Система Соколова
- -
- 100%
- +
Глава 1.
Тишина, повисшая в раздевалке «Ледового дворца», была густой и осязаемой. Она пахла застарелым потом, дешевым хвойным освежителем воздуха и холодной, металлической решимостью. Алексей Соколов сидел на низкой деревянной скамье, упершись локтями в колени, и смотрел не на свои руки, затянутые в потертые бинты, а куда-то сквозь бетонный пол. Он видел там не трещины и пыль, а бесконечную ленту времени.
Ему было тридцать восемь лет. В мире профессионального бокса это возраст глубокой осени, когда листья уже опали, ветер стал колючим, а каждый шаг отдается глухой болью в суставах. Для большинства бойцов его дивизиона карьера давно закончилась — кто-то открыл зал, кто-то спился, а кого-то просто забыли. Но Алексей был другим. Его тело всё ещё помнило скорость и мощь ударов, но разум, холодный и расчетливый, как у шахматиста, понимал: сегодня он выходит на свой последний бой. Не потому что так решил менеджер или совет директоров. А потому что время пришло.
Его соперник, молодой проспект из Краснодара по имени Дмитрий «Молот» Волков, был на двенадцать лет младше. У него были быстрые ноги, гранитная челюсть и амбиции размером с этот город. Ему нужен был скальп ветерана, чтобы пробить себе дорогу к титульному бою. Алексею же... ему нужно было закрыть гештальт. Поставить точку в истории, которая началась двадцать лет назад в подвале старой ДЮСШ-3 на окраине города.
— Лёха, ты здесь? — голос тренера, Сергея Николаевича, вырвал его из оцепенения. Голос был хриплым, прокуренным до черноты. Сергей Николаевич курил одну за другой, даже сейчас, сидя в пяти метрах от ринга, где через полчаса начнется представление. — Я спрашиваю, перчатки зашнуровал?
Алексей медленно поднял голову. Взгляд его серых глаз был тяжелым, словно свинцовая гиря.
— Да, Никодимыч. Всё готово.
— Ты слишком спокоен, — тренер прищурился, всматриваясь в лицо своего лучшего ученика. За эти годы они прошли вместе огонь, воду и медные трубы. Сергей Николаевич знал Соколова лучше, чем собственная жена. — Обычно перед боем ты ходишь туда-сюда, бормочешь про углы атаки. А сейчас сидишь, как памятник. Это плохой знак. О чём думаешь?
Алексей усмехнулся одними уголками губ. Улыбка вышла горькой.
— Думаю о том, как мы начинали. Помнишь тот первый спарринг? Я тогда пропустил твой левый боковой и чуть язык не проглотил. Думал, мне конец.
Никодимыч фыркнул, выпустив струйку дыма.
— Ты встал. Через десять секунд ты встал и зарядил мне двойку в корпус так, что я неделю дышать нормально не мог. Уже тогда я понял: ты либо станешь чемпионом мира, либо сдохнешь на этом ринге. Третьего не дано.
— Ну вот, почти угадал, — тихо сказал Алексей. — Чемпионом мира я не стал. Остался второй вариант.
В раздевалку заглянул помощник рефери, объявил, что до выхода Алексея осталось пять минут. Тишину прорезала первая нота его выходного трека — тяжелый, ритмичный бит, который должен был разогнать кровь и заглушить страх. Но страха не было. Была лишь звенящая пустота и предельная концентрация.
Он поднялся. Ноги, привыкшие к сотням километров бега и тысячам раундов, держали крепко. Он сделал несколько шагов к зеркалу. Оттуда на него смотрел незнакомец. Лицо, испещренное шрамами — памятью о пропущенных ударах. Сломанный нос, свернутый набок после боя в Екатеринбурге. Бритая голова, блестевшая под лампами дневного света. И глаза. Глаза старика в теле атлета.
— Давай, сынок, — Сергей Николаевич тяжело хлопнул его по плечу. — Покажи этому щенку, почём фунт лиха. Сделай то, зачем пришёл.
Алексей кивнул. Он надел капу, глубоко вдохнул через нос, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие до самого дна. Выдохнул. Пора.
***
Свет софитов ударил по глазам, заставив на секунду зажмуриться. Рев трибун оглушил, обрушившись лавиной децибел. Стадион был забит до отказа. Люди пришли посмотреть на шоу. Кто-то ждал быстрой расправы над старым львом, другие надеялись увидеть чудо, финальный аккорд великой карьеры. Алексей их не слышал. Звуки внешнего мира для него всегда превращались в белый шум, в котором тонули все эмоции, кроме одной — инстинкта выживания.
Рефери подозвал их в центр ринга. Напротив стоял Волков. Молодой, жилистый, с бешеным блеском в глазах. Он скалился в улыбке, играя мускулами, позируя для зрителей. Для него это был праздник. Для Алексея — работа. Последний рабочий день.
Они коснулись перчатками. Ритуал уважения. Рефери дал последние указания, которые Алексей пропустил мимо ушей. Он смотрел только на Волкова. Изучал стойку, положение рук, микродвижения корпуса. Он видел, как парень нетерпеливо переминается с ноги на ногу, выдавая свое желание начать атаку первым. Видел легкую сутулость правого плеча — классическая ошибка новичков, открывающая печень. Видел пульсирующую вену на шее. Всё это складывалось в единую картину, которую мозг обрабатывал мгновенно, без участия сознания.
Гонг.
Бой начался.
Волков не стал ждать ни секунды. Он ринулся вперед, как бык на красную тряпку, выбросив размашистый правый кросс. Так предсказуемо. Алексей не сдвинулся с места. Он лишь слегка повернул корпус, пропуская кулак в считаных сантиметрах от скулы, и тут же выстрелил коротким, жестким джебом прямо в переносицу соперника. Раздался влажный хруст. Волков отшатнулся, на мгновение потеряв ориентацию. Из носа брызнула кровь. Трибуны ахнули.
«Вот тебе и Молот», — промелькнуло в голове у Алексея. Он не бросился добивать. Он отступил на пару шагов, принимая защитную стойку. Первый раунд был за ним. Он показал молодому дарованию разницу между уличной дракой и профессиональным боксом. Показал цену ошибки.
Раунд пролетел в вязком клинче и осторожном обмене ударами. Алексей работал вторым номером, экономя силы. Он ловил удары Волкова на блоки, иногда жестко встречая того апперкотом в момент сближения. К концу раунда дыхание парня стало сбиваться, а движения потеряли остроту. Кровь из разбитого носа заливала белую майку, стекая на трусы. Алексей же дышал ровно, как марафонец на пятнадцатом километре. Десять лет дисциплины и правильного питания давали о себе знать.
Вернувшись в угол, он выплюнул капу в перчатку. Сергей Николаевич суетился вокруг, обмахивая его полотенцем.
— Отлично начал! Просто отлично! Нос сломан, теперь он будет бояться идти вперёд. Работай на контратаках, бей по печени!
— Нет, — отрезал Алексей, глядя тренеру прямо в глаза. Вода из бутылки текла по подбородку. — Мы меняем план.
— Что? Какого чёрта? — брови Никодимыча поползли вверх.
— Я закончу это во втором раунде. Прямым ударом правой. В челюсть.
Тренер замер. Он посмотрел на своего бойца так, будто видел его впервые. В этих стальных глазах не было усталости. В них горел холодный, адский огонь.
— Ты уверен? Парень крепкий. Если промажешь...
— Я не промажу, — перебил Алексей. Голос его звучал спокойно, но в нём звенела сталь. — Я чувствую это. Время пришло.
Сергей Николаевич хотел возразить, хотел напомнить о тактике, о защите, о здравом смысле. Но он увидел взгляд Алексея. Этот взгляд он видел лишь однажды, много лет назад, перед самым важным боем в карьере Соколова, когда тот вышел на титул чемпиона страны против непобедимого фаворита. Тогда Алексей тоже изменил план на бой и нокаутировал соперника в третьем раунде ударом, которого никто не ждал. Тренер вздохнул и молча протянул ему свежую капу. Иногда великие моменты рождаются не из схем и расчетов, а из чистого, животного чутья.
Второй гонг прозвенел, казалось, раньше, чем стих гул толпы.
Волков выскочил из своего угла, как разъярённый зверь. Ярость застилала ему глаза. Он больше не пытался быть техничным. Он забыл про защиту. Он хотел одного — снести этого старого ублюдка, посмевшего разбить ему лицо. Он пошел ва-банк, выбросив серию боковых ударов, мощный оверхенд. Алексей позволил ему подойти. Он принял один удар на высоко поднятое плечо, уклонился от другого. Расстояние сократилось до минимума. Они оказались в центре ринга, грудь к груди.
И в эту долю секунды, когда весь мир сжался до крошечного пятачка освещенного канваса, Алексей почувствовал то самое состояние. Дзен. Полная тишина внутри. Ни мыслей, ни эмоций. Только чистая физика.
Правая рука Волкова пошла назад для очередного удара. Его левое плечо опустилось, создавая микроскопическое окно. Идеально.
Алексей не думал. Он действовал. Правая нога сделала короткий, едва заметный полушаг-пивот, разворачивая бедро. Вес тела мгновенно перенесся вперед. Левая рука осталась у подбородка, закрывая последний путь к отступлению. А правая... правая вылетела из-под защиты, как отпущенная пружина. Это не был широкий замах, видимый за километр. Это был взрыв. Короткий, прямой, идеально выверенный панч, вложивший в себя всю массу тела, всю инерцию разворота и всю ярость двадцати лет, проведенных на этом ринге.
Кулак встретился с целью в ту самую долю секунды, когда Волков заканчивал свой удар. Звук был сухим и громким, похожим на щелчок пастушьего кнута. Челюсть молодого проспекта сложилась гармошкой. Глаза закатились, показав белки. Ноги подкосились, и он рухнул на настил, словно марионетка, которой разом перерезали все нити.
Тело еще падало, а судья уже метнулся к нему, начиная отсчет. Один... Два... Три... Но это было лишнее. Бой был окончен в тот миг, когда кулак Алексея нашел свою цель.
Трибуны взорвались. Одни кричали от восторга, другие — от неверия. Комментатор захлебывался словами, пытаясь описать невероятный нокаут. Но для Алексея весь этот шум снова превратился в белый шум. Он стоял посреди ринга и смотрел на поверженного противника. На лице его не было радости победы. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость и странное чувство освобождения.
Рефери поднял его руку. Автоматический жест. Алексей даже не почувствовал этого. Его взгляд был прикован к секундантам Волкова, которые уже хлопотали над своим подопечным, приводя его в чувство.
Он победил. Он поставил ту самую точку, ради которой вернулся. Он доказал самому себе, что всё еще может. Но главным доказательством была не эта победа. Главным доказательством была та самая секунда абсолютной ясности, когда время замедлилось, и он нанес идеальный удар.
Пройдя сквозь канаты, он упал на стул в своем углу. Сергей Николаевич что-то восторженно кричал ему в ухо, обнимал, тряс за плечи. Медики суетились рядом, проверяя рассечения. Мир кружился калейдоскопом лиц и вспышек фотокамер. Алексей сорвал перчатки и швырнул их на пол. Затем стянул бинты с рук. Костяшки пальцев были стерты в кровь, но боли он не чувствовал.
Он посмотрел на свои руки. Эти руки принесли ему славу, деньги, боль и разочарования. Эти руки поднимали его с пола после нокдаунов и отправляли в нокауты других. Сегодня они написали последнюю главу этой долгой истории.
Он перевел взгляд на тренера. Тот наконец перестал говорить и просто смотрел на него, тяжело дыша.
— Всё, Никодимыч, — выдохнул Алексей. Губы пересохли. — Завязываем.
— Я знаю, — неожиданно мягко ответил тренер. Он положил свою тяжелую ладонь на плечо Соколова. — Я знаю, сынок. Ты всё сделал правильно.
Алексей откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Рев стадиона постепенно стихал, уходя на задний план. В наступившей темноте он снова увидел тот самый бетонный пол раздевалки. Только теперь он не казался ему бездной прошлого. Теперь это был прочный фундамент, на котором стояла вся его жизнь. Фундамент, который он заложил сам, кирпичик за кирпичиком, раунд за раундом.
Он был готов уйти. Оставить перчатки, бинты и запах холодного ринга позади. Впереди ждала неизвестность обычной жизни, но страха не было. Впервые за долгие годы он чувствовал покой. Он отдал боксу всё, что у него было. И сегодня получил взамен главное — право уйти на своих условиях, стоя на ногах, под рев трибун, завершив дело всей своей жизни одним идеальным ударом.
Глава 2. Тишина после гонга.
Победа не принесла эйфории. Она принесла свинцовую усталость, которая сковала мышцы и отдавалась тупой болью в основании черепа. Пока комментатор на ринге надрывал связки, смакуя детали его финального удара, Алексей Соколов стоял под холодным душем в раздевалке. Горячая вода закончилась ещё после боя тяжеловесов, но ему было всё равно. Ледяные струи били по исполосованной шрамами спине, смывая пот, кровь соперника и остатки адреналина.
Он закрыл глаза. Перед внутренним взором снова и снова прокручивался тот момент: короткий замах, хруст сломанной челюсти Волкова и глухой звук падения тяжёлого тела на канвас. Идеально. Слишком идеально для последнего выхода. Это была не просто победа нокаутом; это был автограф мастера, поставленный с хирургической точностью. Но внутри была пустота. Гулкая, звенящая тишина, которая наступает после того, как стихает самая сильная буря.
— Эй, чемпион! — дверь душевой со скрипом отворилась, и в проёме показалась лысая голова Сергея Николаевича. В зубах он привычно сжимал незажженную сигарету — курить в «Ледовом» запрещали, но привычка была сильнее правил. — Ты там что, уснул? Вода ледяная, воспаление лёгких схватишь. Выходи давай, дело есть.
Алексей молча выключил воду. Он взял полотенце, вытерся насухо, ощущая, как кожа покрывается мурашками. Натянув джинсы и простую чёрную футболку, он вышел из кабинки. Тренер уже сидел на скамье, раскладывая на коленях мокрые бинты, словно пытаясь их высушить.
— Ну что, Никодимыч? Какое у нас теперь «дело»? — хрипло спросил Алексей, падая рядом. Голос после боя звучал чужим, каркающим.
Тренер поднял на него тяжёлый взгляд. В нём смешались гордость за ученика и какая-то отцовская грусть.
— Дело простое. Там, в коридоре, тебя человек ждёт. Из федерации. Говорит, разговор важный. Не о деньгах, а о... статусе.
Слово «статус» резануло слух. За свою карьеру Алексей слышал его десятки раз. Обычно оно означало, что тебя хотят использовать как трамплин для кого-то другого или списать в утиль. Он нахмурился.
— Какой ещё статус? Я же сказал — я закончил. Всё. Финита ля комедия.
— Вот поэтому он и пришёл сейчас, а не до боя, — Сергей Николаевич многозначительно кивнул. — Иди поговори. Хуже не будет. А если что — скажи ему всё то же самое прямо в лицо. Только штаны сухие надень, герой.
Коридор за служебным выходом гудел, как растревоженный улей. Промоутеры обсуждали ставки, менеджеры договаривались о следующих боях, стайка молодых боксёров с восхищением и опаской косилась на проходящего мимо Соколова. Для них он был живой легендой, динозавром, который всё ещё дышит одним воздухом с ними.
У стены, подальше от суеты, стоял мужчина в безупречном тёмно-синем костюме. Лет пятидесяти, гладко выбритый, с цепким взглядом профессионального бюрократа. В руках он держал тонкий кожаный портфель. Это был Валерий Павлович Зимин, один из функционеров Федерации бокса России. Алексей видел его пару раз на крупных турнирах, но лично они знакомы не были.
— Алексей Дмитриевич, добрый вечер, — Зимин шагнул навстречу первым, протягивая руку. Рукопожатие оказалось сухим и крепким. — Поздравляю с блестящей победой. Это было... впечатляюще. Особенно учитывая ваш возраст и долгий простой.
— Спасибо, — сухо ответил Алексей, не меняя выражения лица. — Вы проделали путь сюда, чтобы сказать мне это?
Зимин тонко улыбнулся, оценив прямоту.
— Отчасти. Но в основном — чтобы предложить вам нечто большее, чем просто овации толпы. Присесть бы где-нибудь. Разговор не для посторонних ушей.
Они нашли свободную каморку инвентарщиков, пахнущую хлоркой и старой резиной. Зимин аккуратно положил портфель на шаткий стол, достал планшет и включил экран. Алексей прислонился к стене, скрестив руки на груди. Вся эта официальность вызывала у него глухое раздражение.
— Алексей Дмитриевич, мы внимательно следили за вашей карьерой, — начал Зимин, поправляя очки. — У вас выдающийся послужной список. Да, титул чемпиона мира вам взять не удалось, обстоятельства сложились иначе. Но ваша репутация бойца с несгибаемым характером, с тактическим умом... она бесценна. Федерация хочет вернуть престиж отечественному боксу. Мы запускаем новую программу наставничества.
— Наставничество? — бровь Алексея поползла вверх. — Хотите, чтобы я тренировал мешков в каком-нибудь подвале за копейки? Нет, спасибо. У меня другие планы.
— Выслушайте, — мягко, но настойчиво остановил его Зимин. — Речь идёт не о работе в секции. Речь идёт о создании элитного тренировочного лагеря. Базы для подготовки сборной к Олимпиаде и чемпионатам мира. Нам нужен главный тренер. Человек, чьё имя само по себе станет магнитом для талантов. Человек, который сможет передать им не только технику, но и философию победителя. Тот самый характер, которого так не хватает нынешней молодёжи.
Алексей фыркнул.
— Звучит красиво. Прямо как предвыборная речь. А теперь скажите, зачем это *мне*? Я тридцать восемь лет бил людей по лицу. Я хочу тишины. Хочу просыпаться без боли в плечах. Хочу забыть запах талька и гул толпы. Мне не нужна слава главного тренера. Я своё отбоксировал.
Зимин сделал паузу, глядя Алексею прямо в глаза. Он понял, что стандартные уговоры здесь не сработают. Нужно было бить в другую точку.
— Я понимаю ваше желание отдохнуть. Любой заслужил покой. Но давайте будем честны друг с другом. Что вы будете делать завтра? Послезавтра? Через месяц? Вы всю жизнь жили по расписанию: тренировка, диета, сон, бой. Эта машина настроена на высочайшие обороты. Её нельзя просто выключить и поставить в гараж. Она начнёт ржаветь изнутри. Вы сойдёте с ума от скуки через неделю. Или начнете пить, потому что некуда деть эту энергию. Я предлагаю вам не работу. Я предлагаю вам новый смысл. Новый вызов. Вместо того чтобы драться самому, вы научите других побеждать. Разве это не достойное завершение пути великого воина? Стать сенсеем.
Слово «сенсей» повисло в воздухе. Оно зацепило Алексея. Он вспомнил своего первого тренера, старого татарина Рашида Ахметовича, который никогда не кричал, а говорил тихо, но каждое слово вбивал в голову крепче любого кулака. Вспомнил, как сам мечтал стать таким же — передавать знания.
— Допустим, я соглашусь, — медленно произнёс Алексей, нарушая затянувшуюся паузу. — Какие условия? Где эта база? Кто будет в моём подчинении?
Лицо Зимина наконец расслабилось. Он понял, что рыбка клюнула.
— Условия королевские, Алексей Дмитриевич. Федерацией выделен бюджет. Мы рассматриваем несколько вариантов локаций: горный кластер на Алтае для гипоксических тренировок или прибрежная зона в Сочи для восстановления. Полная свобода в выборе методик и подборе персонала. Ваш ассистент — кто угодно, хоть ваш нынешний тренер, если согласится. Зарплата, соцпакет — всё на уровне топ-менеджмента крупной компании. Единственное условие — результат. Через два года мы должны увидеть плоды вашей работы на международной арене.
Алексей оттолкнулся от стены и подошёл к маленькому зарешеченному окну. Во дворе разгружали грузовик с оборудованием, рабочие переругивались матом. Обычная жизнь. Жизнь, от которой он пытался убежать на ринг, а теперь пытается сбежать с ринга. Предложение Зимина было логичным. Пожалуй, единственно возможным логичным продолжением. Но принять его означало признать, что старая жизнь действительно окончена. Окончена не сегодня, когда прозвучал гонг, а именно сейчас, в этой пропахшей хлоркой комнате.
— Дайте мне время подумать, — глухо сказал он, не оборачиваясь.
— Конечно, — легко согласился Зимин. — Неделя. Больше мы ждать не можем, сами понимаете, бюрократия. Вот моя визитка. Когда решитесь — позвоните.
Когда чиновник ушёл, Алексей долго смотрел на чёрный прямоугольник пластика в своей руке. На нём золотом было вытеснено: «Валерий Павлович Зимин, Советник президента Федерации». Символ новой жизни. Чистой, дорогой, правильной. Жизни без крови на перчатках.
Следующие три дня прошли как в тумане. Организм, привыкший к экстремальным нагрузкам, бунтовал. Мышцы ныли, требуя движения, а мозг, лишённый привычного фокуса на подготовке к бою, генерировал странную, зудящую тревогу. Алексей слонялся по пустой квартире, которую купил десять лет назад на призовые деньги. Огромные панорамные окна выходили на серый спальный район. Вид был унылым, но его это устраивало — ничто не отвлекало.
На четвёртый день он сдался. Надел старые кроссовки, ветровку и вышел на улицу. Просто идти. Куда угодно. Ноги сами принесли его к старому Дворцу спорта «Труд», где всё и началось. Сейчас здание выглядело жалко: фасад облупился, афиши выцвели, а вместо суровых охранников на входе сидела полусонная бабушка-вахтёрша.
Он заплатил сто рублей за вход в зал. Запах здесь был тем же самым — смесь резины, пота и лёгкой сырости. Ничего не изменилось. Те же синие маты на полу, та же шведская стенка, покрытая слоями краски. Зал был пуст. Лишь в дальнем углу пара подростков мутузила друг друга под снисходительным взглядом пузатого мужика в растянутой майке.
Алексей прошёл в свой старый угол. Именно здесь, двадцать пять лет назад, четырнадцатилетний Лёха Соколов впервые надел перчатки. Здесь он плакал от бессилия, когда пропускал удары. Здесь он ликовал, впервые отправив спарринг-партнера в нокдаун. Эти стены помнили всё.
Он встал в стойку. Автоматически. Тело сделало это само, без участия головы. Левая нога чуть вперед, правая на носок, колени мягкие. Поднял руки к подбородку. Классическая защита. Сделал лёгкий джеб в воздух. Затем двоечку. Корпус работал идеально, ноги пружинили. Техника никуда не делась. Она въелась в мышечную память навсегда.
— Ого, какие люди! — голос заставил его обернуться. К нему шёл тот самый пузатый мужик, тренер ребят. Лицо его расплылось в пьяноватой улыбке. — Сан Саныч, ты, что ли? Глазам не верю!
Алексей прищурился. Узнать этого расплывшегося человека было сложно, но голос... Голос остался прежним. Это был Игорь Ковалёв, его вечный соперник по юниорам. Они дрались трижды, счёт был равный. Последний их бой закончился скандалом и дисквалификацией Игоря за удар после гонга.
— Привет, Игорёк, — спокойно поздоровался Алексей, опуская руки. — Давно не виделись. Растёшь вширь.
Игорь добродушно хлопнул его по плечу, отчего Алексей слегка покачнулся.
— Так это ж заслуженный отдых! После спорта надо жить в кайф. А ты чего тут? Решил тряхнуть стариной? Или молодёжь нашу посмотреть?
— Просто зашел. Воспоминания, — уклончиво ответил Алексей.
— Эх, Сан Саныч, — Игорь вздохнул и кивнул на мальчишек, которые прекратили бой и с открытыми ртами смотрели на легенду. — Слушай, а может, правда тряхнешь? Один раунд, чисто по-братски? Покажи класс молодым волкам, а? Народ должен знать своих героев.
Предложение было идиотским, опасным и абсолютно неприемлемым. Любая травма сейчас могла стоить ему предложения Зимина. Но в глазах Игоря читалось такое искреннее, почти детское восхищение... И этот чертов зуд в мышцах, требующий действия...
— Ладно, — неожиданно для самого себя сказал Алексей. — Один раунд. Легкий спарринг. Без злобы.
— Мужики! — заорал Игорь на весь зал. — Готовьте перчатки! Сам Соколов сейчас покажет мастер-класс!
Через минуту Алексей уже снова был на матах. Ему подобрали перчатки, которые оказались чудовищно большими и неудобными по сравнению с его профессиональной экипировкой. Напротив встал молодой парень лет двадцати, жилистый, быстрый. В его взгляде читался азарт хищника, увидевшего добычу.
Гонг. Парень сразу пошёл вперёд, работая сериями. Он был быстр, очень быстр. Его джебы жалили, как осы. Алексей легко уходил от ударов, работая корпусом. Он не атаковал, лишь защищался, изучая противника. Три минуты раунда пролетели незаметно. Алексей показал пару финтов, провёл одну идеальную контратаку, заставив парня потерять равновесие, и всё. Никаких сверхусилий.
Когда прозвучал сигнал об окончании, он снял шлем и перчатки. Мальчишки смотрели на него с обожанием. Игорь тряс ему руку.
— Бог! Чистейший бог! Сан Саныч, возвращайся! Хотя бы тренером! Пацаны будут в очереди стоять, чтобы к тебе попасть!