Реквием по стае

Эпилог. Гармония пепла.

Десять лет — это мгновение для древнего леса и целая жизнь для человека.

Антон стоял на крыльце их дома, вдыхая полной грудью воздух, пахнущий озоном после грозы и мокрой сосновой корой. Рука Леры легла ему на плечо, тёплая и живая. Она ничего не сказала, но эмпатическая волна спокойствия окутала его мягким коконом, заглушая отголоски кошмаров, которые всё ещё иногда приходили во сне.

Война закончилась. Настоящая война, а не мелкие стычки с остатками проекта «Феникс», которые до сих пор пытались выследить их по всему миру. Последняя битва у стен разлома в Сибири выжгла из реальности саму возможность существования пустоты в том виде, в котором её знал Старший.

Цена победы была чудовищной. Илья Полуночник, вернувшийся как Рейвенант — ходячий мертвец из обсидиана и воли, — совершил свой финальный прыжок. Он не просто закрыл портал. Он шагнул в самый центр новорожденной сингулярности, став якорем. Его воля, закалённая годами борьбы внутри куба, стала фундаментом новой печати. Теперь там, посреди тундры, возвышался не чёрный монолит, а статуя из живого камня. Альфа застыл в вечном прыжке, сжимая в когтистых руках сердце тьмы. Это был памятник самопожертвованию, который видели лишь северные ветры да полярные волки Рогвара Белого Клыка.

Стаи Севера ушли обратно в свои владения, получив обещание Антона: если Песнь Пустоты зазвучит снова, Зов будет услышан. Но они молились своим старым богам, чтобы этот день никогда не настал.

Мила... Мила изменилась навсегда.

Она стояла на краю поляны, спиной к родителям. Её длинные платиновые волосы развевались на ветру, хотя сам воздух вокруг неё оставался неподвижным, словно она находилась внутри невидимого пузыря. На ней было простое льняное платье, которое казалось слишком земным для существа её калибра.

— Ты опять смотришь на звёзды? — спросил Антон, спускаясь с крыльца. Лера осталась стоять в дверях, предпочитая наблюдать издалека.

Мила обернулась. Ей было семнадцать, но глаза остались прежними — два колодца расплавленного серебра, в которых отражалась вся бесконечность космоса. Когда-то эти глаза пугали их до дрожи. Сейчас они были единственным окном в душу их дочери.

— Не на звёзды, папа, — голос Милы звучал мелодично, но в нём проскальзывали гармоники, недоступные человеческому горлу. Иногда, когда она говорила, стекло в окнах начинало тихонько вибрировать. — Я слушаю тишину между ними. Там, где раньше была песня Бездны, теперь звучит что-то новое. Словно Илье удалось не просто запереть её, а переписать партитуру мироздания.

Антон подошёл ближе и встал рядом. Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Как ты себя чувствуешь?

Девушка улыбнулась, и эта улыбка осветила поляну ярче любого солнца.

— Я чувствую равновесие. Огонь и холод больше не рвут меня на части. Они танцуют. Папа, я наконец-то поняла, чему учил нас Хранитель перед смертью. Быть мостом — значит быть не разделительной линией, а местом встречи. Я — точка соприкосновения всего сущего.

Лера спустилась с крыльца и встала с другой стороны от дочери. Она взяла Милу за руку. Физический контакт всё ещё требовался им троим, чтобы чувствовать себя семьёй, а не набором сверхсущностей.

— А люди? — тихо спросила Лера. — Те, кто охотится на нас? Волков мёртв, но «Феникс»...

— ...больше не имеет значения, — закончила за неё Мила, переводя взгляд на мать. — Их технологии примитивны. Их страх жалок. Они пытаются создать оружие против того, чего не понимают. Они ищут способ контролировать Поля Равновесия, но видят в них только инструмент разрушения. Я закрыла все известные нам разломы. Новые не откроются, пока стоит печать отца. Человечество в безопасности. От нас.

В её словах не было высокомерия, только констатация факта. Она перестала быть человеком биологически много лет назад, но сохранила их любовь и память о том, кем была.

— Значит, мы можем жить спокойно? — с надеждой спросил Антон, хотя сам не верил в слово «спокойно» применительно к их жизни.

Мила посмотрела на него, и в серебряных глазах промелькнула искра чисто человеческого озорства, которая так напоминала им ту маленькую девочку, что играла со снегом у озера.

— Спокойствие — это иллюзия. Вселенная находится в постоянном движении. Но... я могу дать вам время. Время побыть просто родителями, а не стражами на границе апокалипсиса.

Она подняла свободную руку ладонью вверх. Над её кожей сформировался крошечный вихрь. В нём смешивались языки пламени и кристаллики льда, создавая причудливый узор, похожий на морозный рисунок на стекле, объятый пламенем изнутри. Затем она дунула на него, и миниатюрная галактика осыпалась на траву безвредными каплями росы.

— Завтра я ухожу, — внезапно сказала она, глядя вдаль, туда, где лес смыкался с горизонтом.

Сердце Антона пропустило удар. Лера крепче сжала руку дочери.

— Уходишь? Куда?

— Туда, где грань тонка. Мне нужно научиться управлять этой силой не интуитивно, а осознанно. Я должна стать хранителем баланса не только здесь, но и везде. Если я останусь, моё присутствие будет искажать реальность вокруг вас. Вы заслуживаете нормальной жизни.

— Нет! — вырвалось у Антона прежде, чем он успел подумать. Зверь внутри него взревел от одной мысли о расставании. — Мы семья. Мы остаёмся вместе!

Мила повернулась к нему и коснулась его щеки своей ладонью. Прикосновение было обжигающе горячим и одновременно ледяным, но оно не причиняло боли. Оно приносило покой.

— Именно потому, что мы семья, я должна уйти. Вспомни, чему учил тебя отец. Долг Альфы — защищать стаю любой ценой. Моя стая — это весь мир. И вы... вы моя опора. Пока я знаю, что вы здесь, в безопасности, я буду непобедима.

Она перевела взгляд на Леру:

— Мама, ты научила меня любви. Без этого я бы стала монстром похуже Старшего. Эта любовь даёт мне силы не поддаться голоду.

Лера всхлипнула и порывисто обняла дочь, уткнувшись лицом ей в плечо.

— Я не хочу отпускать тебя, солнышко.

— Я всегда буду рядом, — прошептала Мила, гладя мать по волосам. — Вы будете слышать меня в шуме ветра и видеть мой след в радуге. Я часть этого мира так же, как и вы.

Они простояли так долго, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона. Наконец, Мила мягко высвободилась из объятий.

— Мне пора собирать вещи. Я вернусь к ужину.

Она пошла к дому лёгкой, танцующей походкой, оставляя за собой на мокрой траве следы, которые тут же покрывались тонким слоем инея, мгновенно превращавшегося в пар.

Когда дверь за ней закрылась, Антон и Лера переглянулись. В глазах обоих стояли слезы, но губы тронула одинаковая горькая гордость.

— Наша девочка выросла, — сказал Антон, притягивая жену к себе.

— Она спасла мир, — эхом отозвалась Лера. — А мы даже не можем испечь ей праздничный пирог по этому поводу.

Они рассмеялись сквозь слёзы. Это был смех выживших, смех тех, кто прошёл через ад и вышел на свет, пусть и опалёнными дочерна.

Ночью разыгралась буря. Небо раскололи молнии такой яркости, что ночь превратилась в день, а гром гремел без остановки, сотрясая фундамент дома. Это была необычная гроза. Молнии били не в землю, а из земли, устремляясь вертикально вверх, в ионосферу, словно пытаясь пробить небесный свод.

Антон проснулся первым. Он лежал, прислушиваясь к ритму дыхания спящей Леры и к симфонии стихии снаружи. Буря не пугала его. Он чувствовал её природу. Это была не агрессия природы, а выплеск чистой энергии.

Он встал, накинул рубашку и подошел к окну спальни. Комната Милы выходила окнами на другую сторону, но сейчас весь дом казался центром циклона. Внезапно одна особенно мощная вспышка молнии очертила силуэт на гребне холма за поляной.

Это была она.

Мила стояла, раскинув руки крестом, запрокинув лицо к небу. Каждая новая молния проходила сквозь неё, впитываясь в тело девушки, заставляя её силуэт светиться изнутри пульсирующим белым светом. Её волосы стояли дыбом, образуя ореол вокруг головы.

Но самое невероятное происходило внизу. Из-под земли, повинуясь её воле, начали подниматься фигуры. Призрачные, полупрозрачные силуэты волков и людей. Армия мертвых, которую Антон призвал в Сибири ради последней битвы.

Илья был среди них. Обсидиановый гигант стоял чуть позади дочери, положив свою огромную когтистую лапу ей на плечо. Его каменное лицо не выражало эмоций, но в позе читалась отцовская гордость и защита.

Мила открыла глаза. Серебряный свет залил всю округу. Она медленно опустила руки и повернула голову, посмотрев прямо на окно спальни родителей. Несмотря на расстояние и стену дождя, Антон знал — она видит его.

Она приложила ладонь к груди, затем указала ею на небо, а потом плавно провела горизонтальную линию над головой, словно закрывая книгу.

«Я в порядке. Всё под контролем. Спи».

Затем она кивнула Илье. Тот убрал лапу с её плеча и начал растворяться в воздухе, возвращаясь в своё вечное заточение в сибирской тундре. Остальные призраки последовали его примеру, истаивая, как туман под утренним солнцем.

Буря начала стихать так же внезапно, как и началась. Молнии стали реже, гром отдалился.

Мила постояла еще минуту, провожая взглядом уходящую армию отца, затем развернулась и бегом бросилась к дому, скрываясь от проливного дождя.

Через минуту входная дверь хлопнула, и в коридоре послышался звук сбрасываемых сапог и шлепанье босых ног по полу. Дверь комнаты приоткрылась, и в щели показалась мокрая голова Милы.

— Простите, что разбудила. Проводила папу. Он просил передать привет.

Антон только хрипло вздохнул, чувствуя ком в горле.

— Заходи, вымокнешь совсем.

Она скользнула под одеяло между ними, принося с собой запах озона, грозы и чего-то неземного, первозданного. Лера сонно заворчала и инстинктивно обняла дочь, подгребая её поближе.

— Тепло... — прошептала Мила, зарываясь носом в материнское плечо. Через секунду она уже крепко спала, дыша ровно и глубоко.

Антон смотрел в темноту, слушая шум удаляющейся грозы и мерное дыхание двух самых дорогих ему женщин во вселенной. Он думал о том, что их история, начавшаяся с пепла сгоревшей заимки и эха погибшей стаи, пришла к своему логическому завершению.

Мир был спасён. Ценой крови, боли и жизней. Но он устоял.

Где-то далеко, в глубине бескрайней тайги, обсидиановый волк замер в вечном прыжке, удерживая бездну. А здесь, в теплом доме на краю леса, спала девушка-богиня, ставшая новым законом физики.

Завтра будет новый день. И послезавтра тоже. Жизнь продолжалась...

Глава 1. Эхо тишины.

Десять лет — это срок, за который шрамы на душе успевают покрыться толстой коркой, но под ней всё ещё пульсирует живая, саднящая боль. Десять лет назад мир содрогнулся от беззвучного взрыва базы «Сигма», и с тех пор время для Антона текло вязко, как смола по стволу вековой сосны. Оно не лечило, оно лишь консервировало воспоминания в янтаре повседневности.

Антон сидел на крыльце их дома, вырезая из куска берёзового сувеля новую ложку. Руки действовали сами по себе: нож-резак ловко снимал тонкую стружку, пахнущую свежестью и лесом. Этот запах был единственным, что могло заглушить другой аромат — стерильный, мертвый запах озона и пепла, который, казалось, въелся в его кожу навсегда после того случая в тундре.

Дом они восстановили. Не просто починили крышу и вставили новые окна взамен выбитых взрывной волной, а воссоздали атмосферу уюта, которую так яростно защищала Лера все эти годы. На стенах висели пучки сушеных трав, собранных ею в полнолуние, пол был выскоблен до желтизны, а в печи потрескивали дрова, испуская ровное, сухое тепло. Это была крепость. Их последний рубеж обороны против безумия внешнего мира.

Но сегодня эта крепость казалась пустой оболочкой.

— Тох, чай готов! — голос Леры прозвучал мягко, но в нём Антон уловил ту же самую нотку глухого отчаяния, что звучала и в его собственных мыслях. Эмпатическая связь между ними работала безупречно, даже когда слова оставались невысказанными. Они оба чувствовали эту пустоту. Дом был цел, семья была цела, но чего-то главного не хватало. Чего-то живого.

Мила ушла три дня назад.

Она не оставила записки. Просто проснулась раньше обычного, бесшумно собралась, положила в рюкзак пару энергетических батончиков, термос с чаем и растворилась в утреннем тумане, словно призрак. Для неё, способной парить над землей и перемещаться со скоростью мысли, понятие «граница» было условностью. Она сказала им об этом накануне вечером, сидя у камина.

— Мне нужно уйти, — её глаза, обычно пугающие серебряным блеском, в свете огня казались теплыми, карими. Почти человеческими. — Я слышу дисбаланс. Там, далеко на востоке. Песня меняется.

Тогда Антон попытался возразить, но осекся под её взглядом. Мила больше не была их маленькой девочкой, которую нужно защищать от теней под кроватью. Она стала самой сутью равновесия, воплощенным законом физики, принявшим форму семнадцатилетней девушки. Спорить с ней о безопасности было так же бессмысленно, как пытаться уговорить дождь идти вверх.

Лера вышла на крыльцо, протягивая ему кружку с горячим отваром шиповника. Пар поднимался к небу, смешиваясь с холодным воздухом октября. Женщина выглядела уставшей. Тонкие морщинки вокруг глаз стали глубже, хотя физически она оставалась такой же молодой благодаря регенерации оборотня. Но душевная усталость имеет свой вес, неподвластный звериной природе.

— Она вернется, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Лера, присаживаясь рядом и кладя голову ему на плечо.

— Знаю, — соврал Антон.

Он отпил отвара. Горечь ягод немного прочистила сознание. Он снова взялся за резьбу, пытаясь сосредоточиться на плавном изгибе деревянной ручки. Дерево под ножом сопротивлялось, требуя внимания. Это помогало не думать о том, что где-то там, в сотнях километров отсюда, его дочь бродит по диким местам одна, сталкиваясь с тем, от чего он не может её защитить.

Тишину нарушил звук. Сначала тихий шелест гравия на подъездной дорожке, затем скрип тормозов старого внедорожника. Машина остановилась, не подъезжая близко к дому, словно водитель боялся спугнуть хозяев или опасался засады.

Антон напрягся. Его трансформация началась рефлекторно: мышцы на спине буграми проступили под тканью рубашки, зрение обострилось, позволяя видеть детали в густой тени леса, откуда выехала машина. Когти непроизвольно удлинились, царапая деревянную рукоять ложки.

Из машины вышел человек. Один. Дверца хлопнула слишком громко в лесной тишине. Фигура медленно двинулась к дому, хромая и тяжело опираясь на трость.

Это был Виктор Савельев.

Антон узнал бы этого человека из тысячи, даже спустя десять лет. Когда-то холеный, самоуверенный руководитель Проекта «Аврора» теперь выглядел жалко. Дорогой костюм-тройка помят и покрыт пятнами дорожной грязи. Седые волосы, которые раньше были идеально уложены, свисали грязными патлами. Но самым страшным изменением было лицо. Маска холодного превосходства исчезла, обнажив маску сломленного старика. Глубокие тени залегли под глазами, кожа приобрела землистый оттенок, а во взгляде плескалось затравленное безумие.

Виктор остановился в пяти шагах от крыльца, тяжело дыша. Он поднял руку с тростью, демонстрируя отсутствие агрессии. Серебряный набалдашник тускло блеснул в лучах осеннего солнца.

— Добрый день, Антон, Лера, — голос Виктора был хриплым, сорванным. — Простите... что без приглашения.

Лера встала, инстинктивно загораживая собой мужа. Её эмпатический щит вспыхнул яркой вспышкой чистой ненависти и тревоги.

— Что тебе здесь нужно, Виктор? — прорычал Артём, спрыгивая с крыльца. Трансформация завершилась наполовину: его верхняя часть тела уже напоминала бронированную грудь хищника, а челюсти начали вытягиваться. — У тебя есть ровно пять секунд, чтобы развернуться и уехать, пока я не спустил с тебя шкуру.

Виктор криво усмехнулся, но улыбка получилась болезненной.

— Брось, мальчик. Если бы я хотел вас убить, я бы прислал беспилотник с ракетой. Или отряд спецназа. Ты знаешь мои возможности. Я пришел... поговорить.

— Нам не о чем разговаривать с убийцей, — отрезала Лера. В её руке сам собой материализовался кухонный нож, лезвие которого начало покрываться тонким слоем инея — побочный эффект её эмпатии, работающей на пределе.

Виктор проигнорировал угрозу. Он перевел взгляд на дом, потом снова на них.

— Вы ведь чувствуете это, верно? — спросил он тихо. — Эту тишину?

Антон замер. Зверь внутри него рыкнул, но не от ярости, а от понимания. Именно это слово он искал весь сегодняшний день. Тишина. Отсутствие Песни. Раньше, даже после закрытия основного портала, эхо пустоты всегда присутствовало фоном — далекий гул, шепот на грани слуха. Сейчас же стояла абсолютная, звенящая пустота.

— Молчание печати пугает вас больше, чем её песня, — продолжил Виктор, делая маленький, осторожный шаг вперед. — И правильно делает. Потому что это не покой. Это затишье перед бурей. Энергия никуда не делась. Илья удерживал Старшего пять лет, Мила перенаправила выброс при коллапсе «Сигмы». Куда, по-вашему, ушла вся эта колоссальная масса энергии аннигиляции?

— Заткнись, — прошипел Антон, делая шаг навстречу. Воздух между ними начал нагреваться от его внутреннего жара.

— Она осела, — Виктор повысил голос, игнорируя опасность. — Осела глубоко в литосфере. Прямо под старым капищем Рогвара. Я видел данные спутников. Там формируется новый узел. Стабильный. Постоянный. И он растет.

Лера ахнула. Антон почувствовал, как ледяной ужас сковывает внутренности сильнее, чем жар пирокинеза.

— Проект «Феникс» воскрес, — Виктор горько рассмеялся, кашляя. — Эти идиоты думают, что могут контролировать процесс. Они бурят скважины, ставят датчики. Они хотят использовать ядро планеты как батарейку. Но они играют с огнем, который сожжет не только их, но и всю Сибирь. А следом — весь мир.

Он оперся обеими руками на трость, глядя на них снизу вверх с мольбой.

— Я изгнан. Меня списали со счетов. Мой проект уничтожен, состояние конфисковано. Но у меня остались знания. Данные исследований «Сигмы», которые Волков считал слишком опасными. Формулы стабилизации Поля Равновесия. Я знаю, как закрыть этот разлом, не прибегая к жертве уровня Ильи.

Повисла тяжелая пауза. Только ветер шумел в кронах деревьев да трещали дрова в печи.

— Зачем ты пришел ко нам? — спросила Лера, опуская нож, но не убирая щит. — Почему не к военным? Ты мог бы обменять информацию на амнистию.

Виктор посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде впервые за всё время промелькнуло что-то похожее на искренность.

— Потому что ваша дочь — единственный стабилизатор достаточной мощности. Мила — ключ. А вы... вы единственные, кому я могу доверить то, что знаю. Я хочу остановить это не ради спасения человечества. Я хочу спасти себя от вечного кошмара, в котором живу с момента встречи с этой тьмой. Помогите мне исправить мою ошибку.

В кармане Антона завибрировал телефон. Он достал его одной рукой, не сводя взгляда с Виктора. На экране высветилось сообщение от Милы. Одно слово:

«Знаю»

Антон посмотрел на жену. Решение пришло мгновенно, холодное и окончательное, как обсидиановый клинок.

— Входи, — сказал он Виктору, отступая в сторону. — Чай остыл, но мы заварим свежий. У нас впереди долгий разговор.

Виктор облегченно выдохнул, плечи его опустились. Он медленно поднялся по ступенькам, каждый шаг давался ему с видимым трудом. Войдя в дом, он остановился на пороге, принюхиваясь. Запах домашнего уюта, выпечки и сухих трав ударил ему в нос.

— Как странно... — пробормотал он. — Запах нормальной жизни.

— Это ненадолго, — жестко ответил Антон, закрывая дверь. — Собирайтесь. Мы едем в Сибирь.

За окном солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона. Где-то там, на краю сознания, Антону почудился отголосок знакомой мелодии — тихий, едва различимый вой Альфы, зовущего свою стаю на Последнюю Охоту. Но на этот раз охота будет вестись не на монстров из бездны. Им предстоит война с человеческой глупостью, вооруженной наукой, и с пробуждающимся гневом самой планеты.

И где-то посреди тайги ждала их Мила, слушая песню нового сердца Земли.

Глава 2. Призраки старого мира.

Путь до Новосибирска занял почти двое суток. Они двигались на север по Транссибирской магистрали, но не в комфортабельных купе экспресса, а в тесном, пропахшем соляркой и застарелым потом кузове военного грузовика «Урал». Виктор Савельев, казалось, постарел еще лет на десять за время поездки: его трясло от каждого толчка на разбитой дороге, лицо приобрело землистый оттенок, и он постоянно кутался в старый армейский бушлат, хотя в кунге было душно.

Антон сидел у борта, прислонившись спиной к холодной стали. Трансформация была подавлена нейро-ингибитором — маленьким устройством, которое Виктор закрепил у него на шее перед выездом. Это был единственный способ пересечь блокпосты «Феникса» незамеченными. Прибор глушил звериную ауру оборотней, превращая их для сенсоров корпорации в обычных людей. Ощущение было мерзким — словно ходить с туго затянутым на горле ошейником, через который невозможно дышать полной грудью. Лера чувствовала себя так же; эмпатический щит вокруг неё пульсировал неровно, сбиваясь из-за помех ингибитора.

— Долго еще? — спросил Антон, глядя на Виктора. Полковник Волков снабдил беглецов транспортом и картами, но координаты новой базы «Феникса» были только у бывшего главы проекта.

Виктор поднял голову. Его взгляд блуждал, не фокусируясь ни на ком конкретно.

— Мы свернем через сто километров. Там заброшенный поселок геологов. Нас встретят мои... старые контакты. У них есть вездеход-амфибия. Дальше пойдем лесом, чтобы не попасть под спутниковое наблюдение.

Лера, сидевшая рядом с мужем, наклонилась вперед:

— Почему они помогают тебе? Ты же изгой.

На губах Виктора промелькнула тень той самой хищной улыбки, которую Антон ненавидел всей душой.

— Потому что я плачу щедро. И потому что даже самые верные псы начинают скулить, когда хозяин кормит их пустыми обещаниями вместо мяса. В «Фениксе» сейчас хаос. После исчезновения Волкова власть делят технократы и военные. Одни хотят вскрыть ядро планеты, другие — просто нажиться на продаже технологий стабилизации. Им всем нужны данные «Сигмы», которые я украл перед своим уходом.

Грузовик подпрыгнул на ухабе особенно сильно. Виктор глухо застонал, прижимая руку к боку.

— Что с тобой? — без тени сочувствия спросила Лера. — Рак? Или последствия контакта с нашими... друзьями?

— Хуже, дорогуша, — прохрипел Савельев, кривя губы. — Последствия контакта с вами. С тем выбросом энергии в кабинете Волкова. Я стоял слишком близко. Мои клетки... они распадаются. Медленно. Превращаются в пыль. Врачи дают мне месяц. Может быть, два. Поэтому я тороплюсь. Хочу успеть увидеть, как этот карточный домик рухнет.

Антон почувствовал странное, холодное удовлетворение. Зверь внутри одобрительно рыкнул. Справедливость иногда принимает форму медленной, мучительной болезни. Он отвернулся к зарешеченному окошку под потолком кузова. За мутным стеклом проносился однообразный пейзаж осенней тайги: бесконечная стена сосен и берез, сменяющаяся болотистыми низинами. Мир казался спокойным, спящим. Но Антон знал, что это иллюзия. Под этой землей, глубоко внизу, ворочалось нечто древнее и голодное, и каждый удар сердца этого монстра отдавался дрожью в корнях деревьев.

Встреча прошла гладко, насколько это вообще возможно в мире паранойи и предательств. Два угрюмых наемника в камуфляже без опознавательных знаков перегрузили их скудный багаж в гусеничный вездеход. Машина ревела двигателем, пробираясь сквозь чащу там, где раньше были дороги. К вечеру второго дня они достигли зоны отчуждения.