать на тебя, за все пять лет сколько раз он навестил тебя, малышка Лира?

Лира сжала челюсть и сделала вид, что ничего не услышала, проходя мимо. Левый неработающий наушник хоть и был вставлен в ухо, но позволил услышать все, что говорила Одри Херд. Однокурсница невзлюбила Лиру с первой встречи, но причину за все пять лет обучения конечно же не раскрыла. Одри всячески подстрекала, обижала, но Лира не терпела. Давала отпор и словом, и делом, но сегодня она просто была не готова к словесным склокам.

Кроме Лиры, Гарвард знали хорошо проектировщики и смотрители, которые поддерживали старое здание в идеальном состоянии. Она же просто любила изучать закутки, искать тайники и лазейки, места, где можно спрятаться ото всех, но при этом иметь возможность наблюдать. Эту дорогу она открыла для себя на втором курсе, гуляя после занятий. Дорога была на плане эвакуации, но разве кто-то смотрит на эти схемы, кроме нее?

«Последний год», – вновь подумала она и повела плечами, будто сбрасывая с них неприятное давление от слов Одри. Насколько надо быть бестолковой, чтобы не гуглить информацию по своему «врагу»? Все пять лет однокурсница из года в год говорила о том, что родители Лиры просто не интересуются ее жизнью. И каждый раз Лира хотела напомнить, что под шестью футами земли похоронено детство и интересы родителей к ребенку.

Лира Вейн вновь подняла подбородок и попыталась дернуть дверь, которая открыла бы ей крыло, где располагалась нужная аудитория. Дверь не поддавалась, и Лира еще раз потянула за большую металлическую ручку, надеясь услышать привычный скрип петель. Девушка вкладывала всю имеющуюся силу, но единственное, что получила, – боль на ладонях и понимание, что день с самого утра не задался.

– Ну пожалуйста, – молила деревянную дверь, которая точно не собиралась поддаваться на уговоры, так как была заперта на ключ.

И казалось бы, простая дверь, но сейчас она была как непреодолимая стена внутренней боли. Чтобы успеть на лекцию, дверь должна открыться. Если она пойдет обратно в обход, то опять встретит Одри и ее шутки, сжимающие сердце и достоинство колючей проволокой, причинят новую порцию боли. Она опоздает, произведет плохое первое впечатление и не получит место с минимальным окладом труда.

Лира пнула дерево носком ботинка и застонала, прижимаясь лбом к поверхности. Простая дверь рушила все планы. Если бы она не захотела тишины, не пошла бы в обход потайными дорожками, которые почти никто не знал, не оказалась бы загнанной в угол собственных страхов.

Это последний год. Это последний год.

Набатом звучало в голове, но если утром эти мысли дали сил подняться с постели, то сейчас они клонили к земле непомерным грузом.

Это последний год.

А что будет дальше? Столько лет отдано изучению бизнеса – несчитаное количество часов, а сейчас в рюкзаке лежал блокнот и карандаш определенной мягкости. Творчество она променяла на семейный бизнес, но только ее не спрашивали, а просто дали установку: диплом – наследство.

Кто она без денег своего рода? Девушка, которая не может позволить себе купить наушники и просто делает вид, что левый работает. Если она признается самой себе, что он сломан, то и привычная жизнь даст трещину.

– Не поддается?

Мужской голос раздался с левой стороны, а неработающий наушник позволил его расслышать и остановить объятия с дверью.

Лира быстро достала наушники и отправила их в кейс, стирая намеки на слезы. Семья Вейн – не плачет, не опускает подбородок и не сдается. Вот только она осталась одна, как травинка в поле, которую готовились скосить обстоятельства.

– Нет, – ответила она и присмотрелась в дальний угол где, скрытый тенью, блестел уголек сигареты. – Тут нельзя курить, – сделала она замечание, присматриваясь к тени, но в голосе не было осуждения, скорее напоминание.

Только первогодки не подчинялись очевидным правилам, старшие курсы скрывали вредные привычки более искусно.

– Да? – уточнил мужчина. – Не знал. – А после уголек стал светиться ярче: собеседник точно сделал новую затяжку, наплевав на правила.

Но Лира улыбнулась на этот протест. Ей тоже хотелось так – идти против системы, есть арахис, курить в Гарварде, хотеть заниматься сексом и рисовать. Но она стояла тут с идеальной прической, легким макияжем, в выглаженной одежде и была образцовым студентом, но лишь снаружи. Внутри – бунтовала, но только наедине с собой. Молчание затягивалось, но оно было не гнетущим, а легким, с приятным запахом вишневого табака.

– Никогда не курила, – почему-то сказала Лира, желая вернуть произнесенное признание.

– Умница.

От неуместной похвалы у Лиры по спине пробежали мурашки. Умница… почему-то ей очень понравилось это слышать, захотелось записать момент и прокручивать после каждого успеха.

– Дверь. – Лира еще раз дернула ручку, словно что-то могло измениться за минуту. – Заперта.

– Да, – ответил мужчина из темноты, говоря так, будто это было очевидным. – Можно обойти через библиотеку, – предложил незнакомец решение, которое не устраивало.

– Не можно, – грубее, чем хотелось, ответила Лира, но вовремя вернула на себя маску хорошей девочки. – За дверью – аудитория. Если я опоздаю, получу выговор, а не место помощницы профессора, поэтому не можно.

Лира прикусила внутреннюю сторону щеки и улыбнулась – болезненно, наигранно. Приличные девушки не оговариваются, они воспитаны и знают манеры. А она – приличная, она – мисс Вейн.

– Хм, – издал неясный звук мужчина из тени и затушил сигарету. – У меня есть решение для твоей проблемы.

Тишина стала оглушающей, она царапала перепонки и забивала легкие молчанием. Ответ ей не понравится – Лира это знала. Но еще она знала, что если не спросит – сойдет с ума.

– Какое? – Робко и тихо, совсем забывая, что еще недавно бунтовала внутри.

– Беги…

Бежать от голоса, от мужчины, от себя самой, реальности существования. Беги. Беги. Беги.

И она побежала.

Сайрус проверил время, наблюдая, как секундная стрелка перевалила за цифру двенадцать, а это значило, что он и сам опоздал на собственную лекцию.

Он еще раз посмотрел на то место, где только что стояла девушка – совсем юная, печальная. Но Сайрус не мог не увидеть искру, которая загоралась в ее глазах каждый раз, когда она говорила не то, что нужно, а что хочется. Там, под опрятностью и скованностью, жил шторм.

Беги.

Она побежала. Быстро, словно боясь не опоздать, а того, что он ее догонит. И, черт бы его побрал, он хотел это сделать. Выбраться на охоту, загнать в угол. Ягненок – вот чей взгляд смотрел на него минутой раньше. Ягненок, жаждущий быть пойманным.

Сайрус поднялся, провел ладонью по линии челюсти с однодневной щетиной и достал из кармана ключ, который мог решить проблемы незнакомки.

Кто первым придет к назначенной точке: жертва или охотник?

– I —

Лира забегала в аудиторию на сверхзвуковой скорости. Мышцы горели от адреналина и странного чувства эйфории, будто она убежала от волка в страшной сказке. Восторг от спасения обжигал щеки и сбил дыхание – спаслась. Но хотела ли этого?

Беги.

Все вокруг померкло, и единственным, что оставалось в сознании, был этот голос, звучавший из глубины души. Он будто слился с гулом собственных мыслей, которые, по ощущениям, пульсировали на уровне шеи. Это чувство омрачило сознание и заставило сердце биться еще сильнее, пытаясь выбраться из этого лабиринта запутанных эмоций.

Беги.

Лириана Вейн, наследница алмазной империи, девушка, которая пройдет по битому стеклу, но не заплачет, – сбежала, и ей это понравилось. Это не было бегством, это было другое, на уровне животных инстинктов, она ждала, что монстр из тени погонится за ней, разрушит ее и без того хрупкий и шаткий мир.

Но он не погнался.

Глупышка Лира, маленькая девочка, которая не нужна даже монстру. Отчего-то это причиняло боль больше, чем слова однокурсницы Одри в библиотеке. Она давно никому не была нужна, это стало почти привычным чувством ненужности в жизни других. Она – сама по себе, но играющая по чужим правилам. Учиться там, где нужно, приходить домой вовремя, быть лучшей на потоке, заслужить фамилию, которая была дана с рождения.

Лира зашла в аудиторию и только тогда поняла, что идеальный фасад бриллиантовой девочки разрушен: волосы больше не уложены, верх выглаженной персиковой кофточки сбился на плечах. Маска треснула, и за ней проступили боль и одиночество. Она запертая в башне принцесса, и ее не спасет даже дракон – его элементарно не пропустит консьержка. Лишь на секунду взгляды окружающих коснулись Лиры, но, как только студенты поняли, что это не новый профессор, они сразу потеряли интерес. Сейчас она бы тоже от себя отвернулась, ей не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять – с ее внешним видом все плохо.

Лира поправила волосы, кофту и сделала первый шаг вниз по ступеням аудитории, спускаясь в яму кишащих змей. Именно так чувствовалось пространство: разговоры, шепотки, насмешки, но ничего из этого не беспокоило так, как слова незнакомца, которые звучали в голове, въелись в скелет и останутся с ней навсегда. Один короткий разговор отравил ее, каждую клеточку тела, пара фраз – и она чувствовала себя по-иному, готовой к чему-то неизведанному и опасному. Он – скрытый в темноте пожар, а Лира не боялась обжечься, тепло манило, пугало, и хотелось его.

Глупость, которая не спешила покидать голову.

Успела. Она успела. Кафедра была пуста, проектор не работал, а студенты болтали, сидя на своих привычных местах. Она опередила профессора, а это значит, что у нее есть шанс не наливать кофе и не носить засаленный передник в местном кафе. Если, конечно, она сможет работать на «убийцу».

Беги. Она убежала и спаслась. Монстру ее тут не достать, но было ли это правдой?

Лира начала искать взглядом Аврору, но на привычном месте подруги не оказалось. Это заставило спуститься еще на одну ступень, рассматривая однокурсников. Вокруг нее были загорелые лица, новые прически, татуировки, роскошь и бриллианты. Лира не завидовала деньгам и рисункам на коже, она мечтала о свободе, которую у нее отняли после смерти брата. Взрослая, но живущая в ошейнике ограничений.

– Пс!

Звук, который должен быть тихим, заглушил другие шумы; Рори подняла руку, гремя браслетами на запястье, привлекая внимание.

Лира засомневалась. Зачем Рори села во втором ряду? Их прошлые места в конце аудитории так и пустовали. Подальше от профессора, подальше от шуршания. Для того чтобы получать хорошие оценки, не обязательно быть на первых рядах. Но времени на размышления уже не осталось: если новый профессор застанет ее в проходе, станет очевидно, что она опоздала. Лира быстро спустилась, аккуратно прошла мимо других и села рядом с Авророй на занятое для себя место.