- -
- 100%
- +
Правой рукой она не стала использовать медиатор. Вместо этого Алиса сложила указательный и средний палец вместе, как ее учил дедушка, когда показывал, как правильно есть уху из глубокой тарелки. И резко дернула струну ногтями — жесткое пиццикато.
ДУН. Звук был низким, расстроенным, похожим на стон раненого кита. Но в нем была глубина. Настоящая, утробная частота около сорока герц. Та самая, о которой говорил Даня. Печень завибрировала.
Она попала точно в долю с бочкой Ники. БУМ. (Барабаны) Вааанг. (Гитара) ДУН. (Бас)Тишина в гараже изменилась. Она больше не была пустой. Она стала плотной, осязаемой. Стены ангара словно придвинулись ближе, сжимая четверых людей в единый кулак.
— Еще, — прохрипел Марк, продолжая перебирать свой тягучий рифф. — Держи пульс, Аль. Не думай о нотах. Просто будь якорем.
Алиса закрыла глаза. Она перестала чувствовать тяжесть инструмента. Перестала слышать фальшь расстроенных ладов. Она слушала только Нику. Каждый удар рабочего барабана стал для неё стартовым пистолетом. Раз-ДВА-три-Четыре. Её пальцы работали механически. Дернуть. Прижать-отпустить. Создать перкуссивный призвук там, где Ника переходила на хай-хэт. И тут произошло то, чего не планировал ни один из них.
Алиса открыла рот. Она не собиралась петь куплет. Слова еще не были готовы окончательно, мелодия плавала. Но вибрации баса, пропущенные через её тело, требовали выхода. Она запела самый низкий звук, на который были способны её связки. Это не была нота в музыкальном смысле. Это был горловой гул. Обертон. Звук тибетской чаши, если бы она была сделана из бетона и ярости.
Она мычала в унисон с расстроенной басовой струной, создавая диссонанс, от которого крошились зубы. Марк сбился с ритма на полтакта. Услышав этот нечеловеческий, индустриальный звук, идущий снизу, он инстинктивно изменил аппликатуру. Вместо минорного аккорда он перешел на квинтовый пауэр-аккорд, добавив больше высоких частот, чтобы прорезать густой гул. Гитара зазвенела холодно и зло.
Ника отреагировала мгновенно. Ее левая нога надавила на педаль кардана. Скорость удвоилась. ТУ-ДУМ-ту-дум-ТУ-ДУМ-ту-дум. Ритм превратился в поезд, летящий под откос.Они больше не репетировали. Они дрались. Звуковая агрессия нарастала лавинообразно. Даня схватил микрофон, бросил его через весь зал Алисе та ловким движением опытного питчера, и нажал кнопку записи на пульте. Красный диод загорелся дьявольским огнем.
— Даю минус в уши! — крикнул он. — Лови!
В наушниках, которые Алиса успела надеть, взорвался готовый цифровой бит Дани. Холодные синтезаторы столкнулись с живым хаосом гаража. Электроника пыталась упорядочить рокеров, рокеры пытались сломать сетку электроники.
Алиса поймала баланс. Она отпустила бас-гитару, позволив ей упасть на грудь на ремне (звук стал протяжным, фидбэкующим) и перехватила микрофон двумя руками. Она больше не мычала. Она выплюнула первое слово текста: — СТАЛЬ! — крик получился сухим, лишенным всякой вокальной обработки. Голый нерв.
Марк услышал команду. Рифф стал рваным, стаккато. Пауэр-аккорды били точно в грудину. БАМ-БАМ-БАМ-БАМ.
Ника перешла на сплошную пулеметную дробь по тарелкам, открыв хай-хэт на максимум. Воздух наполнился металлическим свистом.
— СМОТРЮ В ГЛАЗА ЧУЖИХ ГРЕХОВ! — голос Алисы взлетел на октаву вверх. Исчез сип, исчез страх. Остался чистый, острый металл. Она раскачивалась в такт музыке, волосы падали на лицо, кожа куртки поскрипывала в абсолютной синхронизации со скрежетом гитарных струн.
Музыка достигла точки кипения. Это был уже не первый аккорд. Это был термоядерный синтез. Четверо подростков, ненавидящих друг друга, свои семьи, этот город и свои отражения в зеркалах, вложили всю свою боль в эти три минуты звука.
Даня за пультом двигал фейдеры вслепую, закусив губу до крови. Он сводил звук в реальном времени, пытаясь удержать этот дикий зверь в рамках динамического диапазона. — Пик! — орал он. — Клиппинг на мастер-шине! Да плевать! Качает! Мать вашу, как же оно КАЧАЕТ!
Марк стоял на коленях перед комбиком, выкручивая ручку distortion на максимум, позволяя обратной связи выть высоким ультразвуком — визг тормозов перед аварией.
Ника вспотела так, что капли летели с её подбородка на пластик бочки. Её мир сузился до размеров малого барабана, по которому она била с такой силой, что рисковала пробить пластик насквозь.
Алиса упала на одно колено прямо на бетонный пол, не замечая боли. Микфонный шнур натянулся до предела. Она наклонилась к сеточке капсюля и прошептала последнюю строчку припева прямо в него, используя субтон — дыхание, смешанное с голосом, создающее эффект близости и безумия: — Я рисую паль-ца-ми ли-ни-и венИ наступила тишина.
Не постепенное затухание. Не fade-out. Абсолютная, мертвая стена тишины. Марк убрал руки от струн, заглушив их ладонью. Звук умер мгновенно. Ника замерла с занесенными палочками. Капля пота сорвалась с её носа и звонко шлепнулась в железную банку из-под пива, стоящую у стойки. Данья снял наушники. В оглушающей тишине серверной части мозга стало слышно, как гудит лампа дневного света.
Алиса осталась стоять на одном колене. Рука с микрофоном опустилась. Сердце пыталось проломить ребра. Легкие горели огнем, каждый вдох отдавался болью в диафрагме. Во рту стоял привкус крови — она прикусила щеку в финальном крике.
Никто не шевелился. Казалось, если кто-то сделает шаг, хрупкое стекло момента разобьется.
Первым пошевелился Марк. Он подошел к Алисе, тяжело хромая (затекла нога от игры на каблуке). Опустился рядом с ней на корточки. Взял её свободную руку. Ладонь была скользкой от пота и липкой от крови. — Ты держала темп, — сказал он тихо. Без обычной издевки. Только сухие факты. — Плюс-минус миллисекунда. Даже когда Ника ушла в ускорение. Ты вытянула нас обратно.Ника швырнула палочки на пол. Они покатились по бетону с деревянным стуком. Барабанщица подошла к ним тяжелой походкой, рухнула на колени напротив Марка и сгребла Алису в охапку, прижимая к своей мокрой спортивной топ-белье. Объятие получилось жестким, костлявым, лишенным сентиментальности. — Если ты еще раз возьмешь бас, я сломаю тебе пальцы, — прорычала Ника прямо в ухо Алисе. — Потому что ты делаешь это лучше меня. А я ненавижу тех, кто делает мою работу лучше. Поняла?Алиса только слабо кивнула, задыхаясь в объятиях пахнущей потом и адреналином девушки.
Даня наконец вышел из-за своего пульта. Он подошел к Марку и Нике, нависнув над ними своими сутулыми плечами. Он протянул Алисе бумажное полотенце, пропитанное какой-то технической жидкостью. — Вытри лицо, — буркнул он. — У тебя тушь поплыла. Будешь выглядеть как Элис Купер, вылезающий из гроба. Неплохо для старта. Запись чистовая. Там брака процентов сорок, но те шестьдесят, что остались — он замолчал, поправляя очки. — Маршрутизаторы плачут от зависти. Мы создали идеальный шторм.
Марк отпустил руку Алисы и поднялся. Подошел к своему вишневому мотоциклу, достал из кофра бутылку воды. Вернулся и буквально воткнул горлышко в губы девушки. — Пей. Медленно.
Вода была теплой и безвкусной, но она возвращала к жизни. Алиса сделала несколько глотков, глядя на лица своих музыкантов. Марк смотрел на неё с хищным уважением охотника, нашедшего редкого зверя. Ника смотрела исподлобья, и в её серых глазах читалось признание равного противника. Даня смотрел на экран ноутбука, где зеленая волна аудиограммы застывшего дубля выглядела идеально ровной, несмотря на адский хаос исполнения.
— Что дальше? — спросила Алиса, отстраняясь от бутылки. Голос сел до шепота, но в нём появилась новая, уверенная вибрация.
— Дальше самое страшное, — усмехнулся Марк, проводя рукой по волосам. Спутанные пряди торчали в разные стороны. — Теперь нам нужно научиться делать это дважды. Одинаково. Завтра. В семь утра. Здесь же. — В семь утра? — простонала Ника. — Соколов, у меня печень отваливается. — Значит, будешь играть стоя, — отрезал Марк. — Городской отбор через две недели. У нас нет материала кроме этого взрыва. Нужно превратить импровизацию в оружие. Он посмотрел на каждого по очереди. Взгляд лидера. Твердый, не терпящий возражений. — Сегодня мы поняли главное. Мы можем звучать как одна катастрофа. Красивая, разрушительная катастрофа. Даня, скидывай проект мне на облако. Всем слушать в наушниках до тошноты. Вы должны знать этот кусок мяса наизусть. Каждая доля. Каждый вздох.
Он развернулся к гаражным воротам. Солнце уже садилось, окрашивая промзону в багровые тона. Свет фар редких машин чертил полосы по стенам ангара. — Мы группа, — сказал Марк, не оборачиваясь. Его силуэт четко прорисовывался на фоне заката. — Не друзья. Не соседи. Группа. Это значит, что завтра утром ваше похмелье, ваши двойки, ваши истеричные матери и ваши разбитые сердца остаются снаружи забора. Внутри остается только метроном. Всем спасибо за работу. Свободны.
Он пошел заводить мотоцикл. Сухой треск электростартера разорвал волшебство момента, возвращая всех в реальность пыли, ржавчины и дешевого кофе.
Алиса сидела на покрышке, завернувшись в свою косуху, как в спасательный плот. Болело всё: горло, пальцы, пресс, икры ног от напряжения. Но эта боль была правильной. Она была заработанной.
Даня аккуратно упаковывал провода в специальный кейс. Его движения были точными и бережными. — Знаешь, Морозова, — не поднимая головы, сказал он, защелкивая замок. — Мой отец говорит, что люди — это просто мешки с мясом, набитые ошибками. Но твой эм органический генератор шума он дает отличную синусоиду. Приятно работать.
Он ушел, оставив дверь слегка приоткрытой. Прохладный вечерний ветер ворвался внутрь, разгоняя запах пота и разогретой техники.
Ника методично складывала железо установки в чехлы. Каждое движение было выверено годами тренировок. Закончив, она подошла к Алисе и коротко, быстро ткнула её кулаком в плечо. — За бас. Молчок. Скажу парням, что играла я, иначе твоя жизнь станет адом. Но знай — я слежу за тобой.
Она подхватила тяжелые сумки и вышла вслед за Даней, громко хлопнув дверью.
Алиса осталась одна. Мотор мотоцикла Марка рыкнул в последний раз и стих вдали. В огромном ангаре теперь пахло только одиночеством и сгоревшими надеждами. Но сквозь запах пыли пробивался другой аромат. Смазка для струн, озон и что-то сладковатое, похожее на расплавленный сахар. Алиса встала. Прошлась по тому месту, где только что кипела звуковая волна. Бетонный пол всё ещё казался теплым. Она посмотрела на свои ладони. Кровь подсохла, превратившись в темные корочки. Синяк на предплечье начинал наливаться фиолетовым цветом — память о неудачном движении возле трубы отопления.
Впервые за пять лет синяки и царапины не пугали её. Они были доказательством. Доказательством того, что она существует. Что она способна оставить след. Физический — на этом бетоне. И звуковой — на носителе Дани.
Она подошла к старой колонке, брошенной у стены. Провела пальцем по пыльному динамику. Вспомнила ощущение той самой низкой частоты, которая прошла сквозь неё, выбивая страх.
«Первый общий аккорд», — подумала она. Это был не мажорный гимн победы. Это был лязг сталкивающихся поездов. Но именно в этом столкновении родилась искра. Искра, способная взорвать тишину Заречья.
Алиса подобрала с пола одну из палочек Ники, забытых впопыхах. Повертела в пальцах. Дерево было влажным, отполированным чужими руками до блеска. Она подошла к двери, щелкнула выключателем. Гараж погрузился во тьму. Выходя на улицу, под свет уличных фонарей, Алиса плотно закрыла за собой тяжелую створку ворот. Замок щелкнул сухо и деловито. Словно ставя печать на документе. Контракт был подписан кровью, потом и первой чистой нотой.
Глава 8. Соня в прямом эфире.
Утро среды пахло озоном и мокрым бетоном. Накануне ночью над Заречьем пронеслась короткая, яростная гроза, смыв с улиц остатки серого снега и обнажив уродливую правду панельных многоэтажек. Алиса стояла на остановке, ежась от пронизывающего ветра, который задувал под полы её черной косухи. В кармане вибрировал телефон. Даня прислал ссылку на «сырой» микс их вчерашнего безумия в гараже. Файл назывался «GROMCHE_01_RAW_DESTRUCTION.mp3». Алиса боялась его слушать. Боялась, что за пределами оглушительного грохота живого выступления она услышит лишь фальшь, расстроенные струны Марка и свою собственную неуклюжесть.
Но сейчас её мысли занимал не звук. Её взгляд был прикован к экрану смартфона девушки, стоявшей рядом. Это была Лера из параллельного класса — одна из сотен безликих фанаток Сони Лавровой. Соня вела прямой эфир.
Каждый день ровно в восемь утра, пока остальные школьники тащились на первый урок, Соня включала камеру. Она сидела в своей розовой спальне, где каждая деталь интерьера стоила больше, чем годовая зарплата медсестры (мамы Алисы). Огромные софтбоксы заливали лицо блогерши идеальным светом, стирая любые намеки на несовершенство кожи.
— Всем приветики-пистолетики! — проворковал динамик телефона Леры голосом Сони. Звук был громким, навязчивым, как жужжание мухи. — Вы уже видели мерч? О боже мой, вы просто обязаны увидеть этот худи! Ткань такая мягкая, я прямо чувствую, как мои эндорфины зашкаливают. Кстати, о чувствах...
Соня сделала драматическую паузу, выпятив губы «уточкой», а затем резко вернув лицу серьезное выражение. Этот контраст гипнотизировал зрителей. — В директ прилетает столько вопросов о том самом конкурсе. Да-да, «Новая волна улиц». Многие спрашивают: «Соня, зачем тебе это? У тебя и так полмиллиона подписчиков, рекламные контракты». И знаете что? Мне больно это слышать. Больно, потому что люди думают только о цифрах.
Алиса отвернулась, пытаясь спастись от этого сахарного сиропа, но было поздно. Яд уже проник в кровь. Одно дело — знать, что Соня твой конкурент. Другое — видеть эту глянцевую, отполированную машину успеха своими глазами, стоя на грязной автобусной остановке в свете тусклого фонаря.
— Музыка — это моя терапия, — продолжала вещать Соня, красиво взмахивая накладными ресницами. — Когда я пою, я становлюсь настоящей. Без фильтров. Без масок. Поэтому сегодня я решила сделать вам сюрприз. Я записала акустику. Ту самую песню, которую буду петь на отборе. Рабочее название — «Стеклянное сердце». Очень личная история. Про то, как трудно любить, когда ты постоянно на виду. Комментарии открыты, обнимите меня поддержкой, мне нужно ваше тепло!Экран телефона Леры заполнился летящими вверх «сердечками» и купюрами-суперчатами. Автобус подошел с шипением. Алиса втиснулась в салон, прижалась лицом к холодному стеклу и закрыла глаза. Внутри неё боролись два демона. Первый — липкий, холодный страх. «Она идеальна. У неё свет, монтаж, продюсер, миллионы фанатов. Что мы можем противопоставить этому?» Второй демон был злым и горячим. Он пульсировал в такт тому самому индустриальному басу из гаража Дани. «Её "личная история" написана копирайтером. А наша боль настоящая. Ржавчина настоящих гаражей звучит честнее розового шелка».
День в школе прошел как в тумане. Марк на переменах выглядел хищным и собранным. Он ходил по коридорам, словно волк, вынюхивающий след. Его раздражало всё: медленные первоклашки, скрип паркета, запах столовой. Энергия требовала выхода. Ника стала еще более колючей, чем обычно. На физкультуре она швырнула баскетбольный мяч в кольцо с такой силой, что лопнула сетка. Даня вообще перестал реагировать на внешние раздражители, существуя исключительно внутри своего ноутбука даже на уроке ОБЖ.
Школа казалась аквариумом, из которого они вот-вот должны были вырваться на волю национального фестиваля.Уроки закончились. Вместо того чтобы разойтись по домам, группа снова собралась в актовом зале. Инга Валерьевна ушла домой, оставив ключи Марку («только чтоб ничего не сожгли, Соколов!»). Здесь, в пыльной тишине, воздух казался густым. Они репетировали третий час подряд. Кожа на пальцах Алисы стерлась до мозолей от попыток играть на дешевом басу. Голос садился. Но впервые они играли не набор звуков, а ПЕСНЮ. Структура выстроилась: вязкое электронное вступление Дани
взрыв гитарного риффа Марка
пулемётная дробь Ники
рваный вокал Алисы.
— Стоп! — крикнул Даня, снимая наушники. — Десять минут перерыв. У Аль пиковые частоты режут уши на слове «вен». Нужно сменить микрофон или переписать дабл-трек мягче.
— Микрофон говно, — констатировала Ника, бросая палочки на барабан. Палочка отскочила и покатилась к краю сцены. — Надо брать радиосистему. Чтобы носиться как псих. Эти шнуры душат.
— Где деньги, Зин? — фыркнул Марк, повиснув на турнике, закрепленном над сценой, и подтягиваясь на одной руке. Мышцы спины перекатывались под тонкой футболкой. — Хотя есть идея.
Он легко спрыгнул вниз. Подошел к Алисе, которая пыталась отдышаться, сидя на ступеньках. — Помнишь ту блондинистую занозу? — тихо спросил он. — Соню?Алиса напряглась. Имя обожгло изнутри. — Включай трансляцию, — приказал Марк Дане. — Прямой эфир. Сейчас.
Даня молча открыл нужный профиль на планшете. Экран вспыхнул знакомым розовым светом. Соня всё ещё сидела перед камерой, но теперь формат изменился. Рядом с ней на туалетном столике стоял профессиональный студийный микрофон на тяжелой стойке. Не дешевый петличный, а дорогой конденсаторный — Neumann, если верить выгравированной надписи.
— так что ставьте лайки активнее, иначе алгоритм меня сольет в бездну! — ворковала Соня. — А теперь, котята, то, ради чего мы здесь. Я хочу посвятить это видео одному человеку. Вы все думаете, что я всегда улыбаюсь. Но иногда улыбка — это просто способ не заплакать. Эта песня для тех, кто боится быть собой...
Она взяла гитару. Маленькую, белую, цвета чистоты и невинности. Камера дала крупный план на её руки с идеальным маникюром. Аккорд прозвучал чисто, звонко, профессионально выровненный компрессором звуковой карты.
Марк нажал кнопку включения старого актового пульта. Из школьных колонок полилась музыка Сони. Тихая, мелодичная, минорная баллада под переборы акустики. Голос Сони лился гладко, как растопленное масло. Ни единой ошибки. Ни одного лишнего вдоха. Абсолютная стерильность звука.
— Слышите? — прошептал Марк, наклоняясь к самому уху Алисы. От него пахло металлом и потом. — Слышишь эту пустоту? Она поет идеально. Но там нет ни капли крови. Это фонограмма души. Люди любят такое, оно безопасно. Оно не пугает.
Он выпрямился. Глаза его горели опасным огнем. — Мы сделаем наоборот. Даня, выводи наш черновик на эти школьные колонки. Максимально громко. Режим «разрушение».
— Марк, нас исключат за шум, — попыталась возразить Алиса, но голос её дрогнул.— Нас исключат, если мы будем бояться открыть рот, — отрезал он. — Время пришло. Если мы хотим победить этих пластиковых кукол, школа должна знать, что у них появился вирус. Локальная сеть. Начинай распространение.
Даня пожал плечами, подключил кабель от своего аудиоинтерфейса к старому пульту. Зеленый индикатор уровня сигнала дернулся и пополз вправо.
И тут зазвучал «Громче сердца».
Первые секунды в зале воцарилась паника. Низкочастотный гул саб-баса заставил задребезжать стекла в окнах спортзала на первом этаже. Свет в актовом зале мигнул. Это был не просто звук. Это было физическое вторжение. Тягучий, мрачный рифф Марка разрезал благостную тишину конца учебного дня, как нож сквозь масло. Следом ударила Ника — сухой, резкий выстрел малого барабана, похожий на щелчок затвора.
Алиса встала. Ноги дрожали, но горло пересохло от внезапной решимости. Она шагнула к центру сцены, туда, куда падал единственный работающий софит. Марк подал ей знак. Три-два-один.
Она включила микрофон.
— СТАЛЬ! — её голос прогремел через древние динамики школы. Никакого шепота. Никаких субтонов. Только чистый, открытый крик-стилл, полный ржавчины и боли.
Эхо акта огромного зала превратило один голос в хор призраков. Внизу, в холле, учителя замерли с журналами в руках. Кто-то побежал искать завуча. Но большинство учеников — те самые подростки, которые жили в телефонах — достали свои аппараты. Красный огонек записи загорелся сразу на десятках экранов.
Алиса двигалась по сцене. Это не был танец. Это была конвульсия раненого животного. Она била кулаком в ладонь в ритм кардана Ники. БУМ-БУМ-БУМ. — Смотрю в глаза чужих грехов! Рисую пальцами линии вен!
Марк вступил вторым голосом. Его хриплый, низкий скриминг сплелся с вокалом Алисы в диссонирующий унисон. Два разных тембра создавали эффект стерео-крика. Это звучало некрасиво. Это звучало угрожающе. Это звучало НАСТОЯЩЕЕ.
Они отыграли только первый припев. Ровно сорок секунд музыкального террора. Даня оборвал звук. Резко. Черный провал тишины ударил по ушам сильнее, чем сам грохот.
Алиса пошатнулась, хватая ртом воздух. Сердце билось где-то в горле. Адреналиновый откат накрыл с головой — начало мутить.
В зале секунду висела абсолютная тишина. Шок. А затем — шквал. Кто-то свистел. Кто-то матерился от неожиданности. Группа восьмиклассников у двери аплодировала, смеясь. Старая учительница химии схватилась за сердце. Но главным звуком стал нарастающий гул вибрации смартфонов. Видео заливалось в сеть. Хэштег #громче_сердца начал свой путь из стен провинциальной школы 42.
Марк подошел к Алисе, протягивая бутылку воды. Лицо его сияло триумфом. — Ну как, страшно? — выдохнул он. — Меня сейчас стошнит, — честно призналась Алиса, принимая воду дрожащими руками. — Или я убью тебя. Пока не решила.
— Ты видела статистику просмотров? — вмешался Даня, быстро пролистывая что-то на планшете. — За две минуты ролик набрал четыреста репостов. Алгоритм воспринял всплеск децибел как аномалию и начал пушить уведомление всем юзерам в радиусе километра. Мы взломали школу.
— Мы взорвали её, — поправил Марк. — Добро пожаловать в большой детсад, Аль. Теперь начнется самое веселое.
Веселье началось спустя двадцать минут, когда Инга Валерьевна, красная как свекла, буквально взлетела на сцену по боковой лестнице. — Как это понимать?! — закричала она, размахивая классным журналом. — Соколов! Морозова! У меня звонки от родителей! Директор требует вас в кабинет! ЖИВО!
Марк медленно повернулся к ней. Он не выглядел напуганным. Он выглядел скучающим. — Инга Валерьевна, — спокойно сказал он, опираясь на микрофонную стойку. — Мы готовимся к фестивалю «Новая волна улиц». Там будут продюсеры из Москвы. Думаете, им интересно смотреть, как мы поем «Крылатые качели» под баян? Им нужен нерв. Мы дали им нерв. Бесплатно. Можете считать это рекламой вашей школы. Лучшей рекламы у заведения с протекающей крышей никогда не было.
Инга Валерьевна захлопала ртом, как выброшенная на берег рыба. Аргумент про Москву и продюсеров сбил её с толку. Она привыкла иметь дело с двоечниками, оправдывающимися за невыученную теорему, а не с юными манипуляторами. — Реклама да я вас да вы — она ткнула пальцем в сторону выхода. — Вон из школы! Оба! Завтра с родителями! И этого очкарика компьютерного тоже касается!Она указала на Даню, который невозмутимо упаковывал провода. — Моя мама на смене в больнице, — меланхолично заметил Даня. — Пришлите повестку почтой. Заказным письмом. Уведомление о вручении обязательно.
Ника, собиравшая железо, просто показала директору средний палец, даже не поднимая головы от тарелок.Их выставили за ворота школы под моросящий дождь. Настроение было странным коктейлем из эйфории и страха. Они стояли под козырьком магазина «Продукты», дрожа от холода и возбуждения.
— Это было тупо, — сказала Ника, затягиваясь украденной сигаретой. Дым смешивался с влагой в воздухе. — Теперь директриса будет вставлять нам палки в колеса. Забудь про аппаратуру школы, Соколов.
— Обойдемся, — отмахнулся Марк. — Зато посмотри сюда.Он показал свой экран. Социальные сети кипели. Их гаражный трек, наложенный на школьное видео, расходился вирусной волной. Но комментарии делились строго на два лагеря.«БОЖЕ КАКОЙ КРИНЖ ЧТО ЗА ОР ЭТО НЕ МУЗЫКА» «Девочка явно не в себе, маму жалко» «Где модераторы??? Удалите этот суицидальный контент!!!»
Это писали взрослые и прилежные ученики. Те, кто слушал радио «Дача» и верил в стабильность.Но ниже шли другие строки:
«РЕБЯТА ЭТО ПРОСТО ОГОНЬ КОГО ВОЛНУЕТ ОР ОНО ЧУВСТВУЕТСЯ» «Эта девочка орет мою боль. Подписался» «Плевать на конкурс, выпустите альбом. Хочу это на репите» «Наконец хоть кто-то в этом болоте играет настоящий рок, а не Лепса на утрениках»