Громче сердца.

Глава 6. Даня и его биты.

Если гараж Ники был сердцем группы — пульсирующим, горячим и непредсказуемым, то серверная компьютерного клуба «Матрица» была её мозгом. Или, точнее, центральным процессором.Алиса стояла на пороге этого святилища, щурясь от резкого контраста. После пыльного полумрака ангара и сырого холода улицы глаза слезились от неоново-синего свечения десятков мониторов. Воздух здесь пах озоном, перегретым пластиком дешевого кофе из автомата и чем-то специфически мужским — запахом старой пыли в системных блоках и несбывшихся надежд геймеров нулевых годов.

Клуб располагался в подвале жилого дома. Чтобы попасть сюда, нужно было спуститься по бетонной лестнице, миновать облупившуюся дверь с кодовым замком (который давно сломан и подпирался кирпичом) и пройти сквозь узкий коридор, увешанный выцветшими постерами игр пятнадцатилетней давности. — Нам точно сюда? — спросила Алиса, придерживая ворот куртки у носа. — Тут воняет смертью материнских плат.

Марк только ухмыльнулся. Он чувствовал себя здесь как рыба в воде. В отличие от солнечного света, который он презирал, или физических тренировок Ники, которые казались ему варварством, царство проводов и алгоритмов вызывало у него священный трепет. — Даня тут главный жрец, — прошептал Марк, хотя шептать в общем зале было глупо — стоял гул вентиляторов, способный перекрыть взлетающий самолет. — Если ты понравишься его железу, он сделает нам звук. Если нет — скормит тебя своему жесткому диску. Иди за мной. Не трогай красный кабель. Вообще ничего не трогай.

Они прошли мимо рядов подростков, сгорбившихся над светящимися клавиатурами. Лица игроков были подсвечены снизу, превращая их в мертвенно-бледные маски, дергающиеся в такт виртуальным перестрелкам. Никто даже не поднял головы. Для них внешнего мира не существовало.

Даню они нашли в самом дальнем углу, за массивной железной дверью без таблички. На ней кто-то маркером нарисовал радиоактивный знак и написал: «УБЬЕТ». Это была серверная. Комната размером с кладовку для метел, заставленная стойками с мигающими диодами. Здесь было жарко, как в сауне, и шумно, как в цеху. Единственный островок спокойствия — старый офисный стул на колесиках, развернутый спинкой к двери. Из-за спинки торчала макушка Кима и один наушник-вкладыш, из которого доносился быстрый, ломаный ритм драм-н-бейса.

— Мы закрываем локацию через час, — бросил Даня, не оборачиваясь. Его пальцы летали над механической клавиатурой, издавая сухой треск, похожий на стрекот саранчи. — Если пришли играть в танки, берите машину номер двенадцать, там видеокарта еще дышит.

— Мы пришли дышать музыкой, Царь Чипов, — громко сказал Марк, перекрывая гул кулеров. — Выходи из матрицы, Нео. У нас кризис жанра.

Даня медленно повернул кресло. Очки в толстой черной оправе сидели криво, а одна дужка была перемотана той самой синей изолентой. Под глазами залегли тени такого глубокого фиолетового цвета, что казалось, будто он носит боевую раскраску. На нем была та же толстовка с Linux, но поверх неё зачем-то был накинут капюшон от худи, создавая эффект многослойности луковицы.

— Какой BPM? — спросил он вместо приветствия, снимая наушники и вешая их на шею. Шнур змеей скользнул по груди.

— Что? — опешила Алиса. — Beats Per Minute. Темп. Пульс вашей истерики, — Даня развернулся к монитору, выводя на экран сложный график спектра частот. — Соколов хочет сто сорок ударов в минуту, чтобы качать толпу. Я говорю — девяносто восемь, чтобы дать вокалу пространство для мелизмов. Вы цапаетесь уже третий день. Я хочу знать цифры, прежде чем открою проект в DAW.

Он говорил короткими, рублеными фразами, словно экономил байты памяти. Каждое слово имело вес технического термина.

— Сто двадцать шесть, — неожиданно для самой себя сказала Алиса. — Средний темп между вашим ором и твоей депрессией. Это скорость быстрой ходьбы человека, который убегает от проблем, но старается выглядеть достойно.

Марк присвистнул. Даня впервые посмотрел на Алису прямо. Снял очки и начал методично протирать линзы краем рукава. Без стекол его глаза оказались неожиданно большими, чуть навыкате, покрасневшие от сухости воздуха. — Аналитический склад ума, — констатировал он. — Хорошо. Садись. Там, на стопку коробок. Только не задень MIDI-контроллер ногой, он стоит больше твоей почки.

Алиса послушно села на штабель пустых упаковок от картриджей. Марк остался стоять, привалившись плечом к теплому металлическому косяку двери, сложив руки на груди. Он любил наблюдать за работой других, предпочитая дирижировать процессом.

— Проблема в том, — продолжил Даня, поворачиваясь к своей станции, состоящей из двух мониторов и ноутбука, подключенного к огромному микшерному пульту, занимавшему половину комнаты, — что ваша песня звучит как школьный утренник с амбициями. Гитара Марка жирная, но грязная. Барабаны Ники качают, но живут в аналоговом болоте восьмидесятых. Им нужен каркас. Скелет. Электроника.

Он защелкал клавишами. На главном мониторе открылась программа — сложная сетка из кубиков, линий и цветных прямоугольников. Алиса видела подобное только в кино про хакеров. — Вот ваш демосэмпл, — Даня нажал пробел.

Из студийных мониторов, висящих под потолком серверной, вырвался звук. Это была запись вчерашней репетиции в гараже, которую Марк тайком сделал на диктофон телефона. Качество было ужасным: фонило, хрипело, голос Алисы тонул в гуле ламп дневного света. Но энергия чувствовалась даже сквозь этот цифровой мусор.

— Слушайте внимательно, — Даня увеличил громкость. — Сороковая секунда. Припев. Голос Алисы рявкнул: «ДАЙТЕ МНЕ ВОЗДУХ!». Сразу после этого Ника врезала по тарелке так, что микрофон ушел в клипинг — раздался мерзкий цифровой треск. — Красиво, — язвительно заметил Даня. — Пиковый уровень минус ноль децибел. Поздравляю, мы пишем музыку для глухих. Но дело не в этом. Слушайте паузу перед криком. Она пустая. Там вакуум. Народ сейчас ленивый, им нужно всё разжевать битом. Они должны начать кивать головой еще до того, как вступит вокал.

Его тонкие, длинные пальцы — пальцы пианиста, никогда не державшие ничего тяжелее мышки — забегали по трекпаду. Он выделил участок звуковой волны перед припевом. — Сюда я кладу семпл, — пробормотал он себе под нос. — Sidechain-компрессия. Бас-гитара должна отступать каждый раз, когда бьет бочка. Освобождаем место в низкочастотном диапазоне. Иначе получится каша.Пока он говорил, он работал. Экран монитора отражался в его очках. Даня открыл библиотеку звуков. Сотни папок: KICKS, SNARES, HATS, FX. — Рокеры ненавидят электронные барабаны, — продолжал он лекцию, не глядя на гостей. — Говорят, что это "мертвый" звук. Идиоты. Живой барабанщик хорош в джаз-клубе. На стадионе живая установка превращается в кашу, потому что воздух не успевает переносить такую плотность звука. Электронный семпл доходит до уха зрителя мгновенно. Он пронзительный. Он читается.

Он выбрал файл. Короткий WAV-объект. Перетащил его на дорожку. ТУЦ. Звук был сухим, острым, как удар ножа по стеклу. ТУЦ. ТУЦ. ТУЦ. Он выстроил их ровно по сетке метронома. Идеально ровная линия.

— Слишком роботизированно, — поморщился Марк. — Жизнь где?Даня закатил глаза. — Господи, почему я должен учить гитаристов квантовой физике Смотри.

Он открыл окно параметров «Velocity» (сила нажатия). Несколько кликов мышью. Теперь удары стали разными: первый — тяжелый (БУМ), второй — легкий (тик). — Свинг. Humanize-функция. Смещение долей на три миллисекунды назад. Даю рандомизацию динамики на пятнадцать процентов. Ритм зазвучал иначе. Он всё ещё был электронным, математически точным, но теперь в нем появилась пульсация живого сердца. Казалось, что играет не машина, а очень собранный, злой инопланетянин.

— Вот, — Даня откинулся на спинку стула, скрещивая руки. — Это называется «Траншейная пила». Девяносто восемь BPM. Грайндхаус-эстетика. Мы пускаем это тихо, подкладом под живые барабаны Ники. Её малый барабан будет звучать сверху, как хлопок кнута. А мой семпл будет вибрировать внизу, как двигатель танка. Вопросы есть? Можете идти, мне нужно рендерить базу.

Марк оттолкнулся от стены. — Погоди, умник. Ты построил фундамент. А где мелодия? Где атмосфера? Наша песня начинается ночью. В ней должно быть сыро. Холодно. Твои пилы годятся для рейва в промзоне, а нам нужна — Нужна текстура, — закончил за него Даня. — Которую вы, приматы, пытаетесь сыграть на расстроенных струнах. Закрой рот, Соколов. Сядь. Аль, останься. Мне нужны твои уши. Женский слух чувствительнее к средним частотам, где живет вокал.

Марк замер с открытым ртом, затем демонстративно плюхнулся обратно на коробки, обиженно засопев. Ему нравилось командовать, но техническое превосходство Дани всегда ставило его на место.

Даня снова надел наушники, оставив одно ухо открытым для диалога. Он создал новую дорожку. — Когда подросток пишет песню о боли, он берет дисторшн и орет, — заговорил Ким, продолжая работать. Звукорежиссерская рутина делала его более разговорчивым, слова текли ровнее. — Это дешево. Боль бывает тихой. Давление перед взрывом. Скрежет металла, который вот-вот лопнет. Он загрузил новый синтезатор. Интерфейс программы заполнился сотнями ручек и осцилляторов. — Суб-бас, — пояснил он Алисе, указывая на крутилку с цифрой «30Hz». — Частота, которую ты не слышишь ушами. Ты чувствуешь её печенью. Поставим длинную, тягучую ноту. Как дыхание чудовища во сне.

Он сыграл одну ноту. Низкую, вибрирующую. Светильник на потолке серверной едва заметно мигнул в такт. Зубы Алисы предательски заныли. — Дальше — пад (pad), — Даня добавил высокий, звенящий слой. — Струнные, пропущенные через фильтр отчаяния. Представь, что скрипка плачет под водой. Звук действительно получился вязким, тревожным. Он заполнял собой все щели в комнате, давил на психику. Затем Даня добавил высокочастотный писк — белый шум, обработанный дилэем. — Это звук старого телевизора. Помехи. Эфир призраков. Мы живем в городе старых телевизоров, Аль. Пусть фон песни напоминает об этом.Слои накладывались друг на друга. То, что начиналось как агрессивный электронный бит, превратилось в густой, кинематографичный эмбиент. Звуковой ландшафт заброшенного завода ночью.

— А теперь конфликт, — хищно улыбнулся Даня, щелкая пальцами. — Контраст. Он резко сменил паттерн. Вместо мрачного дрона влетел яркий, почти попсовый синтезаторный рифф. Высокий, мажорный, раздражающе жизнерадостный. — Это надежда, — прокомментировал он. — Иллюзия. Та самая ложь, которой мы кормим себя утром, чтобы встать с кровати. «Всё будет хорошо». Он оставил этот радостный звук играть несколько секунд, вызывая у Марка нервный тик левого глаза, а затем одним движением ручки фильтра «закрутил» частоту вниз. Радостный звук замедлился, потускнел, растянулся и умер, превратившись в унылый вздох. — А потом реальность возвращается, — завершил Даня. — И она всегда звучит как поломанная шарманка.

Алиса слушала, подавшись вперед. Её колени дрожали, но уже не от страха сцены. Это был трепет исследователя. Даня не просто нажимал кнопки. Он рисовал картину. И эта картина идеально совпадала с тем черно-белым миром одиночества, который жил внутри неё.

— Почему почему ты помогаешь нам? — вдруг спросила она. — Ты мог бы писать саундтреки для игр. Или продавать эти биты рэперам. Зачем тебе мы? Наш гараж. Наша самодеятельность.

Даня остановился. Палец завис над кнопкой сохранения. Он снял очки и устало потер переносицу. Маска циничного программиста дала трещину, обнажив что-то уязвимое. — Потому что ваши гитары фальшивят, — честно ответил он. — Жестко фальшивят. Когда Марк берет аккорд, у меня кровь из ушей идет. Ника лупит по рабочему барабану так, что фаза сигнала уходит в тартарары. Это акустическая пытка. Он водрузил очки обратно, поправляя дужку с изолентой. — Но вчера когда ты кричала в гараже твой голос попал в резонанс с комнатой. Я видел это на анализаторе. Спектр стал чистым. Ты единственная в этой компании, кто умеет управлять хаосом. Ты даешь неправильную ноту, но делаешь это настолько уверенно, что она становится правильной. Моей электронике нужен такой изъян. Ей нужен человеческий гной, чтобы не стать пластмассой. Я делаю вам красиво снаружи. Ты даешь душу изнутри. Симбиоз.

В серверной повисла тишина, нарушаемая лишь гудением блоков питания. Марк смотрел на Даню со смесью удивления и уважения. Таким многословным битмейкера видели редко.

— Ладно, лирика окончена, — Даня кашлянул, возвращаясь к привычному тону. — Проект сохраним как «Громче_сердце_v3_beta». Пароль прежний — дата релиза Windows XP. Сейчас я выведу вам черновик минуса в наушники. Попробуй напеть туда свою «ночную ходьбу». Хочу посмотреть, где фраза разваливается.

Он протянул Алисе вторую пару наушников — огромные, профессиональные, полностью закрывающие уши. Они оказались неожиданно тяжелыми. — Левый канал — музыка. Правый — твой живой микрофон, чтобы я слышал естественное вибрато. Не пой в полную силу, связки береги. Просто обозначь мелодию.Алиса надела чашки. Мир отрезало. Остался только глубокий, пульсирующий бас прямо в центре мозга и мягкий баритон Марка, который придвинул свой стул ближе: — Мы с тобой, Лисенок. Просто покажи ему, куда вести корабль.Она кивнула, хотя никто её не видел. Закрыла глаза. Вдох. Задержка дыхания. На экране компьютера Даня навел курсор на кнопку записи. Красный круг горел, как глаз циклопа.

Алиса начала петь. Тихо. Почти речитативом. Она использовала самый низкий регистр своего голоса, тот грудной тон, которым разговаривала только сама с собой. Текст лег на электронную подложку идеально. Сухие, острые ритмы Дани создавали ощущение шагов по разбитому стеклу. Текстура падения капель воды с потолка. Пад, напоминающий ветер в тоннелях метро.

— Стоп, — внезапно скомандовал Даня. Голос его изменился, стал напряженным. — Фраза «рисую пальцами линии вен». Ты сделала акцент на слове «вен». Акцент падает на слабую долю. Это ломает грув. Сделай синкопу. Перенеси упор на «ЛИ-ни-и». Дай стаккато. Отрывисто. Как порез.

Алиса нахмурилась. Попробовала еще раз. «РИ-сую паль-ЦА-ми ЛИ-ни-и ВЕН» Она отстукивала ритм пальцем по колену, вбивая слово «ЛИ» точно в удар электронного малого барабана.

— Да! — Даня аж подпрыгнул в кресле, хватая карандаш и делая пометку на распечатанном листе текста. — Вот оно! Агрессия спрятанная, холодная. Записываю дубль.Он включил запись. Алиса пропела весь куплет целиком. Когда она закончила, в наушниках осталась только пульсирующая тишина баса. Она сняла их. Волосы наэлектризовались и стояли дыбом.

Марк молча взял у неё наушники, надел на секунду, прослушал фрагмент и присвистнул. — Это звучит как Nine Inch Nails встречается с Полиной Гагариной, — выдохнул он. — Даня, ты гений. Аль, ты монстр. Мы сделаем это.Даня сидел, уставившись в монитор. Зеленая волна аудиосигнала последнего дубля застыла на экране. Он долго молчал, водя курсором по идеальной синусоиде голоса Алисы. — Нужно переписать второй куплет, — наконец сказал он. — Там слишком много гласных. Разбавим согласными взрывными. Больше «К», больше «Т». Будем плеваться в микрофон. И финал финал надо ускорить вдвое. Бласт-бит. Чтобы мозги слушателей превратились в пудинг. Согласны на двойной припев?

— Согласны на всё, лишь бы работало, — махнул рукой Марк. — Собирай демо. Завтра покажем Нике. Она скажет, что это гейская дискотека, но потом украдет твой рабочий барабан для своих сбивок. Таков цикл жизни.

Даня проигнорировал выпад. Он сохранял проект. Процессорные кулеры взвыли на максимальных оборотах, обрабатывая тяжелые слои звука. — Есть два правила работы со мной, — не отрываясь от экрана, бросил он. — Первое: приходить вовремя. Мой внутренний процессор сбоит от чужой необязательности. Второе: если вы приносите грязь, я сделаю её профессиональной грязью. Но приносить плохие стихи запрещено. Текст решает. Железо вторично.

Он наконец повернулся к ним. Лицо выглядело изможденным, но глаза блестели лихорадочным огнем творца. — Свободны. Оба. У меня дедлайн по обновлению драйверов сервера. И принесите завтра нормальный аудиоинтерфейс, встроенная звуковая карта моего бука оскорбляет мои религиозные чувства.

Выходя из душной серверной обратно в гул игрового зала, Алиса почувствовала, как замерзает. Кондиционер клуба работал на полную. Марк шел рядом, насвистывая ту самую странную, синкопированную мелодию из куплета. — Видела его лицо? — усмехнулся гитарист. — Он ради этого синтвейва мать продаст. Даня думает, что он холодный айтишник. На деле он романтик, просто забыл, как открываются окна. — Он прав насчет стихов, — задумчиво сказала Алиса, застегивая косуху. Верхняя пуговица никак не хотела пролезать в петлю. — Песня стала другой. Раньше она была жалобой. Теперь это обвинение.

— Именно, — Марк придержал ей тяжелую железную дверь выхода, пропуская вперед. Солнечный свет ударил по глазам. — Добро пожаловать в производство боли класса люкс, Морозова. Следующая остановка — попытка объяснить Нике, почему ее любимые палочки должны звучать тише, чем кнопка на ноутбуке мальчика в очках. Хочешь бутерброд? Я сегодня при деньгах.

Алиса посмотрела на свои ладони. Потом на слепящее небо над крышами Заречья. Внутри неё всё ещё пульсировал тот электронный бит. Ровный, неумолимый, механический. Но теперь этот механизм служил ей.

Глава 7. Первый общий аккорд.

Гараж дяди Никиты встретил их запахом озона, остывающего металла и дешевого энергетика. Вчерашняя сессия в серверной Дани оставила после себя странное послевкусие: музыка перестала быть просто набором звуков и превратилась в сложный чертеж, где каждая линия должна была сходиться с другой под определенным углом. Сегодня они собрались полным составом впервые за неделю. Даня притащил из дома свой драгоценный аудиоинтерфейс — металлическую коробку с множеством мигающих лампочек, которая выглядела как пульт управления космическим кораблем. Марк наточил медиаторы до состояния лезвий. Алиса надела ту самую черную косуху, чувствуя себя в ней скорее рыцарем в латах перед битвой, чем певицей.

Но главной звездой вечера была Ника. Она стояла посреди гаража, опираясь на свою стойку для тарелок, и смотрела на ноутбук Дани так, словно это был ядовитый паук, незаконно проникший в её жилище.

— Я не буду играть под эту хрень, — процедила она, постукивая пальцами по бедру. На ней были надеты короткие перчатки без пальцев, а волосы стояли дыбом от статического электричества. — Это звучит как ритм микроволновки, у которой эпилепсия. Где грув? Где воздух между ударами?

Даня поправил очки, которые постоянно сползали на кончик носа. Он сидел на перевернутом ведре, защищая своим телом ноутбук, словно наседка яйцо. — Воздух занимает место в миксе, Ветрова, — монотонно ответил он. — У тебя его слишком много. Твои барабаны звучат как камни, падающие в колодец. Нам нужен швейцарский механизм. Идеальная сетка.

— Мне нужна кровь! — рявкнула Ника. — А твои сеточки годятся только для ловли бабочек!Марк вздохнул так тяжело, что пыль поднялась с капота «Москвича». Он отложил гитару и встал между ними, разведя руки в стороны, как рефери на ринге. — Так, банда, заткнулись оба, — голос его прозвучал непривычно жестко, заставив всех обернуться. — Мы здесь не для того, чтобы меряться, чей звук аутентичнее. Мы здесь ради песни. Аль, ты принесла текст?

Алиса молча кивнула. Она сидела на старом покрышке, обняв колени, и наблюдала за перепалкой. Внутри всё сжималось от знакомого чувства паники: сейчас опять всё развалится. Они такие разные. Слишком громкие, слишком умные, слишком злые. Склеить их воедино казалось невозможным, как смешать воду и масло.

— Тогда давай строить мост, — сказал Марк, неожиданно мягко улыбнувшись ей. — Даня, включай метроном твоего разлива. Тихо. Только для ориентира. Ника, возьми палочки. Просто послушай счет. Не бей. Просто слушай пульс этой пластмассовой коробки.

Ника фыркнула, но взяла палочки. Хват был агрессивным, костяшки побелели.

Даня щелкнул мышью. Из мониторов вырвался сухой, электронный клик. Цик-цик-цик. Ровный, стерильный, неживой. Сто двадцать шесть ударов в минуту. Сердцебиение человека в состоянии стресса.

— Закрой глаза, — приказал Марк барабанщице. — Представь, что это тиканье часов в комнате, где кого-то ждут. Ты ждешь. Время идет. Раздражает? Вот и отлично. Дай этому раздражению выйти через кисти рук.Прошло секунд десять. Десять идеальных электронных щелчков. На одиннадцатом ударе плечи Ники дрогнули. Палочка в левой руке едва заметно качнулась в такт. На двенадцатый удар кисть правой руки сделала короткое, нервное движение вниз, остановившись в миллиметре от пластика малого барабана. Она не ударила. Она лишь обозначила намерение. Резкий вдох сквозь сжатые зубы совпал с сильной долей.

— Хорошо, — прошептал Даня, не веря своим глазам. — Фаза совпадает. Её внутренний метроном тянется к моему. Продолжаем.Марк поднял руку, давая знак Дане убрать клики. В гараже повисла звенящая тишина, наполненная только гудением старых советских труб отопления под потолком. — Моя очередь, — гитарист повернулся к усилителю. Он взял тяжелый аккорд Ля-минор. Пальцы легли на струны привычно, но вместо обычного грязного рева перегруза последовал совсем другой звук. Благодаря педали-компрессору, которую настроил Даня, нота не взорвалась шумом. Она раскрылась медленно, тягуче, как смола. Звук был густым, темно-красным. Он заполнил пространство гаража, вибрируя в каждой металлической детали старого верстака.

Вааааанг. Аккорд висел в воздухе долго, почти невыносимо долго, прежде чем начать затухать. Ника следила за звуком, прищурив глаза. Когда волна дисторшна начала опадать, превращаясь в тихий шелест, её правая рука сама собой метнулась вперед. КЛАЦ!

Малый барабан вступил ровно в тот момент, когда гитарный сустейн начал проседать. Деревянный удар срезал остатки эха, заменив его новой энергией. Это было похоже на магию. Грязная рок-гитара и жесткий электронный семпл, который тихо пульсировал на фоне (Даня всё-таки оставил подклад), вдруг нашли точку соприкосновения. Они не спорили. Они дышали друг другом.

— Бас, — скомандовал Марк, не прекращая играть рифф. Его ноги в тяжелых ботинках отбивали ритм по бетонному полу. — Кто сегодня держит низ?Вопрос завис в воздухе. Постоянного басиста у них не было. Марк мог зажимать простейшие партии одной рукой, но тогда ему пришлось бы бросить лидер-гитару.

Алиса почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Момент истины. Если сейчас никто не заполнит пустоту между бочкой Ники и гитарой Марка, магия рассыплется. Всё снова превратится в набор отдельных инструментов.

Она медленно слезла с покрышки. Колени предательски дрожали, но на этот раз не от страха сцены. От ответственности. — Я попробую, — тихо сказала она.Три пары глаз уставились на неё. — Ты? — синхронно спросили Марк и Ника. Даня просто приподнял бровь.

— Текстура, — ответила Алиса, вспоминая слова Дани про скрежет металла. — Вы играете широко. Вам нужно игольное ушко. Тонкая нить, которая прошьет трек насквозь. У меня тонкие пальцы.

Она подошла к углу, где валялся старый, потрепанный инструмент. Это была бас-гитара «Урал», найденная Марком на свалке полгода назад. Инструмент весил тонну, колки скрипели, а струны заржавели настолько, что казались проволокой.

— Эту дуру даже настраивать бесполезно, — скривился Марк. — Ей не нужен строй, — покачала головой Алиса. — Ей нужен характер.Она села на ящик из-под аппаратуры, перекинула широкую ремень через плечо. Гриф показался ей тяжелее лома. Левой рукой она неуклюже прижала первую струну к пятому ладу. Правой...