- -
- 100%
- +
Так. Сахаром сверху посыпала, корицы — половина щепотки. Корицу, кстати, не люблю, зато её обожает Нюша. Поэтому у нас с этой специей и булочки, и пряники, и даже песочное печенье. Ладно, для себя сделаю порцию отдельно и чисто с сахаром.
Скашиваю взгляд на духовку — таймер показывает, что предыдущей партии готовиться ещё четыре минуты. Второй противень уже ждёт своей очереди, а третий осталось только украсить. Вообще-то можно было бы печь и все три сразу, но мне кажется, что тогда печенье пропекается неравномерно. Да и я, если честно, никуда не тороплюсь. Мне нравится такая вот возня на кухне. Она… умиротворяет, что ли.
Любовно смахиваю с ручки духового шкафа едва заметные частички муки. Эта техника здесь появилась на пару недель позже, чем я сама. Как, в принципе, и почти всё вокруг.
В мае прошлого года я набралась смелости и призналась мужу, что ушла из семьи, потому что болела. Морально готова была и к упрёкам, и к презрению, и к элементарному игнорированию. А вот чего не ожидала, так это потока тепла и заботы. Нет, я-то прекрасно знаю, что и Константин, и Нюша у меня просто замечательные. Но далеко не каждые поступки можно и нужно прощать. Меня же простили как само собой разумеющееся.
В вечер после первой встречи я честно подошла к постовой медсестре и попросила снотворного на ночь, потому что понимала, что не смогу заснуть. Мне что-то там вкололи, и я поковыляла к своей кровати, потирая подобие ягодичной мышцы. Уснула моментально и не видела никаких снов. А утром долго лежала в кровати, смотрела на потолок и думала, не привиделся ли мне вчерашний день. Вдруг от отчаяния моё слегка помутившееся сознание подкинуло такую вот галлюцинацию, приятную и жестокую одновременно? Потом соскребла себя с постели, отправилась на завтрак — впервые в общей столовой, и поняла, что галлюцинация если и была, то стала коллективной. Вчерашний день произвёл такой фурор, которого в палатах не было даже во время празднования здесь восьмого марта. А после обеда ко мне опять пришли Костик и Нюша, принеся огромный пакет черешни, мой любимый зефир, пять плиток горького шоколада и, кажется, целую кучу ещё какой-то ерунды, которую мне абсолютно точно нельзя, но я прекрасно понимала, что их переполняли эмоции. Да и меня тоже. Они просидели все три часа приёма, рассказывая про свои дела и делясь планами, а я мысленно всё повторяла, что если это сон, то не хочу просыпаться.
На следующей неделе мне разрешили выходить из здания, но не покидать территорию, и теперь общение с семьёй происходило уже среди ухоженных клумб и палисадника. Я из природного упрямства отказывалась от ходунков и даже трости, но кто-то из них двоих всегда готов был подставить плечо, чтобы я могла опереться. Это было непривычным и приятным одновременно. А ещё, ошарашивающим, потому что только на улице я поняла, что дочь уже почти сравнялась со мной ростом.
Так мы гуляли каждый день, а в следующий понедельник меня выписали. Раздатчица, постовые сёстры, санитарки и даже кое-кто из врачей вышли проводить пациентку, которая провела в их стенах без малого пять месяцев. Я наконец-то выпорхнула на свободу, и словно птица расправила крылья и полетела. Правда в моём случае, скорее уж поковыляла.
Мне был прописан охранительный режим, а значит ещё несколько недель мой максимум — короткие прогулки вокруг дома. Основную же часть времени я проводила в квартире, которая могла бы напомнить плохо сделанный лофт, если бы я не понимала, что примерно так и выглядит холостяцкая берлога. Как выяснилось, ту ещё нашу квартирку Костя продал через полгода после развода, и они переехали сюда. Такая же по квадратуре двушка, и даже тот же этаж, но это был новый район, где их никто не знал. А значит, никаких косых взглядов, никаких перешёптываний за спиной, новое место работы для него самого и новая школа для дочери, которая замкнулась в себе, так и не смирившись с мыслью о том, что мама смогла её бросить. Но за почти три года новое жильё они так и не обжили. Была комната Нюши, где подобие уюта сочеталось с полноценным подростковым бардаком: девочка явно старалась, но пока слишком мала для таких вещей. К тому же у неё отсутствовал нормальный пример перед глазами. А ещё была конура Кости, которая напоминала какое-то жилище аскета: двуспальная кровать, явно только что поставленная, небольшой шкаф и рабочий стол, на котором ноутбук соседствовал со стопкой его книг. На кухне из техники была лишь двухкомфорочная плита, электрический чайник и, простихоспади, отвратительнейшее недоразумение под названием СВЧ. В первый вечер мы просто попили чаю и посмотрели какой-то фильм на компьютере, завалившись втроём на нашу кровать. А утром Константин поставил ноутбук мне на колени и открыл страничку известного маркетплейса. «Набирай всё, что захочешь — я поставлю, прикручу, соберу». Действительно ставил, собирал и прикручивал, и за следующие две недели эта берлога превратилась в уютное гнёздышко с красивыми шторками, мягким ковриком перед кроватью, забавным резиновым утёнком в ванной и чудесной вафельницей. И да, духовкой!
Бросаю взгляд на таймер — ещё две минуты. И в это время сзади на мою талию ложатся мужские ладони.
— До чего же здесь вкусно пахнет! — тянет Константин, лицом зарываясь в мои волосы. Они успели отрасти до плеч и, вот чудеса, теперь стали немного волнистыми. То ли гормональное, то ли после лечения — не знаю. Но мне в принципе нравится. Косте — тоже. — Кажется, я опять проголодался.
— Ты обедал полтора часа назад, — мотаю головой, а сама понимаю, что просто стекаю в лужицу от этих ласк. — И не можешь быть голодным.
— Я и не про еду.
Его ладони переходят с талии на спину, плечи, руки. А после меня поворачивают, чтобы начать целовать уже шею.
— Кость, надо подождать, а то печенья сгорят, — выдыхаю я, хотя сама уже тянусь обнять законного мужа. Пять месяцев уже снова как законного, да. — Пару минуточек.
— Ничего, откроем окно и проветрим, — отмахивается Константин, переходя с поцелуями на плечи, а заодно сбивая лямку моего сарафана. — Январь в этом году выдался на редкость мягким.
Я охаю, потому что уже усажена на стол. И если голос разума ещё пытается напомнить о благоразумии и сгоревшей партии печенья, то с каждым следующим мигом звучит слабее. Разве не ради этих моментов я и ношу дома чулки? Какая ещё сдоба, когда руки любимого мужчины уже творят чудеса с моим телом! Поэтому, когда пальцы Костика оказываются… В общем, пусть там пока и остаются.
Трель дверного звонка звучит сейчас на редкость отвратительно. Она мне никогда особо и не нравилась, но поменять было лень. Да и гости к нам почти не ходят, а муж и дочь пользуются своими ключами. Но до чего же мерзкий звук!
— Нюша что, забыла ключи?
Мы с Костей отстраняемся друг от друга на миллиметры, смотря в глаза.
— Нет, она ещё в школе, — качаю головой, потому что у меня стоит оповещение о входе и выходе ребёнка из здания. И второго срабатывания пропуска пока не было. — И она обычно пишет, как только выходит за территорию.
Вообще-то делает дочь это для того, чтобы к её приходу был готов горячий чай. Но мы с Костей только рады, ведь такая предусмотрительность помогает избежать неловких ситуаций. Особенно сейчас, когда Костя в отпуске, и у нас есть целых полдня только для нас двоих.
— Может, курьер ошибся? Ладно, на чём мы там остановились?
Его ладонь опять скользит по моему бедру, но повторный, более длинный гудок даёт понять, что даже если это и курьер, то очень настойчивый.
Мы снова замираем. Звучит и третий сигнал, который перерастает в целую череду, словно какая-то морзянка. Будто в насмешку, пищит и таймер духовки, но на фоне дверного звонка его еле слышно.
Константин бормочет ругательство и убирает руки.
— Очень надеюсь, что это какие-нибудь свидетели Иеговы, — со злостью говорит он. — Потому что сейчас я очень хочу поругаться.
— Эта секта в стране запрещена, но ты всё равно не стесняйся.
Я спрыгиваю со стола и поправляю сбившийся сарафан и фартук. Правда, в отличии от Кости, не злюсь — меня такие моменты даже забавляют. К тому же я ведь понимаю, что скоро нас ждёт продолжение.
Быстро вытаскиваю как раз готовое печенье и ставлю в духовку новый противень. Таймер на двенадцать минут, температура сто восемьдесят градусов, средняя полка. Горячее печенье скидываю в объёмную миски и сразу же накрываю полотенцем, иначе засохнет и потом не разгрызть. Снимаю прихватки с ладони, подхожу к окну и прислоняюсь к нему лбом. Щёки-то горят! Надо немного остыть…
Месяц после выписки я только приходила в себя. Постепенно увеличивала физическую активность, «кастрюлировала» по дому, занималась организацией быта. Неделю Костя работал из дома, хотя так и не признался, как вообще умудрялся совмещать свои будни с поездками ко мне. Потом стал выходить на полдня, пока Нюша дома. Они оба словно боялись оставлять меня одну, и я так и не поняла, то ли из-за болезни, то ли оба переживали, как бы я опять не испарилась. Но куда бы я ушла от них, таких любимых?
Итак, днём я шуршала по дому, хотя чаще отлёживалась в кровати или сидела за ноутбуком, а вечерами мы гуляли. Вначале просто сидели на лавочке у подъезда под неодобрительные взгляды местных старушек. Через неделю я осмелела для прогулок вокруг дома, а у нас, на минуточку, восемь подъездов. Потом дошла до ближайшего продуктового, с тоской осматривая полки простенького магазина, а ещё через две недели мы стали практиковать прогулки по району.
Так я и жила, постепенно наращивая нагрузки, отъедаясь и обрастая пусть пока и хиленькими, но мышцами. Небольшая разминка по утрам, и ещё одна ближе к вечеру. Масочки, кремики, бальзамы для волос. Я постепенно возвращалась к жизни, но был один момент, который не давал покоя. Ведь я понятия не имела, как же относится ко мне Костя. Знала, что он меня любит, но любовь бывает очень разной. И конкретно в нашем случае это может быть уже обычная привязанность двух людей, у которых общий ребёнок и долгое время был совместный быт. Костя носился со мной, как с хрустальной вазой, а мне хотелось почувствовать себя рядом с ним женщиной, любимой и желанной. Чтобы перед сном не поцелуй в висок, а много жарких объятий. Чтобы с утра совсем невыспавшиеся пили кофе, но ремонт дорожного полотна тут был не причём. Чтобы… Да можно много чего ещё перечислять, но толку в этом нет никакого.
Разумеется, сперва ни о какой близости не могло и речи идти — мой организм был слишком слаб. Но уже через три недели я понимала, что в принципе можно было бы и попробовать. Тем более, что когда отбросив стеснительность я уточнила этот момент у врача, тот — мужчина чуть младше меня — слегка смутился, но ответил «по обоюдному желанию». И это «по обоюдному» стало для меня приговором.
Нет, я прекрасно понимала, что можно просто взять и поговорить начистоту. Не чужие друг другу люди, в конце концов! И будь это кто-то другой, я обязательно бы так и поступила. Каждый раз перемещаясь в тела клиенток, просто делала шаг вперёд, и неважно смелой мне нужно было быть, или изворотливой. Единственное, чему не было места, так это нерешительности. Но сейчас она появилась. Потому что это не какой-то там посторонний индивид — это мой Костик. Любимый человек, рядом с которым почти никогда не получалось включать в себе стерву и смотреть взглядом, от которого мужчины либо краснеют, либо столбенеют. И рядом с которым я — всё та же неопытная девчонка, какой была в восемнадцать.
Но было и ещё кое-что помимо смущения, и это «кое-что» казалось куда как важнее стеснения. В коридоре у нас имелось зеркало в полный рост, и, кажется, я могла спокойно проходить мимо него только когда упаковывала себя в какой-то отвратительный оверсайз, и лучше с капюшоном. Худое тело, короткие волосы, плохой цвет лица. Я даже сама в себе не видела женщину, которую можно хотеть. Как можно ждать такого от любимого мужчины?
А ещё я помнила Олю.
Ольга Смирнова, Снежная королева с идеальной фигурой, великолепной укладкой и головокружительной карьерой. Они с Костей могли не любить друг друга и понимать, что им элементарно не по пути, но это не отрицает факта, что Оля ему нравилась. Как женщина. И он её хотел. Тоже как женщину. Один раз в моей практике перемещений был такой случай, когда муж просто охладел. Он изо всех сил старался обеспечить бывшую жену и сделать так, чтобы она ни в чём не нуждалась, но быть с нею рядом, как с любимой женщиной, оказался не в состоянии. И вместо мести мне тогда пришлось просто налаживать жизнь клиентки, пытаясь заполнить образовавшуюся пустоту чем-то ещё, помимо жажды вернуть бывшего мужа.
После пробуждения она рвала и метала, проклиная меня на все лады из-за того, что я так ничего и не сделала, и обещая, что меня постигнет та же участь. Конечно, через некоторое время клиентка остыла и даже извинилась, но вряд ли это что-то изменило. И я, смотря на себя в зеркало, всё чаще думала, что проклятие меня-таки настигло. Знаю, дура. Во мне скакали гормоны и добивали побочки от таблеток, но в тот момемнт я была твёрдо уверена, что хотя Костя меня и любит, но это скорее привычка и опека. И что как только поправлюсь, надо будет корректно разойтись и не мешать его жизни.
А потом Нюшу пригласила с ночёвкой подруга. Костя прекрасно знал родителей девочки, и поэтому спокойно отпустил к ним на дачу. Оставшись одни, мы прямо днём засели смотреть какой-то фильм — кажется, боевик, и я по привычке уселась к мужу под бок. А он всё также по старой привычке обнял меня и принялся поглаживать пальцами по плечу. Чуть ниже рука, чуть теснее объятия. Сбившееся дыхание, затуманенный взгляд… Фильм мы отключили ещё до того, как он перевалил за середину.
Я снова вспомнила, что любима и желанна. Вспомнила, каково это, когда тебя целуют. Но самое главное, вспомнила эту дрожь по всему телу, но не из-за того, что тебе плохо от слабости, а потому что очень хорошо. Потом меня укутали в одеяло, дали в руки сладкий ягодный чай, и мы ещё долго болтали ни о чём, просто обмениваясь какими-то семейными шутками. И не выпуская друг друга из рук, пока не появились силы на продолжение.
Уже давно я не боялась проходить мимо того зеркала в коридоре. Диета, зарядка и спокойным образ жизни снова сделали меня нормальным человеком и вполне симпатичной женщиной. Я больше не стесняюсь переодеваться при Косте и не боюсь появляться на родительских собраниях Нюши. Я — это снова я, и такие вот моменты на кухне в очередной раз доказывают, что всё между мной с мужем по-прежнему хорошо. Кстати, как-то он подозрительно долго задержался… Неужели там и правда какой-то сетевой маркетинг, и Костик развлекает себя суровым троллингом? Ладно, подожду ещё пару минут, а потом выйду проверить.
Отодвигаюсь от окна и снова смотрю на духовку. Посыпаю последнюю партию печенья сахаром, но никакой корицы! Диета диетой, но и в моей жизни должны быть маленькие гастрономические радости, особенно в январе — слишком уж памятный это для меня месяц. Год прошёл после моего последнего перемещения. Без малого восемь месяцев я рядом с семьёй, и эта моя жизнь мне очень нра…
Я резко оборачиваюсь в сторону дверного проёма, потому что слышу тяжёлые шаги, но это не Костя. Вернее, не только он.
— Мирка, привет! А ты нормально так выглядишь. Я бы даже сказал, похорошела.
Смотрю во все глаза на мужчину передо мной. Долговязый, с плохо выбритыми впалыми щеками. На носу очки в отвратительной дешёвой оправе, и очень дорогое, хотя и безвкусное пальто. Которое он, к слову, поленился заранее снять.
— Стасик?!
— Приятно знать, что о тебе не забыли. Едрить твою налево, ты ещё и готовишь? — Стас в два шага оказывается у стола. Он сцапывает печенье из миски, с которой я только-только сняла полотенце, и отправляет в рот. — Нет, я, конечно, подозревал это, иначе фиг бы ты могла перемещаться, но реально вкусно.
— Дорогая, у меня к тебе вопрос.
Кажется, приход бывшего начальника настолько выбивает меня из колеи, что я едва не позабыла о том, что с нами рядом ещё и мой муж. И по его взгляду понимаю, что сейчас от меня потребуют ответы на пока не озвученные вопросы.
— Да фы не стефняйтесь, гофорите прямо тут, — великодушно разрешает Стас, а сам тянется ко второму печенью. Так и хочется шлёпнуть его по рукам и отправить их мыть, как и полагается перед едой, но вовремя себя одёргиваю. Сейчас у меня проблемы посерьёзнее.
— Честно говоря, я не планировал пускать этого человека, — прохладно говорит Костя. Он тоже недоволен подобным поведением гостя, хотя вряд ли вопрос исключительно в его чистоплотности. — Но он выдавал слишком много подробностей о тебе, чтобы я продолжал это игнорировать.
— Думаю, вначале вас стоит представить друг другу, — слегка прокашлявшись, говорю я. — Стас, ты уже и так понял, что это мой муж Константин. Костя — это Станислав Волков. Он учёный, ну и бизнесмен по совместительству. Во время болезни я проработала на него три года, и в каком-то смысле он ещё и мой бывший начальник. А заодно и тот человек, благодаря которому сейчас живу.
Взгляд Кости меняется с сурового на растерянный, и он переводит его с меня на Стаса. Я не вдавалась в подробности того, как жила. Сообщила, что мне предложили участие в закрытом проекте в обмен на возможность излечения, и муж с дочкой не стали выпытывать подробностей. Нет, Нюше-то было очень любопытно, но мою подписку о неразглашении никто не отменял. Но никогда я не называла никаких имён и адресов, и потому такая встреча стала для Константина неожиданностью. Хотя о чём я? Кто бы мне самой сейчас объяснил, что здесь вообще происходит!
— Эм… — замялся муж, но всё же сделал шаг ближе к столу. — Думаю, в такой случае я должен поблагодарить вас за то, что спасли мою жену.
— Да всегда пожалуйста, — Стасик пожимает плечами и с тоской осматривает кухню. — А что, чаю в этом доме старым знакомым не предлагают?
Сердито сужаю глаза. Казалось бы, год прошёл, а ничего не изменилось. Нахальный, самоуверенный, совершенно беспардонный и бесячий тип!
— Допустим, предлагают, но только прошенным гостям, — хмыкаю, поджав губы. — С чего вдруг такой визит невежливости?
— А если я скажу тебе, что соскучился?
Волков ехидно улыбается. Брови Кости сходятся на переносице. Я поднимаю взгляд к полотку. Потом перевожу на окно. Настенные часы — час дня, у дочери сегодня ещё два урока. Вдох. Выдох. А потом за один шаг преодолеваю расстояние между мной и Стасом, хватая его за полы пиджака.
— Ты мне какого чёрта сейчас зубы заговариваешь? — шиплю, вплотную придвигая к себе бывшего шефа. — Я что, за год стала похожа на идиотку? Соскучился… Быстро отвечай, что тебе от меня нужно.
— Мать моя женщина, Мира… — Стас смотрит на меня, не отрываясь, и слегка сипит. — Я уже и забыл, какая ты порой бываешь жуткая. Тебя муж не боится?
Муж… Костя! В ужасе отскакиваю от шефа и очень осторожно смотрю на него. Константин меня такой, само собою, раньше не видел. Дома я — ласковая кошка. Нежное и слабое существо, а никак не гопник, которого иногда приходилось включать на работе, потому что Стас — он ведь такой. Первые два контракта я ещё старалась держать субординацию, а потом поняла, что если хочу сработаться с этим типом, надо запастить терпением и придерживаться определённого сценария. Пропускать мимо ушей бурчание шефа, но никогда не давать спуску в серьёзных делах и до последнего отстаивать своё мнение.
Костя, разумеется, удивлён. Стас, кажется, тоже. Во всяком случае, он посмеивается, мол, никогда раньше не видел, чтобы я краснела. А как тут не покраснеть, когда только что совершенно глупо сорвалась?
— Ладно, — выдыхаю, — будет тебе чай. А ты за это честно объясняешь, зачем пришёл.
Щёлкаю кнопкой на электрическом чайнике, насыпаю в заварник пару ложек сборного чая. Печенье уже на столе, просто пересыпаю в вазочку, а миску отставляю на подоконник. Тем более, вторая партия как раз подоспела, и теперь уже её очередь остывать под полотенцем, размягчаясь. Во вторую вазочку насыпаю магазинного печенья, а вот зефир так и остаётся на полке. Я же Стасика знаю, он как бездонная бочка, особенно на халяву. Слопает весь мой зефир, а мне, как чувствую, тот ещё вечером пригодится. Заедать стресс.
Мужчины оба сидят за столом молча, дожидаясь, пока я закончу приготовления. Костя переводит взгляд с меня на Стаса, и я уверена, что хочет много о чём спросить. Ладно, с этим мы разберёмся со временем.
Чай наконец-то заварен и разлит по кружкам. Но я к своей не притрагиваюсь, а демонстративно смотрю на Станислава.
— Итак? — уточняю, когда тот сделал уже несколько глотков и потянулся к третьему печенью.
— Короче, у нас ребрендинг, — нарочито воодушевлённо заявляет мой бывший шеф. — Теперь наше агентство называется не «Мы отомстим вместо тебя», а «Второй шанс». Кстати, даже свой сайт есть: вот, смотри.
На стол ложится визитка — просто чёрный прямоугольник, на котором указан электронный адрес на кириллице и имя «Стас». Лаконично, блин. Наверняка сам и придумывал дизайн, сэкономив, а скорее уж зажмотив на услугах специалиста. Костя словно по сигналу потянулся к своему смартфону.
— Теперь мы решаем не только проблемы с неверными мужьями, но и вообще что угодно. Можно прямо на сайте оставить заявку, и если ситуация нам подходит, то мы её исправим.
— Как-то я запутался, медик вы или психолог, — произносит Костя, не отрывая взгляд от экрана. — Кстати, кто вам делал сайт? Очень много ошибок…
Я мысленно закатываю глаза. Профдеформация, и ничего ты с этим не сделаешь — в своё время Константин сделал несколько сайтов, всерьёз увлёкшись программированием. Наверняка у Волкова там тихий ужас, раз муж не удержался от комментария.
— Сам делал, — буркнул Стас. — Не нравится — можешь переписать.
Я бросаю на Стасика тяжёлый взгляд и слегка стукаю носком по ноге. Не хватало мне ещё, чтобы он тут пререкался!
— В общем, Мир, недостаёт только операторов, и я сразу же вспомнил о тебе. Как там в поговорке? Старый друг лучше новых двух!
— Я — пас, — говорю тут же, не раздумывая. — У меня семья. Муж и дочь. Совсем не интересно пропадать куда-то на три месяца. К тому же, я уже давно не подхожу тебе по тому параметру, из-за которого ты меня в своё время и выбрал.
Моя душа не собирается покидать это тело. Нам друг с другом снова комфортно.
— Мирка, я ж сказать забыл! — Стасик хлопает себя по лбу и тянется к ещё одному печенью. Разумеется, домашнему. — Я подшаманил капсулы, так что теперь оператором может быть кто угодно, в том числе и здоровый человек. И никаких трёх месяцев для перемещения! Я нацелен на количество, так что неделю или две — наш будущий максимум.
— И снова не интересует.
Хватит. Набегалась уже. У меня здесь уютное гнёздышко, меня тут холят, лелеют и гладят по шёрстке. И любят, особенно ночами и пока дочь в школе.
— Я, конечно, извиняюсь, что вмешиваюсь в ваш личный разговор, — напоминает о себе Костик. — Но про какое сотрудничество идёт речь? Разве Мира не участвовала в проекте из-за своей болезни? Но теперь она здорова, в ней ничего не нужно исправлять.
Стас смотрит на Костю в упор и даже печенье откладывает. А после переводит взгляд уже на меня.
— Ты что, ничего ему не говорила?
— А как бы я могла? — пожимаю плечами. — Кто в здравом уме поверит в такое? К тому же, так-то я подписывала документ о неразглашении. Или ты забыл, какие там кабальные условия?
Кажется, у бывшего начальника дёрнулся глаз.
— А ведь я почти забыл, что ты у нас в доску правильная… — тянет он, и снова сцапывает выпечку. — Возможно поэтому я и хочу, чтобы мы снова работали вместе. Костя. Я ведь могу тебя так называть? — он оборачивается к моему мужу и дожидается кивка. — В течении трёх лет душа Миры переселялась в тела наших клиенток. Обычно это были женщины, которым изменил муж, и во время перемещений твоя жёнушка налаживала им быт и наказывала изменников рублём и физической силой. Собственно, оттого и название фирмы — «Мы отомстим вместо тебя».
— Ага…
Костик кивает, но взгляд такой… ошалелый слегка. Да я бы и сама не поверила, скажи мне кто об этом вот так.
— Милый, он не сумасшедший. Вернее, псих, конечно, — киваю уничижительный взгляд на Стаса и получаю презрительное «вот спасибо». — Но он действительно смог запустить процесс временного переселения души из одного тела в другое. Сроком до трёх месяцев я перемещалась, а в это время моё собственное тело лежало в капсуле в анабиозе. И только поэтому смогла протянуть так долго, а не «сгорела» за семь или восемь месяцев, как мне и обещали.