- -
- 100%
- +
Ярославна
Я всегда думала, что в день свадьбы сердце будет биться от счастья. А оно билось от тревоги. Слишком громко, слишком часто, будто просило — беги. Я стояла среди гостей в арендованном особняке, в длинном белом платье с шёлковым шлейфом и кружевами, и улыбалась. Все смеялись, чокались бокалами, играла скрипка. Воздух был насыщен запахом цветов и шампанского, но я не могла дышать. Паша — мой жених — исчез. Уже полчаса как.
— Ты его не видела? — спросила я у Наташи, одной из подружек невесты.
Она рассмеялась, легко, звонко, и тронула меня за плечо:
— Ну ты же знаешь Пашку, вечно пропадает. Может, нервы шалят. Пусть подышит.
Я кивнула, но что-то в её взгляде было… скользкое. Как будто она прятала тайну. Я оставила бокал на подоконнике и вышла в коридор. Пустой. Тихий. За закрытыми дверями смех и музыка, а здесь — будто другой мир. Я шла по нему медленно, стараясь не обращать внимания, как стучат каблуки. Он не мог… Он не стал бы… Боже, только не сегодня.
Я прошла по лестнице на второй этаж, к гостевым комнатам. Двери были заперты. Кроме одной. Приоткрытой. Оттуда доносился ритмичный стук — глухой, влажный, и чьё-то приглушённое дыхание. Я замерла. Подошла ближе. Сердце колотилось уже в горле, ладони вспотели. Толкнула дверь. И мир рухнул.
Паша. Мой жених. В свадебной рубашке, расстёгнутой и сползшей с плеч. Его тело выгибалось, он двигался резкими толчками, вцепившись руками в бёдра Вики. Моей свидетельницы. Подруги, с которой мы росли, учили уроки, делились секретами, примеряли платья. Она закинув голову, стонала — громко, смачно, как в дешёвом порно. Её руки скользили по его спине, ногти оставляли алые полосы.
Я не дышала. Не могла. Всё сузилось до их слипшихся тел и звука влажных ударов. Меня будто ударило по лицу.
— Паша… — сорвалось у меня.
Он вздрогнул, обернулся, и я увидела его лицо — не виноватое, не испуганное… раздражённое.
— Твою мать… Яра… — выдохнул он, но не остановился. Только замедлился.
Вика обернулась тоже — и… улыбнулась. Криво, самодовольно.
— Ну… теперь ты знаешь, — сказала она лениво, скользнув по мне взглядом. — Уж лучше я, чем кто-то левый, правда?
Я стояла на ковре, и кружево платья тяжело спадало с моих рук. Ни слёз, ни крика. Пустота. Словно кто-то выдрал из груди сердце и оставил дыру.
Паша выдернул руку из её волос, шагнул ко мне, натягивая штаны.
— Яра, подожди. Это… это ничего не значит. Просто… нервы, алкоголь… Ты же знаешь, я тебя люблю.
Он тянулся ко мне, но его пальцы будто проходили сквозь воздух. Сквозь меня.
— Не прикасайся, — прошептала я.
Он замер. Я развернулась и пошла прочь, шлейф платья скользил по полу, как след от ножа. Позади что-то сказала Вика, Паша кричал мне, но я не остановилась.
Я шла по коридору, по лестнице, сквозь смех, скрипку, цветы и шампанское, обрывая по дороге длинный подол платья. Схватила с вешалки свое пальто и сумочку с необходимым барахлом. Открыла дверь и вышла в ночь. Вот так началось моё бегство.
Ночь встретила меня тишиной и холодом. Двор был пуст, мокрый асфальт отсвечивал фонарями, а в воздухе висел запах роз из свадебных арок, сброшенных и увядших. Я шла быстро, потом бежала, пока не сбился ритм дыхания. Платье, музыка, люди — казалось, что это не было со мной.
Ноги сами привели меня на вокзал. Я стояла у окошка, где покупают билеты, не зная, что сказать. Покопавшись в сумочке достала карту с небольшими средствами на счете и просунула его в кассу.
— Куда билет? — спросила кассирша устало, не поднимая головы.
— Куда-нибудь, где нет людей, — сказала я. — К горам.
Она подняла на меня глаза — и почему-то кивнула, будто поняла.
Поезд шёл всю ночь. Я сидела у окна, обняв колени, и смотрела, как темнота разрывается фонарями и снова сшивается. Город отступал, гас. С каждым стуком колёс уходил кусок меня, и пустота внутри росла. Я закрывала глаза — и снова видела их тела. Как Паша выгибается над Викой. Как она улыбается мне, не останавливаясь.
Слёзы не шли. Боль сжалась в маленькую твёрдую точку в груди. Где-то под утро уснула.
Вышла на крошечной станции. Горы поднимались прямо из облаков, острые, хищные, с белыми шапками снега. Воздух был другим — чистым, пронзительным, живым. Он обжигал лёгкие и пах хвоей. Я пошла по тропе. Камни хрустели под ногами, трава цеплялась за подол порванного платья. Солнце резало глаза, но внутри было пусто. Каждый шаг отдавался в теле, будто я срывала с себя кожу.
Я шла долго, всё выше и выше. Холод будто чистил меня изнутри, вымывал остатки чувств. Внизу осталась жизнь, наверху было только небо и ветер. Пещера нашлась случайно. Узкий разлом в скале, скрытый между сосен. Я пролезла внутрь, зажигая фонарик на телефоне. Тьма сомкнулась вокруг, плотная, влажная, пахнущая сыростью и камнем. Почему я пошла именно сюда, я не знала, но что-то влекло дальше. Я шла, пока не оказалась в зале — огромном, как собор. И увидела чудо. Кристалл, почти с человеческий рост, сияющий мягким золотым светом. Он пульсировал, будто жилой, и свет тек по его граням, как кровь по венам.
Каждое биение отзывалось в моей груди, вытягивая наружу всю боль, весь яд. Я протянула руку. Мир вспыхнул. Взрыв света сорвался, как крик. Воздух сжался в точку, землю унесло из-под ног. Я полетела в пустоту, как лист в буре. Тело выворачивало, кости пели от боли, но я не могла закричать — голос остался там, по ту сторону. А потом — тишина…
Я лежала на чем-то горячем. Надо мной тянулось сиреневое небо, в нём медленно плавали облака, отливавшие розовым и золотым. Солнца было три. Я провела рукой и зачерпнула пепел. Мои волосы рассыпались по плечам светлым водопадом, золотистым, как мёд. Я коснулась их пальцами и вздрогнула — вчера они были тёмными. Кожа казалась тонкой и светящейся, как фарфор. Я не знала, кто я теперь, и где я.
Я попыталась встать, ноги подогнулись, и я рухнула обратно, прямо на тлеющие угли. А затем услышала это. Шорох. Сначала лёгкий, как шелест крыла бабочки. Потом — сильнее, ближе, мощнее. Воздух задрожал. Я подняла голову. Над полем скользила фигура. Мужчина. Высокий, стройный, с огромными белоснежными крыльями, распахнутыми за спиной. Они сияли, как живой свет. Его силуэт был резкий, хищный, прекрасный — будто выкованный из снега и солнца. Я затаила дыхание. Он спускался прямо ко мне.
Глава 2
Лиар
Я ненавижу эти выезды на границы. Патрулирование — дело для рядовых, не для капитана королевской гвардии. Но сегодня я сам вызвался. Любой предлог был хорош, чтобы сбежать из дворца. Сбежать от короля.
Дворец… Каменная ловушка, пропитанная запахом интриг, лести и вечного страха. Там каждый вздох взвешивали, каждое слово анализировали на предмет измены. А я был не просто стражем, я был украшением, живым символом верности, прикованным к трону своими же крыльями, своей родословной. Король смотрел на меня особым взглядом — недоверчивым и собственническим одновременно. Он даровал моей семье титулы, но эта милость оказалась удавкой на шее. Я был слишком заметен, слишком силён, и он этого не забывал ни на мгновение. Мой побег на границу был актом тихого, отчаянного неповиновения. Возможно, здесь, среди бескрайних лесов и пустынных скал, я снова смогу дышать полной грудью. Или хотя бы на мгновение забыть тяжесть королевского расположения.
Ветер бил мне в лицо, и я наслаждался его ледяной яростью. Мои крылья, мощные и привыкшие к долгим перелётам, ровно рассекали воздух. Каждый взмах был отточен годами тренировок и сражений, мышцы спины работали в идеальном ритме, несмотря на тяжёлые латы. Внизу проплывали багряные кроны деревьев. Осень здесь, на окраинах, была по-настоящему дикой и огненной, не то что в придворных садах, где каждый лист подстригали до совершенства. Я летел низко, почти касаясь вершин, искал в этом однообразии утешение. И не находил. Мысли, от которых я бежал, настигали меня и здесь, высоко в небе. Лица павших подчинённых, холодная усмешка королевского фаворита, пустота в собственной опочивальне, где даже тишина казалась обвинением. Я мчался сквозь воздух, будто пытаясь оставить всё это позади, но оно цеплялось за душу, как колючки репейника.
Внезапно воздух дрогнул. Словно сама ткань мироздания надорвалась с противным, рвущим слух хрустом. Это был не звук, а скорее ощущение — глухой удар в диафрагму, за которым последовала леденящая вибрация, пронизывающая каждую кость. Волоски на моих руках встали дыбом. Инстинктивно я сделал крутой вираж, почти на грани срыва в штопор, и рванул вверх, набирая высоту. Что бы это ни было, оно пахло бедой. Но не набегом разбойников или пробуждением лесного тролля. Это была чуждость, проникающая в самое нутро, нарушающая привычный порядок вещей. В ушах ещё звенело, а в горле стоял привкус железа и статики.
Я увидел дым ещё до того, как достиг поляны. Чёрный, едкий, он стелился по земле, но это был не дым от костра. В нём не было уюта древесного горения, он был тяжёлым, маслянистым, словно состоял из теней. Пахло озоном, как после удара молнии, и расплавленным камнем — резким, горьким ароматом, знакомым по кузням, но здесь он был в тысячу раз сильнее. И ещё чем-то… сладким и чужим, словно смесь мёда, полыни и неведомых специй с далёких, не нанесённых на карты островов. Этот запах тревожил инстинкты, сигнализируя об опасности, которую разум ещё не мог осознать.
Когда я спустился ниже, у меня перехватило дыхание. Посреди лесной чащи зияла чёрная рана — огромная воронка, из которой валил пар. Она была идеально круглой, будто вырезанной гигантским раскалённым ножом. Земля вокруг спеклась в стекловидную массу, местами ещё красную от жара, пузырящуюся и потрескивающую. Деревья по краям не были повалены — они просто исчезли, испарились, оставив после себя лишь обугленные пеньки превращённые в чёрное стекло. В воздухе висело звенящее безмолвие — ни птиц, ни насекомых, только шипение остывающей породы. Я мягко приземлился на краю, сложив за спиной крылья, и осторожно ступил на хрустящее под ногами стекло. Тепло, исходившее от земли, проникало сквозь подошвы сапог. И увидел её.
В самом центре этого ада, свернувшись калачиком, лежала она. Хрупкое создание в лохмотьях жемчужного цвета, ткани которых переливались даже здесь, в этом мраке, отливая перламутром и серебром. Её кожа была бледной, как у лесной нимфы — фарфоровой, почти прозрачной, сквозь которую угадывались тончайшие голубые прожилки.
А волосы… Её волосы были подобны расплавленному золоту. Они рассыпались по чёрному стеклу, и этот контраст резал глаза. Казалось, они светились собственным мягким светом, противостоящим тьме воронки. Она была ранена. Из уголка губ текла тонкая струйка крови.
Я стоял, не двигаясь, пытаясь осмыслить картину. Иномирянка. Слухи о таких вещах ходили в старинных хрониках, но я никогда… Никто из живых, кого я знал, не видел ничего подобного. Это были сказки, страшилки, метафоры. Сердце бешено заколотилось в груди от внезапно нахлынувшего, острого любопытства. Мой долг был ясен — немедленно доложить королю. Доставить девушку ему. Эта находка перевешивала любые патрули, любые отговорки. Он заполучил бы величайший трофей. Мысль была горькой, но логичной. Так меня учили. Такова была вся моя жизнь — долг превыше всего.
Но когда я сделал шаг вперёд, она пошевелилась. Её пальцы дёрнулись, слабый стон вырвался из груди — звук, полный такой нечеловеческой боли, что мороз пробежал по моей коже. И что-то во мне перевернулось. Она была так беззащитна. Так одинока в этом чужом, враждебном мире. Как я. Как я в своей позолоченной клетке, среди сотен придворных, где не мог доверить никому ни единой мысли.
Я рухнул на колени рядом с ней, не в силах дышать. Стекло хрустнуло и впилось в доспехи. Мои руки, эти руки, что держали меч и лук, что убивали врагов королевства, что без колебаний выполняли любой приказ, вдруг задрожали. Я медленно, боясь сделать больно, прикоснулся к её шее, ища пульс. Её кожа пылала огнём, но внутри, под пальцами, чувствовалась дрожь, слабая и прерывистая, как у пойманной птицы. И в этот миг она открыла глаза. Тёмные, бездонные, полные паники и боли. В них не было ничего знакомого — ни человеческого, ни эльфийского, ни даже звериного. Это были глаза существа, вырванного из своей вселенной и брошенного в чуждую. Она что-то прошептала на незнакомом языке — слова звучали мелодично и странно, словно трель падающих капель или звон разбитого хрусталя. Её взгляд метнулся по сторонам, не видя меня, не видя ничего, кроме внутреннего кошмара. Потом сознание снова оставило её, и она обмякла в моих руках.
Я не думал. Я действовал, повинуясь тому самому глухому импульсу, что заставил меня сегодня бежать из дворца. Сорвал с плеч свой тёплый плащ из серого волчьего меха — простой, грубый, не королевский — и закутал её в него, стараясь укрыть от надвигающегося вечернего холода и от чужих взглядов, будто они уже были здесь. Поднял её на руки, прижал к груди. Её золотая голова упала мне на плечо, волосы коснулись моей щеки — шёлковые, невероятно мягкие и пахнущие дымом, озоном и чем-то незнакомым, цветочным, словно далёкий сад, залитый двумя лунами. Расправил крылья оттолкнулся от земли. Мы взмыли в небо, оставляя позади чёрную воронку. Я летел быстро, огибая знакомые скалы, петляя между ущелий, направляясь к своему старому охотничьему домику на окраине леса, в глуши, куда даже королевские курьеры забредали редко. Не во дворец. Ни за что на свете я не отнес бы её сейчас во дворец. Это решение родилось мгновенно и бесповоротно. Это было похищение. Измена. Предательство всего, чему я клялся служить. И в то же время — это было первое по-настоящему свободное решение за долгие годы.
Я смотрел на её бледное, безжизненное лицо на моём плече и чувствовал, как в моей душе, мёртвой и выжженной уже так давно, шевельнулось что-то новое. Что-то опасное. Не просто интерес или жалость, а тревожное, щемящее чувство ответственности, смешанное с запретным, дурацким любопытством и страхом — не за себя, а за неё. Что я наделал? Я не знал, кто она, откуда, что за сила выбросила её сюда. Но я знал одно: отныне её судьба, её тайна и её беззащитность были в моих руках. И это бремя было страшнее и прекраснее любого королевского приказа. Я летел в сторону заката, и багряные лучи освещали золото её волос на моём плече, словно предвещая пожар, который это решение неизбежно должно было вызвать в моей прежней, упорядоченной жизни.
Глава 3
Иртис
Я сидел на троне, выточенном из цельного обсидиана, и чувствовал, как скука разъедает меня изнутри, словно ржавчина. Советник что-то бубнил о поставках зерна из южных провинций, о пересыхающих колодцах в Тарнийской долине и о досадных отсрочках в выплатах наёмникам с Горгульих хребтов. Его голос был ровным, монотонным, фоном для моих мрачных мыслей. Я барабанил пальцами по рукояти кресла, мечтая о громе сражения, о рёве дракона, о чём угодно, что разорвёт эту удушающую паутину придворного бытия. За высокими витражными окнами, сквозь которые струился тусклый свет двух лун, лежал мой мир — Эстария, огромная и скучная в своём предсказуемом существовании, скованная тисками многовековой магии, правил и условностей. Каждый день был лишь бледной копией вчерашнего: те же церемонии, те же сплетни, шепчущиеся в мраморных галереях, те же просители с вечно одинаковыми лицами, застывшими в гримасе подобострастия или трепета. Даже интриги при дворе утратили всякий вкус, став таким же рутинным делом, как проверка счетов казначея. Я ловил себя на мысли, что с завистью вспоминаю дни моего восхождения на этот самый трон — дни, наполненные запахом крови, пороха и реальной опасности, когда каждый шаг мог стать последним. Теперь же я был лишь вершиной огромной, неповоротливой пирамиды, чьё основание медленно, но верно погружалось в трясину бюрократии и устаревших догм. Обсидиан трона казался не символом власти, а роскошной тюрьмой, вырезанной из самой ночи.
И вдруг… я её почувствовал. Тончайшая вибрация, идущая от камней дворца, от самого воздуха, пронизывающая костяк величественного здания, которое помнило сотни королей до меня. Сперва я принял её за гул в ушах от бесконечных речей советника, но нет — это было иначе. Казалось, сам фундамент Черного Замка, сложенный из базальта, добытого в огнедышащих жерлах Дымящихся гор, издал едва слышный стон, откликаясь на что-то извне. Воздух в зале, тяжёлый от ароматов, заколебался, и в нём проступил новый оттенок — запах озона перед грозой, смешанный с ароматом далёких, незнакомых цветов и ледяной, чистой свежестью высокогорья. Зов. Незнакомый, но до боли желанный. Он пронзил всё моё естество, заставив сердце сделать мощный удар, от которого перехватило дыхание. Это было так же внезапно и необъяснимо, как падение в пропасть во сне. Всё моё тело, каждый нерв, каждая капля крови, насыщенная наследственной магией моей династии, отозвались на этот импульс. Это был чистый импульс смысла и притяжения, вбитый прямо в сознание, словно гвоздь из света. На мгновение исчезли и стены тронного зала, и скучающие лица придворных, и даже моё собственное тело. Осталась лишь эта вибрация — пульсирующая, живая, манящая нить, протянутая сквозь пространство и время из какой-то невообразимой дали.
Я выпрямился на троне, вслушиваясь в это новое ощущение, отбрасывая прочь налёт скуки. Это была не магия Эстарии. Магия Эстарии имела вкус старого пергамента, пыли и металла. Она была соткана из договоров с древними духами, из заклинаний, вызубренных наизусть, из церемоний, растянутых на дни. А это… это было что-то иное. Чистое, яркое, как вспышка молнии в кромешной тьме, первозданное и необузданное. Оно не просило разрешения и не подчинялось правилам. Оно просто было — мощное, дикое и бесконечно свободное. Истинная сила, та самая, о которой говорили полузабытые легенды, что ходят среди старых солдат у костров на дальних заставах, о которой шептались маги-отступники, сожжённые на площадях ещё при моём деде. Её называли «Дыханием Мира», «Песнью Творения» или «Кровью Звёзд». Все думали, что это лишь красивые сказки для тёмных и невежественных. Истинная. И она звала меня.
Советник, заметив моё внезапное оживление, запнулся на полуслове о тарифах на речную переправу, его пергамент свистнул, дрожа в нерешительно опущенной руке. Его старый, морщинистый лоб покрылся мелкими каплями пота — он уловил перемену, почуял её, как старый пёс чует приближение бури.
— Ваше величество? Вам что-то не по нраву? Может, изволите отдохнуть? Выглядите вы… не совсем собой, — его голос дрогнул, выдав давно скрываемый страх перед моими нередкими переменами настроения, которые могли закончиться для кого-то плачевно.
Я поднял руку, заставив его замолкнуть одним резким, отрезающим жестом. В этом жесте была вся нетерпимость, все скопившееся за годы раздражение. Я закрыл глаза, отсекая визуальный шум, позволяя зову вести меня, ловил его тончайшую, сияющую нить среди гула собственной крови в висках. Я сосредоточился, отбросив мысли о налогах, о спорах лордов, о бесконечных бумагах. Зов был слабым, едва уловимым, словно эхо из другого мира, доносящееся сквозь толщу вод или пласт горной породы, но он был реален. Я мог почти увидеть его направление — тонкий луч незримого света, пробивающийся сквозь стены, улетающий за пределы дворца, города, королевства. Он уходил на север, туда, где заканчивались пахотные земли и начинались хвойные леса, где замки сменялись одинокими сторожевыми башнями. Он пульсировал где-то там, на севере, за ледяными пиками Хранителей Безмолвия, где кончались даже мои самые подробные карты, где начинались белые пятна, помеченные грозными словами «Земли Холода» или «Ничейная Пустошь». И он был связан с тем, что давно, тысячелетия назад, ушло из этого мира, оставив после себя лишь циклопические руины, странные артефакты, не поддающиеся никакой магической диагностике, и вопросы без ответов в древних хрониках. Это была сила эпохи, предшествовавшей нашей, эпохи, когда магия была не дисциплиной, а частью самой природы вещей.
— Лиар, — вырвалось у меня само собой.
Я открыл глаза. В тронном зале повисла напряжённая, гулкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов в железных раструбах по стенам. Придворные замерли, переглядывались украдкой, не понимая, что происходит, их лица застыли в масках почтительного недоумения и скрытой тревоги. Певчие птицы в позолоченных клетках, обычно щебетавшие без умолку, вдруг смолкли, нахохлившись, спрятав головы под крыло. Животное чутьё не подводило. Даже моя личная стража, недвижимые статуи в чёрных латах у подножия трона, кажется, напряглась, уловив перемену в ауре своего повелителя. Их руки, лежавшие на эфесах мечей, слегка сдвинулись, приняв более готовую позицию. Они не знали, откуда ждать угрозы, но их долг — чувствовать её приближение. А угроза витала в самом воздухе.
— Капитан Лиар отсутствует на своём посту, ваше величество, — осторожно, сделав шаг вперёд, чтобы не привлекать лишнего внимания, сообщил старший из стражников. — Он отбыл с малым отрядом на патрулирование северных рубежей по-вашему же указу три дня назад. Должен вернуться к следующему полнолунию. Последнее донесение с голубем пришло вчера на рассвете — всё спокойно, следов нарушений границы или активности недругов не обнаружено.
«Всё спокойно». Ирония этих слов заставила мои губы искривиться в подобие улыбки. О, теперь там было всё что угодно, только не спокойствие. Теперь там бушевало то, отчего дрожали камни моего дворца.
Внезапная, жгучая догадка ударила меня по нервам, словно удар хлыста, облитого ледяной водой. Он. Конечно, он. Лиар, чьи предки пришли из тех самых северных диких земель, кто слышал шёпот ветра в ущельях лучше, чем льстивые речи при дворе. Человек с глазами цвета зимнего неба, в которых читалась вечная, невысказанная тоска по просторам, а не по замковым стенам. Он, с его звериной интуицией и холодным, пронзительным взглядом, который, как поговаривали, не поддавался магии иллюзий и мог разглядеть суть вещей. Он всегда чуял то, что было скрыто от других, находил тропы, которых не было на картах, и источники, не обозначенные ни в одном свитке. Он, мой лучший охотник, мой безотказный клинок в тени. Он нашёл её. Первым. Пока я томился здесь, в позолоченной клетке, утопая в бумагах и скуке, он, свободный, шёл по следу.
Чёрная, ядовитая ревность, острая как клинок, кольнула меня под рёбра, смешавшись с диким, почти животным азартом и яростным, всепоглощающим чувством собственничества. Это должно было найтись мной. Это предназначение, эта сила, способная развеять скуку в прах, — всё должно было принадлежать мне. Лиар был верным псом, сильным, умным, незаменимым. Но даже верный пёс не должен забегать вперёд и хватать добычу, предназначенную для хозяина. Мысль о том, что он сейчас стоит там, в ледяной пустоши, лицом к лицу с источником этого зова, пока я здесь… она была невыносима. Она жгла изнутри, превращая привычную снисходительность к капитану в нечто тёмное и колючее.
Я медленно, с театральной величавостью, поднялся с трона. Складки моего тяжёлого бархатного плаща, отороченного пепельным мехом зимнего волка, бесшумно скользнули по холодным полированным ступеням обсидианового возвышения. Моя тень, отброшенная капризными магическими огнями, плясавшими в хрустальных шарах, подвешенных на цепях под самыми сводами, заколебалась на стене, вытянулась, стала неестественно большой и тёмной. На мгновение она приобрела чёткие, пугающие очертания крылатого дракона. По залу пробежал сдержанный, испуганный шёпот. Я проигнорировал его, как всегда игнорировал ропот толпы.
— Готовить сопровождение, — прозвучал мой приказ. — Капитан Лиар, судя по всему, обнаружил нечто, представляющее чрезвычайный интерес для короны. Нечто, что не терпит промедления. Мы едем к нему. Теперь же. Эскорт — лёгкий, быстрый. Только лучшие. Через полчаса я хочу видеть седланных грифонов во Внутреннем дворе.
Приказ повис в воздухе, а затем зал взорвался суматохой. Стражники бросились выполнять приказ, их тяжёлые сапоги гулко отстукивали по каменным плитам. Придворные засуетились, отпрянули к стенам, давая дорогу бегущим солдатам и слугам. Советник, побледневший как полотно, беспомощно смотрел на свиток в своих руках, понимая, что все его отчёты, подсчёты и планы в одно мгновение превратились в ничто перед этим новым, всепоглощающим порывом короля. Мир бюрократии рухнул, и на его обломках вновь проснулся мир инстинктов, силы и охоты.