Журавлёнок. Исповедь женщины, которая научилась летать

Сосновая смола пахнет детством. Густая, липкая, она въедалась в волосы, в одежду, в самую душу. Я любила прижиматься щекой к тёплой коре и слушать, как внутри ствола что-то шумит, поёт, переливается.

Дача на Сергеляхе стояла в густом бору, почти непроходимом для постороннего взгляда. Деревья там были живыми, тёплыми, дышащими. Белые ночи, когда солнце не решалось уйти за горизонт, а просто присаживалось отдохнуть на макушки сосен и снова вставало, наполняли мир призрачным светом. Темноты не существовало вовсе, лишь короткие сумерки длиною в час, а потом снова день. Этот свет проникал в меня, заполнял до краёв. Я засыпала при солнце, а просыпалась при его первых лучах, и казалось, что так будет всегда.

Папа смастерил гамак между двух толстых стволов. Я могла качаться часами, глядя в небо. Оно там, на Севере, особенное: глубокое, синее, бесконечное. В нём можно раствориться, потеряться, стать его частью. В гамаке я чувствовала себя птицей. Иногда закрывала глаза и представляла, что лечу над лесом, над рекой, над всем миром.

Папа работал пилотом. Для меня он пах небом и одеколоном, чем-то далёким, мужественным, надёжным. Когда он входил в дом, комната будто расширялась. Он привозил из рейсов гостинцы: диковинные фрукты, шоколад, игрушки, каких в наших магазинах не сыщешь. Но главным подарком были его руки, сильные, тёплые. Он мог подбросить меня до потолка, и я визжала от восторга, уверенная, что он никогда не уронит.

Мама была удивительной. Она успевала всё: работать, шить, готовить, заниматься нами. Энергии в ней было столько, что хватало на всех. При этом она никогда не повышала голоса, не наказывала. Достаточно было одного её взгляда, чтобы мне стало стыдно за проступок.

Во дворе под навесом стоял дощатый стол. Грубый, пахнущий деревом и дождём. Я расстилала на нём старый матрас, приносила книги, которые давала прабабушка Ксения. Читала запоем, пока глаза не начинали слипаться. Мне казалось, что все эти герои, все эти страсти и судьбы приходят на нашу дачу, садятся рядом и шепчут свои истории.

Белки прибегали каждый день. Смешные, пушистые, с хитрыми глазами-бусинками. Я насыпала в ладошку семечек, и они садились на край стола, осторожно брали угощение тонкими пальчиками и убегали. Потом через минуту возвращались снова. Счастье — это когда тебе доверяют. Я тогда не знала такого слова, но чувствовала его каждой клеточкой.

Каждое августовское утро я брала корзинку и уходила в лес за грибами. Знала каждый закоулок, каждую полянку, каждое укромное местечко, где прячутся маслята и грузди. Тишина, птичьи голоса, хруст веток под ногами, туман, поднимающийся от земли, первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны. Я собирала грибы медленно, с наслаждением, будто собирала само время. Потом садилась на траву и мечтала.

О чём мечтает девочка, у которой есть всё? У меня были родители, которые любили друг друга и меня. У нас была дача, друзья, соседи, ставшие родными. По вечерам мы вешали простыню, ставили лампу и устраивали театр теней. Силуэты зверей, людей, сказочных героев плясали на белом полотне, и мы замирали от восторга. Мы сами придумывали истории и сами же в них верили.

Соседи Александра Васильевна и Николай Филиппович Слепцовы были мне как вторые бабушка и дедушка. Я могла зайти к ним без стука в любой момент. У них всегда пахло оладьями и ещё чем-то домашним, чему нет названия, но без чего дом — не дом. Попить чай, пообщаться, просто посидеть рядом. Наш дом и их дом словно перетекали друг в друга. Двери не запирались, потому что воровать было нечего, а делиться — всегда чем.

У них росли дочери Люба и Света. Старшие, умные, красивые. Они возились со мной как с маленькой, читали мне книжки, учили тому, что сами знали. Люба учила рисовать, Света — вышивать. Иногда они просто брали меня за руки и водили по лесу, рассказывая про каждую травинку. Они видели во мне то, чего я сама о себе ещё не знала. Словно заглядывали в будущее и видели там меня — настоящую.

Однажды Света написала про меня стихотворение. Я запомнила его на всю жизнь, каждое слово, каждую строчку. Оно живёт во мне, как тот свет белых ночей.

Тогда, в детстве, я не придавала этим строчкам особого значения. Ну стихи и стихи. Света любила сочинять, это был её подарок мне на день рождения или просто так, без повода. Сейчас понимаю: она увидела меня настоящую. Ту, которую я потом потеряла где-то по дороге.

У нас не было огорода. В густом сосновом лесу ничего не вырастить, только грибы да ягоды. Но каждое утро мы просыпались, а на крыльце стоял тазик с овощами. Огурцы, помидоры, зелень, иногда даже редиска. Соседи приносили. Мы никогда не знали, кто именно, просто просыпались, а угощение уже ждало. Такое молчаливое, тёплое соседство, когда люди делятся просто так, без просьб, без благодарностей. Так принято. Так по-человечески.

— Кто же это? — спрашивала я маму.

— Добрые люди, — отвечала она с улыбкой. — Их много вокруг.

Я верила. И до сих пор хочу верить.

Практика. Место силы

Найди в своём доме или рядом с ним место, которое отзывается теплом. Не обязательно красивое, не обязательно уютное в общепринятом смысле. Просто место, где тебе хорошо. Приди туда. Посиди в тишине минуту. А потом задай себе один вопрос: почему именно здесь? Не ищи логический ответ. Просто слушай, что придёт. Может, вспомнится запах. Может, ощущение безопасности. Может, чей-то голос. Это место — твой якорь. Ты можешь возвращаться к нему мысленно в любой момент, когда мир становится слишком громким.

С первого класса я постоянно ходила на разные кружки. Танцы захватывали меня целиком, ритм и движение становились моей стихией. Помню, как кружилась в зале, юбка взлетала, мир вокруг окрашивался в яркие цвета.

Однажды в наш класс пришли тренеры из спортивной школы. Они отбирали детей для занятий гимнастикой. Меня заметили сразу, оценили пластичность и гибкость, записали без лишних разговоров. Так я оказалась в спортивной гимнастике. Папа водил меня на тренировки за руку. Навсегда запомнила его большую тёплую ладонь, в которой моя маленькая рука чувствовала себя такой защищённой.

Гимнастика оказалась спортивной, не художественной. Там требовались сила и мощь, а у меня их не хватало. Я старалась изо всех сил, но вскоре поняла, что это не моё. В конце концов я ушла.

Зато нашла себя в другом месте — в хоре, в ансамбле. Там я впервые ощутила магию сцены, свет софитов, радость быть замеченной.

Ещё в детстве я записалась в кружок по обучению игре на фортепиано. Не в музыкальную школу, просто для себя. Родители купили пианино, настоящее, тяжёлое, с блестящими чёрно-белыми клавишами. Я садилась за него, пыталась извлечь хоть какую-то мелодию, но преподаватель оказался жёстким и требовательным, удовольствия это не приносило. Вскоре я бросила занятия. Пианино осталось стоять в углу, однако покупка не пропала даром. Моя младшая сестра Анна пошла в музыкальную школу по-настоящему, училась серьёзно, с душой, добилась того, чего я не смогла.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что каждое «не моё» становилось шагом к себе настоящей. Гимнастика, музыка, танцы — всё это было не зря. Я искала и находила, потом снова искала и снова находила.

Тоненькие ножки несли меня по жизни быстро и легко. Иногда они спотыкались, падали, разбивались в кровь, но каждый раз поднимались и шли дальше. Потому что знали: где-то там, впереди, есть то самое место, где журавлёнок наконец расправит крылья.

Практика. Что моё, а что нет

Возьми лист бумаги. Раздели его на две колонки. Слева напиши «Моё», справа — «Не моё». Вспомни все занятия, которые были в твоей жизни: кружки, секции, работу, хобби, обязанности. Записывай каждое в ту колонку, куда оно больше подходит. Не думай долго, первое чувство — самое верное. Когда закончишь, посмотри на левую колонку. Что объединяет эти занятия? Может быть, все они связаны с творчеством? С одиночеством? С помощью другим людям? С движением? А теперь подумай: как ты можешь добавить в свою жизнь хотя бы одно занятие из левой колонки каждый день? Всего одно. Пятнадцать минут. И посмотри, что изменится через неделю.

Лето пахло земляникой и нагретой смолой. Я просыпалась от первого луча, который пробивался сквозь щель в занавесках, и сразу вспоминала, что сегодня начинается что-то новое и важное. Мне было двенадцать, и впереди ждало целое лето, которое я проведу не в гамаке с книжкой, а на настоящей работе.

Мама договорилась с воспитательницей в детском саду. Меня взяли нянечкой. Причём определили не в лёгкую группу, а в младшую, самую хлопотную, где работы всегда невпроворот. Мама специально просила поставить меня туда, где сложнее. Пусть учится заботиться о малышах и не боится трудностей.

Честно признаться, тогда я немного обижалась. Подружки беззаботно отдыхают, купаются в речке, гоняют на велосипедах, а я должна вставать ни свет ни заря и тащиться в этот садик. Однако мама знала, что делала. Она всегда знала.

Запах детского сада навсегда врезался в память. Молочная каша, хлорка, свежевыстиранное бельё и ещё что-то неуловимо детское, тёплое, родное. Маленькие ручонки тянулись ко мне, детский смех и слёзы, которые нужно вытереть, успокоить, пожалеть. Я раздавала кашу, заправляла кроватки, вытирала носы, читала книжки перед тихим часом.

Самое трудное было укладывать малышей. Они капризничали, не хотели спать, плакали по маме. Я садилась рядом с кем-нибудь из них, гладила по голове и тихо напевала. Постепенно все затихали, и в группе наступала та особенная тишина, которая бывает только в детском саду после обеда.

Эта работа воспитала во мне терпение, ответственность, умение быть нужной. И ещё удивительную радость отдавать. Когда малыш, который полдня ревел и звал маму, вдруг улыбался тебе и тянул ручонки, внутри разливалось такое тепло, что никакие подружкины развлечения не могли с ним сравниться.

Позже, когда подросла, я трудилась на заводе. Там всё было по-взрослому: цеха, станки, строгие наставники. Сортируй, помогай, успевай, не отставай. Руки гудели, ноги уставали, но гордость переполняла. Я зарабатывала сама.

В школе нас, девочек, обучали машинописи. В те времена это считалось обязательным. Мальчики осваивали автомобиль, девочки — печать. Мы сидели в специальном кабинете за тяжёлыми чёрными машинками. Клавиши давили туго, приходилось прилагать усилие. Учительница неумолимо требовала смотреть на текст, а не на клавиши. Пальцы должны запоминать. Мы старались, стучали, ошибались, начинали заново. К окончанию курса я печатала вслепую довольно быстро. Этот навык не раз выручал потом в институте и на работе.

Первую зарплату невозможно забыть. Свои кровные, заработанные собственным трудом. Помню, как стояла в магазине канцтоваров, выбирая новые ручки, тетради, карандаши. Такие простые вещи, а сколько счастья. Маме я купила духи, она их очень любила. А себе взяла пирожное, самое вкусное в мире, потому что заслуженное.

В тот вечер я пришла домой уставшая, но невероятно счастливая. Поставила перед мамой коробочку с духами и сказала:

— Это тебе.

Она посмотрела на меня, и в глазах у неё блестели слёзы.

— Ты у меня такая молодец, — сказала она.

Я запомнила этот взгляд на всю жизнь.

Родители научили главному: труд облагораживает. В любой работе нет ничего постыдного, если делать её с душой. Привычка не ждать подачек, а зарабатывать самой осталась со мной навсегда.

Сейчас, вспоминая то лето в детском саду, я понимаю, что мама подарила мне нечто большее, чем просто опыт работы. Она подарила мне понимание, что я могу, что я справлюсь, что я нужна. И это понимание греет меня до сих пор.

Практика. Монета

Найди в своём кошельке или в доме монету любого достоинства. Рассмотри её внимательно. Потрогай, почувствуй вес, разгляди цифры, буквы, рисунок. Теперь положи монету на открытую ладонь и закрой пальцы. Представь, что это не просто монета. Это твоя первая зарплата. Та самая, которую ты заработала сама. Подержи её так минуту. А потом переложи в другую руку. И ещё раз. О чём ты думаешь? Какие чувства поднимаются? Теперь убери монету. Пусть лежит в кошельке и напоминает: ты можешь.

На вопрос о национальности я всегда отвечаю одинаково. Я человек мира. Это чистая правда.

В моей крови смешалось столько всего, что причислить себя к какому-то одному народу невозможно. Русские казаки, грузинские князья, якуты, татары, украинцы. Все оставили след в нашем роду.

Особенно яркая история связана с грузинской ветвью. Князья Габидзе, мои предки по маминой линии, восстали против присоединения Грузии к Российской империи. За это их сослали в Якутию. Там, в краю вечной мерзлоты и белых ночей, они не просто выжили. Они остались навсегда. Женились на якутских женщинах, рожали детей, пускали корни в эту суровую, но ставшую родной землю. Так Габидзе стали Габышевыми. Девичья фамилия моей мамы — Габышева.

В моей прабабушке по другой линии текла казачья кровь. Вольная, широкая, непокорная.

Так получилось, что я вобрала в себя множество культур, традиций, языков. Однако выучить якутский так и не сумела. Ходила в русский детский сад, училась в русской школе, дома говорили по-русски. Родителям это оказалось даже удобно. Когда требовалось обсудить что-то секретное при нас с сестрой, они переходили на якутский. Мы сидели рядом, ничего не понимая, а они смеялись.

Зато теперь я владею русским, английским, немецким. Языки открывали передо мной двери, вели по миру, давали работу и друзей. В этом многообразии всегда жила лёгкая грусть. Язык моей родины, моих предков-якутов остался для меня за семью печатями.

Человек мира. Звучит красиво. За этим определением стоит долгая история перемешивания кровей, судеб, дорог. Я горжусь каждым своим корнем.

Практика. Карта рода

Возьми лист бумаги и напиши на нём свои имя и фамилию крупно, в центре. Теперь вокруг напиши всё, что знаешь о своих родственниках. Бабушки, дедушки, прабабушки, прадедушки. Их имена, откуда они родом, кем были, какой язык помнят. Если не знаешь — оставляй пустое место. Это поле для исследований. Позвони родителям, расспроси. Запиши всё, что услышишь. Ты удивишься, сколько историй хранит твоя семья. Князья, крестьяне, казаки, ссыльные, переселенцы. Все они в тебе. Когда лист заполнится, посмотри на него. Это не просто бумага. Это карта твоего рода. Твоя сила. Твои корни.

Меня назвали Ириной в честь бабушки, папиной мамы. Её я никогда не видела. Она умерла за три месяца до моего рождения. Не дождалась, не прижала к себе, даже имени моего не услышала. Говорят, я очень на неё похожа. И чертами лица, и складом характера, и даже судьбой будто повторяю её путь.

Родители шептались об этом по вечерам, когда думали, что я сплю. Я лежала с закрытыми глазами, притворяясь, что ничего не слышу, а слова вползали в меня, становились частью моего существа. «Повторяешь бабушкин путь». Что это значило? Тогда я не находила ответа, не понимаю и теперь. Этот шёпот остался со мной навсегда. Тенью, эхом, вопросом без ответа.

Папа родом с севера Якутии, из Усть-Янского района. Оттуда, где вечная мерзлота, зима длится почти весь год, люди выживают, а не живут. Бабушка Ирина была настоящей северянкой. Сильной женщиной с крепким характером. У неё родилось больше десяти детей, выжили только четверо. Остальных забрала суровая земля, холод, болезни. Всё, что не щадит слабых.

Судьба у неё выдалась тяжёлая. Может, поэтому во мне столько упрямства и умения выживать. Это она передала, даже не встретившись со мной. Через кровь, через имя, через ту невидимую нить, которая тянется из прошлого в будущее.

Папа рассказывал о ней немного. Всегда с какой-то светлой грустью, будто касался чего-то очень дорогого, но запретного. Говорил, что мать его была красивой, статной, с длинной косой и удивительными глазами, в которых светилась глубокая мудрость. Она умела слушать. По-настоящему слушать, не перебивая, не осуждая. Рядом с ней люди успокаивались, находили ответы на самые трудные вопросы.

Я часто думаю о ней. Представляю, как мы могли бы сидеть вечерами на кухне, пить чай с травами, разговаривать. Она бы рассказывала мне о своей жизни, о том, как растила детей в этом суровом краю, как ждала мужа с охоты, как переживала потери. А я бы слушала, впитывала каждое слово, каждую интонацию.

Иногда мне кажется, что она действительно рядом. В самые трудные минуты, когда сил уже нет и кажется, что всё рушится, я вдруг чувствую чьё-то незримое присутствие. Тёплое, спокойное, надёжное. Словно кто-то кладёт руку на плечо и говорит: держись, ты справишься, ты сильная.

Я знаю, это она. Бабушка Ирина.

Она ушла, не дождавшись моего появления, но всё равно осталась со мной. В имени, которое ношу. В чертах лица, которые, как говорят, у нас одинаковые. В характере, в котором люди узнают её упрямство и её силу.

Я её внучка. Я её продолжение. И я очень хочу верить, что она мной гордится.

Практика. Разговор с тем,

кого не видел

Найди старую семейную фотографию, где есть кто-то из тех, кого ты уже не застала. Или просто представь этого человека. Возьми тетрадь или блокнот. Напиши этому человеку письмо. Не для отправки, для себя. Расскажи, как у тебя дела. Что ты чувствуешь. Чего боишься. О чём мечтаешь. Спроси то, что давно хотела спросить. Не жди ответа сразу. Просто пиши. А потом убери письмо. Через неделю перечитай. Ты заметишь, что некоторые ответы уже пришли. Сами. Через сны, через случайные встречи, через внутреннее ощущение. Они всегда рядом. Даже те, кого мы никогда не видели.

Наверное, самый щедрый дар, полученный мной от Бога, — умение чувствовать природу. Слышать её голос, дышать с ней в унисон, растворяться в ней без остатка. Среди леса или у воды я обретаю подлинный отдых для тела и души. В такие минуты удаётся остаться наедине с собой и ощутить связь с чем-то неизмеримо большим. С Вселенной, с Богом.

Детство прошло в сосновом бору, его аромат навсегда стал для меня ключом к покою. Были и другие места, не менее дорогие сердцу.

Мы часто ездили на север, к папе, в Усть-Янский улус, в село Казачье. Туда, где природа раскрывается совсем иначе. Сурово, величественно, бескрайне. Мне тогда исполнилось лет пять-шесть, впечатления врезались в память навечно.

Папа брал меня с собой на охоту. Стреляли куропаток. Для маленькой девочки это казалось невероятным приключением. Идти по следу, замирать в ожидании, чувствовать себя частью дикого мира. Однажды мы с мамой собирали ягоды, пока папа охотился на уток, и вдруг наткнулись на медвежий помёт. Перепугались, принялись кричать. Папа подошёл, посмотрел на нас и спокойно сказал: