Из другого мира в академию драконов

Алина

Последнее, что я помнила из своей прошлой жизни - это вспышка. Клуб, музыка, чей-то пьяный смех. Потные тела, мелькающие в стробоскопах, липкий пол под ногами, привкус дешевого коктейля на языке. Я только что познакомилась с каким-то парнем - кажется, его звали Дима? Или Макс? - и мы пробирались к бару, когда что-то пошло не так. Вспышка. Ослепительно-белая, разорвавшая темноту на тысячу осколков. Резкая боль в затылке - острая, пронзающая, вышибающая дух. И темнота.

Сознание возвращалось рывками - медленно, мучительно, словно меня вытаскивали из ледяной воды за волосы. Сначала - боль. Тупая, разлитая по всему телу, гудящая в каждой кости, словно меня переехали тяжелым грузовиком, а потом бросили умирать на обочине. Каменный пол под щекой. Он был таким ледяным, что, казалось, кожа примерзает к нему, и если сейчас пошевелиться, останутся куски плоти.

Я попыталась открыть глаза и поняла, что не могу. Веки словно налились свинцом, ресницы слиплись от чего-то влажного и липкого.

- Алисия! Алисия, очнись!

Голос пробивался сквозь шум в ушах, как сквозь толщу воды - глухой, искаженный, едва различимый. Женский, испуганный, с незнакомыми интонациями, которые резали слух своей чужеродностью. А потом в голову словно вонзились тысячи раскаленных игл. Чужие воспоминания хлынули потоком, разрывая сознание, смешиваясь с моими собственными, перемалывая их в кровавое месиво. Я закричала - или мне только показалось? - потому что горло сдавило спазмом, и вместо крика вырвался только сиплый всхлип.

Я увидела девушку с огненно-рыжими волосами. Она смотрела на меня из мутного зеркала - большими зелеными глазами, в которых застыли слезы и отчаяние. Тонкие пальцы с дешевыми колечками сжимали край уродливого серого платья. Это было не мое лицо. Не мое тело. Но это была я.

Я увидела высокие готические своды, уходящие в высоту. Увидела людей в странных одеждах - длинных мантиях, расшитых непонятными символами. Увидела, как эта девушка - Алисия, меня зовут Алисия! - плачет в подушку по ночам, зажимая рот рукой, чтобы никто не слышал. Как она сжимается в комок, когда мимо проходит группа студентов в дорогих мантиях. Как она опускает глаза, прячет лицо, становится невидимой - потому что быть невидимой здесь безопаснее, чем быть собой. И я увидела ЕГО.

Высокий, широкоплечий, с серебристо-белыми волосами, стянутыми в низкий хвост. Он смотрел на Алисию сверху вниз, с таким брезгливым превосходством, что у меня - у той, другой меня - внутри все обрывалось. Ксанар.

Имя всплыло из темноты, пропитанное такой концентрированной ненавистью, что у меня свело желудок. Ксанар Торнвуд. Сын человека, который уничтожил семью Алисии. Тот, кто сделал ее жизнь в академии адом. Тот, кого она боялась больше всего на свете. Но вместе с ненавистью пришло и другое чувство от которого внутри все сжималось в тугой, болезненный узел. Я не сразу поняла, что это. А когда поняла - меня захлестнула волна стыда.

Она - прежняя Алисия - ненавидела его. Но она же - украдкой, по ночам, когда никто не видел - рассматривала его лицо в своих воспоминаниях. Она боялась его, но она же - замечала, как он красив. Как двигается. Я закричала. В этот раз - по-настоящему. Потому что эти чувства были чужими, но они жгли меня изнутри, становясь моими, вплавляясь в мое сознание, делая меня - ею.

- Алисия!

Чьи-то руки трясли меня за плечи - настойчиво, сильно, до боли. Я закашлялась, забилась, пытаясь отстраниться, но меня держали крепко.

- Алисия, прекрати! Это я, Шайла!

Меня трясла девушка. Светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, серые глаза, полные испуга, бледное. Странная одежда - длинное платье из синей ткани, стянутое на талии ремнем. Она что-то говорила, быстро, взволнованно, всхлипывая и закусывая губы. Спустя мгновение смысл начал проступать сквозь туман, словно чужая память - память Алисии - постепенно становилась моей, встраивалась в мой мозг, делала этот чужой язык родным.

- ...с ума сошла? Я думала, ты не очнешься! Сейчас позову кого-нибудь, позову лекаря...

- Шайла, - выдохнула я, и имя пришло из ниоткуда, всплыло из тех самых чужих воспоминаний.

Девушка замерла, уставилась на меня.

- Ты меня узнала? - выдохнула она с облегчением. - Святые маги, Алисия, ты меня напугала! Ты просто шла по коридору и вдруг рухнула! Я думала, ты...

- Где я? - перебила я.

Я говорила на этом языке, и слова приходили сами, без усилий, словно я знала его всю жизнь.

- В академии, - Шайла смотрела на меня с беспокойством. - В «Академии драконов». Ты чего, не помнишь?

Академия. Драконы. Магия. Аристократы. Ненависть. Обрывки воспоминаний снова всколыхнулись, проплывали перед глазами, как старая кинохроника.

- Помню, - соврала я. - Просто голова раскалывается.

Шайла помогла мне встать.

Длинный коридор, уходящий в бесконечность. Высокие сводчатые потолки, теряющиеся в темноте. Факелы на стенах, горящие странным, неестественным пламенем - синеватым, холодным, отбрасывающим причудливые тени. Люди в синих мантиях сновали мимо, бросая на нас любопытные взгляды, перешептываясь.

Я умерла. И попала в другое тело. В другой мир. Мир, где есть магия. Где правят драконы. Где нищая дворянка по имени Алисия ненавидит и ненавидима самым опасным студентом академии. Ксанаром Торнвудом.

- Пойдем, - Шайла потянула меня за руку. - Тебе надо отдохнуть. Завтра лекции, а ты еле стоишь.

Я послушно пошла. Ноги дрожали, перед глазами все плыло, но я заставила себя идти. Шаг за шагом. Не показывать слабость. Не привлекать внимания.

Мы прошли мимо группы студентов. Человек пять, в дорогих мантиях, с холеными лицами и надменными ухмылками. Один из них - рыжеватый, с противным голосом - что-то шепнул соседу, и оба уставились на меня с таким откровенным презрением, что у меня внутри все перевернулось.

- Смотрите, нищая очнулась, - услышала я обрывок фразы. - А я думал, сдохла наконец.

Шайла дернула меня за руку, ускоряя шаг. Я опустила голову, спрятала лицо, стараясь стать невидимой. Но все равно чувствовала эти взгляды - липкие, насмешливые, уничтожающие.

А потом я почувствовала другой взгляд. Холодный. Тяжелый. Он прошелся по моей спине, по затылку, по плечам, заставил мурашки пробежать по позвоночнику и волоски на руках встать дыбом. Этот взгляд не просто смотрел - он раздевал, ощупывал, проникал под кожу. Я замерла. Медленно, с замирающим сердцем, обернулась.

Он стоял в арке напротив. Один. Без свиты. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящей черной мантии, расшитой серебряными нитями. Серебристые длинные волосы, стянутые в хвост, блестели в свете факелов. Чувственные губы, сложенные в презрительную усмешку. И глаза - прозрачно-голубые, как горный лед. Они смотрели на меня в упор. Без жалости. Как на букашку.

Ксанар Торнвуд. Имя ударило в виски, и вместе с ним пришла боль - чужая, выстраданная, пропитавшая каждую клетку этого тела. Я увидела, как он смеется над ней. Как рвет ее единственную приличную мантию. Как толкает в грязь перед всей академией. Как она падает на колени, а он проходит мимо, даже не взглянув.

Ненависть. Жгучая, выворачивающая наизнанку. Но вместе с ней пришло и другое чувство. Он был красив. Пугающе, опасно, непозволительно красив. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. А он смотрел на меня - и в его ледяных глазах вдруг мелькнуло что-то. Но это длилось всего секунду. Он отвернулся и пошел прочь, даже не удостоив меня словом. Я выдохнула. Только сейчас поняла, что все это время не дышала.

- Пошли, - Шайла снова дернула меня за руку. - Не смотри на него. Хуже будет.

Я послушалась. Но пока мы шли по коридорам академии, я вспоминала его взгляд - ледяной, прожигающий, обещающий. Что он обещал?

Глава 1

Алисия

Прошло три дня. Три дня я вживалась в роль нищей дворянки, которую все норовят пнуть. Три дня училась не шарахаться от каждого взгляда, не вздрагивать, когда надо мной смеются, не прятать глаза при виде золотой молодежи. Три дня впитывала чужие воспоминания, раскладывая их по полочкам, отделяя свое от чужого. Я почти освоилась. Почти поверила, что смогу выжить в этом безумном мире.

В академии было тихо. За окнами гулял ветер, где-то вдалеке ухала сова, а по каменным коридорам разносился только звук моих шагов. Шайла осталась в библиотеке - корпела над какими-то древними свитками, готовясь к экзамену. А я возвращалась в комнату одна.

Я любовалась витражами в лунном свете, считала ступеньки на лестницах, думала о том, как странно устроена эта новая жизнь. Магия, мантии, аристократы - всего три дня назад это казалось бредом, а теперь стало реальностью. Я завернула за угол и врезалась во что-то твердое, как каменная стена. Сильные руки схватили меня за плечи, удерживая, чтобы я не упала. Я подняла голову - и сердце остановилось.

Он. Ксанар Торнвуд.

В полумраке коридора его глаза казались почти черными, только ледяная голубизна выдавала их настоящий цвет. Он был без мантии - в одной белой рубашке, расстегнутой у ворота, открывающей ключицы и начало груди. Серебристые волосы растрепались, падали на лицо небрежными прядями.

- Ты, - выдохнул он, и в этом одном слове было столько презрения, что меня захлестнуло ледяной волной.

Я попыталась вырваться, но его пальцы только сильнее сжались на моих плечах, впиваясь в кожу до боли.

- Пусти, - прошептала я. Голос дрожал. Тело дрожало.

Он не отпустил. Наоборот - прижал меня к стене. Одним движением. Легко, будто я ничего не весила. Я оказалась зажата между холодным камнем и его горячим телом. Так близко, что чувствовала его дыхание на своих губах. Так близко, что видела каждую ресницу, каждую складочку у его губ, каждый миллиметр его ледяных глаз.

- Пусти, - повторила я, но голос предательски дрогнул, сорвался на всхлип.

Он усмехнулся. Медленно, издевательски. Эта усмешка скользнула по его губам, и я вдруг поймала себя на мысли, что хочу коснуться их. Пальцем. Губами. Чем угодно.

- Не хочешь, чтобы я отпустил, - сказал он тихо. - Я чувствую.

Я замерла. Что он чувствует? Что он может чувствовать?

А потом его колено скользнуло между моих бедер, раздвигая их. Я ахнула - и в ту же секунду поняла, что он прав. Потому что между ног у меня было мокро. Горячо. Влажно. Стыдно. Трусики промокли насквозь - я чувствовала это каждой клеткой. Они липли к коже, противно, унизительно, выдавая меня с головой.

Я дернулась, пытаясь вырваться, но он только сильнее прижал меня бедром, надавил, заставляя почувствовать его - твердого, напряженного, готового. Я ощутила его сквозь ткань брюк - большое, горячее, пульсирующее. Он уперся мне в живот, и у меня подкосились ноги. Если бы он не держал меня, я бы сползла на пол.

- Мокрая, - прошептал он мне в ухо, и его дыхание обожгло кожу, заставив мурашки пробежать по шее. - Трясешься от страха, а сама течешь. Грязная маленькая шлюха.

Слезы брызнули из глаз. От унижения. От злости. От того, что он был прав.

- Ненавижу тебя, - выдохнула я.

Он усмехнулся - низко, гортанно, довольно.

- Знаю. Я тоже тебя ненавижу. Но это не мешает мне хотеть трахнуть тебя прямо здесь, у стены.

Его рука скользнула вниз, сжала мою ягодицу сквозь ткань платья. Пальцы впились в плоть, сминая, исследуя, сжимая так сильно, что наверняка останутся синяки.

- Какая же ты... - он не договорил, просто прижался сильнее, и я снова почувствовала его ствол - твердый, упирающийся мне в живот.

Я всхлипнула. И в ту же секунду поняла, что между ног стало еще влажнее. Он замер. Посмотрел мне в глаза.

- Тебе нравится, - сказал он утверждая. - Тебе нравится, когда я тебя унижаю. Ты заводишься от этого.

- Нет, - прошептала я, но мой голос прозвучал неубедительно даже для меня самой.

- Да. - Он усмехнулся. - Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? Я вижу дрожащую нищую дрянь, которая мечтает, чтобы я трахнул ее прямо здесь, в этом грязном коридоре. Которая хочет чувствовать себя использованной. Потому что только так она может получить хоть каплю внимания от такого, как я.

Каждое слово было ударом хлыста. Я ненавидела его за них. Ненавидела себя за то, что они находили отклик где-то глубоко внутри.

- Хочешь? - спросил он, глядя мне в глаза. - Хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь? Чтобы все знали, какая ты на самом деле?

- Нет, - прошептала я.

- Врешь.

Он наклонился и куснул меня за шею - не больно, но собственнически, оставляя метку. Его зубы сомкнулись на нежной коже, губы втянули ее, оставляя горячий влажный след. Я всхлипнула. Пальцы сами вцепились в его рубашку - не отталкивая, а притягивая. Он замер. Посмотрел на мои руки, потом мне в глаза. Усмехнулся.

- Так и знал.

И резко отпустил. Я едва устояла на ногах. Пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Смотрела на него, тяжело дыша, чувствуя, как между ног все горит, как пульсирует в такт сердцу, как трусики противно липнут к коже. А он поправил рубашку, одернул манжеты и посмотрел на меня сверху вниз с таким презрением, что меня захлестнуло ледяной волной.

- Нищая дрянь, - сказал он спокойно, будто ничего не произошло. - Мечтать может о ком угодно, только не обо мне. Ты даже недостойна ползать у моих ног.

Развернулся и ушел. Я осталась стоять. Прижатая спиной к холодной стене. Дрожащая. Мокрая. Уничтоженная. Слезы текли по щекам, но я даже не пыталась их вытирать. Я смотрела в пустоту коридора и пыталась понять, что со мной только что произошло.

Он трогал меня. Он прижимался ко мне своим членом. Он кусал мою шею. И я... я хотела этого. Я хотела, чтобы он не останавливался. Я хотела, чтобы он трахнул меня прямо здесь, у этой стены, грубо, жестко, как и обещал.

Эта мысль обожгла стыдом. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Что со мной не так? Почему мое тело хочет того, кого я должна ненавидеть? Почему между ног пульсирует от одного воспоминания о его голосе, о его руках?

Я сползла по стене на пол. Села, обхватив колени руками. Меня трясло. Не знаю, сколько я так просидела. Может, минуту. Может, час. Потом заставила себя встать. Пошла в сторону общежития. В комнате было темно. Шайла еще не вернулась. Я разделась, стянула трусики - они были мокрые насквозь от моей собственной влаги.

Потом легла в кровать. Уставилась в потолок. И через минуту моя рука сама скользнула между ног. Я знала, что это неправильно. Что нельзя думать о нем, когда делаешь это. Что нельзя представлять его руки, его губы, его достоинство, которым он терся о мой живот. Но я представляла.

Я закрыла глаза и снова оказалась в том коридоре. Снова почувствовала его тело, прижатое ко мне. Снова услышала его голос: «Мокрая. Грязная маленькая шлюха».

Пальцы сами нашли точку - набухшую, чувствительную. Я закусила губу, чтобы не застонать вслух, и начала водить по ней кругами, быстро, жестко, как он наверняка делал бы это. В голове всплыла картинка: он трахает меня у стены. Задирает это дурацкое платье, рвет трусики, входит одним резким толчком. Я представляла его лицо, искаженное страстью, его губы, шепчущие гадости, его руки, сжимающие мои бедра до синяков.

Оргазм накрыл внезапно - сильно, жарко, выгибая спину. Я зажала рот подушкой, заглушая стон, и кончала, кончала, кончала под его мысленный образ. А когда открыла глаза - расплакалась. Потому что поняла: он сломал меня. За три минуты в коридоре. Одним прикосновением. Одним словом.

Я ненавидела его. Ненавидела так сильно, что тошнило. Но когда я снова закрыла глаза, я снова почувствовала его запах на своей коже. Он въелся в меня. И я не знала, как отмыться.

Утром я проснулась разбитая. Голова гудела, глаза опухли от слез, а между ног все еще трепетало при каждом воспоминании. Шайла уже скакала по комнате, собираясь на лекции.

- Ты чего такая кислая? - спросила она, заметив мое лицо.

- Спала плохо, - буркнула я, натягивая платье.

- А чего глаза красные? Плакала?

- Нет.

Шайла посмотрела на меня подозрительно, но промолчала. Только когда мы выходили из комнаты, сказала тихо:

- Смотри, Алисия. Ксанар Торнвуд - это не просто мерзавец. Это хищник. Если он нацелился на тебя... берегись.

Я вздрогнула.

- С чего ты взяла, что он нацелился?

- Я видела, как он смотрел на тебя вчера в коридоре. Когда ты упала. - Шайла поморщилась. - Таким взглядом смотрят на еду.

Я промолчала. Потому что не могла сказать ей, что этот взгляд я чувствовала сегодня ночью. На себе. Внутри себя. Что он был во мне - хотя бы в мыслях - и это было лучшее, что случалось со мной в этом мире. И самое страшное.

Роман выходит в рамках литмоба "Академия драконов"

https://litnet.com/shrt/G7QG

Глава 2

Ксанар

- Ты охренел?

Дарен смотрел на меня круглыми глазами, забыв даже закрыть рот. Льюис за его спиной побледнел. Мы сидели в гостиной старшекурсников - я в кресле у камина, они на диване напротив, как два нашкодивших пса. Я крутил в пальцах бокал с огненным нектаром, смотрел на пляшущие языки пламени и молчал. В голове все еще стоял ее запах. Какой-то дешевый цветочный мыльный запах, смешанный с чем-то сладким, женским, от чего у меня до сих пор стоял колом.

- Ксанар? - Дарен рискнул повторить. - Ты слышишь меня?

- Слышу, - ответил я, не поворачивая головы.

- И? Что ты скажешь? Ты ее почти трахнул? Прямо в коридоре? А если бы кто увидел?

- Никто не увидел.

- А если бы она заорала?

- Не заорала.

Дарен выдохнул, провел ладонью по лицу. Льюис за его спиной закивал, как болванчик, явно не понимая, что происходит, но на всякий случай соглашаясь.

- Ксанар, ты с ума сошел. Эта девка - дочь врага твоего отца. Если он узнает, что ты...

- Мой отец узнает только то, что я ему скажу, - перебил я. Голос прозвучал ровно, но Дарен дернулся, будто я его ударил. - А ты будешь молчать. Потому что если хоть слово дойдет до него - я лично вырву твой поганый язык и скормлю его академическим псам.

Дарен сглотнул. Шумно, испуганно. Кивнул.

- Свободны.

Они вылетели быстрее, чем я успел бы добавить хоть слово. Дверь захлопнулась, и в гостиной повисла тишина - только треск огня в камине и мое собственное дыхание. Я сделал большой глоток напитка. Обжигло горло, разлилось теплом в груди. Не помогает. Мысли все равно возвращаются к ней.

Рыжие волосы, разметавшиеся по белым плечам. Зеленые глаза, огромные, испуганные - и в то же время с таким вызовом, что у меня внутри все переворачивалось. Губы - припухшие, алые, приоткрытые, когда я прижался к ней. Я хотел ее поцеловать. В тот момент, когда стоял, вжимая ее в стену, чувствуя, как дрожит ее тело, как сердце колотится где-то в горле, - я хотел впиться в эти губы, смять их, попробовать на вкус. Я хотел засунуть язык ей в рот и трахать его, пока она не задохнется. Не сделал. Потому что знал: один поцелуй - и я пропаду окончательно.

Она была мокрая. Я чувствовал это бедром, когда раздвинул ей ноги. Горячая, влажная, готовая. Она тряслась от страха, смотрела на меня с ненавистью, а между ног у нее текло. Для меня. Для того, кого она ненавидит больше всего на свете. Это заводило сильнее, чем любой откровенный стриптиз.

Я сжал бокал так, что он жалобно хрустнул. Трещина побежала по хрусталю, нектар потек по пальцам, но я не чувствовал боли. Что со мной происходит? Почему эта нищая дрянь, дочь врага, вызывает во мне такое дикое, животное желание?

Я переспал с половиной академии. Красивые, ухоженные - они сами вешались на меня, и я брал, не задумываясь. Ни одна не оставила следа. Ни одной я не запомнил. А эту помню. Каждую секунду. Каждое прикосновение. Ее шея под моими губами. Ее руки, вцепившиеся в мою рубашку. Ее всхлип, когда я куснул ее. И что-то еще такое, от чего у меня слюна выделялась, как у голодного зверя.

Сука. Я откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. В штанах по-прежнему тесно. Стояк не спадал, сколько я не думал о холодных озерах и ледяных вершинах. Член уперся в ширинку, требуя выхода.

Перед глазами была снова она. Зеленые глаза, полные слез и злости. Губы, которые я так и не поцеловал. Я расстегнул ширинку. Взял в руку, сжал. Закрыл глаза и представил, как трахаю ее.Как прижимаю к стене, задираю это дурацкое платье, рву трусики. Как вхожу в нее одним резким толчком. Как она вскрикивает - то ли от боли, то ли от удовольствия. Как сжимается вокруг меня, горячая, влажная, тесная.

Я представил, как двигаюсь в ней - жестко, до самого конца. Как зажимаю ей рот ладонью и продолжаю трахать, глядя в эти зеленые глаза, полные ненависти и желания. Как кончаю в нее глубоко, оставляя свое, чтобы эта дрянь чувствовала меня.

Рука дернулась, и я кончил - сильно, со стоном, который едва успел задушить, прижав ладонь ко рту. Открыл глаза. Посмотрел на себя - на забрызганную рубашку, на липкие пальцы. На член, который все еще пульсировал в руке.

- Твою мать, - выдохнул я.

Это не просто одержимость. Это болезнь. Это наваждение. И чем больше я пытаюсь ее выкинуть из головы, тем глубже она туда забирается.

Я встал, прошел в ванную. Разделся, встал под холодный душ. Ледяная вода обожгла кожу, стекала по груди, по животу, смывая липкие следы моего позора. Я стоял, прижавшись лбом к холодному кафелю, и пытался остудить не столько тело, сколько голову. Не помогало. Вода стекала по лицу, по груди, по животу, а я все видел ее. Ее глаза. Ее губы. Ее шею, на которой завтра останется синяк от моего укуса. Пусть знает. Пусть помнит. Она моя. Даже если сама еще не знает об этом.

Утром я проснулся разбитым. Голова гудела, во рту мерзкий привкус вчерашнего нектара. Я принял душ, оделся, заставил себя взбодриться. И думал о том, увижу ли ее сегодня.

Увидел. Она сидела в столовой с Шайлой. Сгорбилась над тарелкой с кашей, ковыряла ложкой, не поднимая головы. Рыжие волосы закрывали лицо, но я видел край ее щеки - бледный, с красным пятном. Плакала? Или просто не спала?

Я прошел мимо их столика. Медленно, специально задев плечом стул, на котором она сидела. Она вздрогнула, подняла голову - и наши взгляды встретились. В ее глазах плескалась ненависть. И под ней - что-то другое. То самое, что я чувствовал вчера бедром. Страх? Желание? И то и другое вместе.

Ее щеки вспыхнули алым. Она быстро опустила глаза, уставилась в тарелку, но я успел заметить, как она сглотнула. Она помнит. Каждую секунду. Как и я. Я усмехнулся и пошел дальше, чувствуя ее взгляд на своей спине. Она смотрела - я знал это. Знал кожей, затылком, каждым позвонком. Хорошо. Пусть ненавидит. Пусть боится. Пусть хочет. Она моя. И я добьюсь, чтобы она сама это признала.

Весь день я не мог найти себе места. Лекции, тренировки, разговоры - все мимо. Мысли возвращались к ней снова и снова.

Я видел ее в коридорах - она шарахалась в стороны, прятала глаза, прижималась к стенам, чтобы только не оказаться рядом. Но я все равно чувствовал ее за метр.

К вечеру я принял решение. Я пришел в восточную башню, где жил отдельно от всех, и стал ждать. Зажег камин, налил вина, уселся в кресло. Ждал. Знал, что она придет. Придет, потому что я велел ей передать: вечером, после отбоя, прийти в башню. Будет мыть полы. Ослушается - вылетит из академии. Придет, потому что боится последствий. Придет, потому что хочет. Я ждал

Она пришла ровно в полночь. Постучала в дверь. Я не ответил. Пусть войдет сама. Пусть переступит порог моей территории, зная, что здесь ее никто не спасет. Дверь приоткрылась. Она вошла. В руках - ведро с водой и тряпка. Вода плещется через край, мочит ее платье. Ткань прилипает к ноге, обрисовывая стройную щиколотку, икры, колени. Я сглотнул. Сжал подлокотники кресла.

Она остановилась у порога. Подняла голову, посмотрела на меня. В зеленых глазах - ни страха, ни мольбы. Только усталость и странное, почти вызывающее спокойствие.

- Я пришла, - сказала она.

Голос ровный. Никакой дрожи.

- Вижу, - ответил я. - Раздевайся.

Она замерла. Ведро дрогнуло в руках, вода плеснула через край.

- Что?

- Раздевайся, - повторил я спокойно. - Будешь мыть голой. Чтобы не намочить платье.

Она смотрела на меня так, будто я сошел с ума. Может, так и было. Мне было плевать.

- Нет, - сказала она.

Я поднялся из кресла. Медленно, вразвалочку, как хищник, который знает, что жертва никуда не денется. Подошел к ней. Остановился в шаге.

- Нет? - переспросил я тихо.

- Я не буду раздеваться.

Я усмехнулся. Протянул руку, взял ее за подбородок. Пальцы сжались на нежной коже, заставляя поднять голову, смотреть мне в глаза.

- Ты уже была мокрая вчера, - сказал я тихо. - Чего стесняться?