Стилбон

Вечером

Бар «Хмельной грифон» прятался в одном из дворов-лабиринтов Северной столицы и притягивал публику самобытную и таинственную — тех, чьи жизни сотканы из полутонов.

Хмурые осенние сумерки поглотили город. Трое прохожих в чёрных пальто, полы которых разлетались при каждом шаге, свернули с шумного проспекта в арку и пересекли внутренний дворик с обшарпанными скамеечками под деревьями. Они шли на тёплый свет продолговатых фонарей, что свисали из кованых клювов грифонов, придерживающих козырёк над входом. Мельком взглянув на окна домов, прохожие скрылись за железной дверью бара.

Внутри пахло гвоздикой и корицей и теплились свечи в кованых бра. Стены цвета южной ночи, дубовая мебель и бордовая драпировка диванов, казалось, вбирали свет пламени. По низким кирпичным сводам и в углах ползали дрожащие тени, и тихая, заунывная музыка вторила их движению.

Вытянутый зал делился на два равных крыла, а посередине, прямо напротив входа, пульсировала барная стойка. По тёмному дереву скользили красные всполохи. Позади, как обманка, уходили вглубь стены три стрельчатых окна-ниши с полками, освещённые изнутри багряным светом нарисованного заката. Встроенные зеркала множили ряды бутылок и заодно фигуры входивших. Дюжий молчаливый бармен кивком приветствовал гостей.

Официант Вениамин, высокий и угловатый юноша в серебристом поясном фартуке, принял пальто, чуть влажные от осенней мороси. Неспешно повесил их в гардеробном закутке. Гостей было трое: две девушки, затянутые в чёрные корсеты и длинные, узкие юбки, и молодой человек в чёрном сюртуке, с надменным выражением следивший за их прихорашиванием у зеркала.

Веня проводил гостей к столику в углу зала. Вытащил из кармана фартука зажигалку, стилизованную под дуэльный пистолет, и зажёг ещё несколько свечей. Мрак, прятавшийся в складках бархатной драпировки, шевельнулся и уполз, уступая место слабому, уютному свету. К середине вечера, когда становилось душно от разговоров и выпитого, воск ускользал из переполненных плошек и тёк по стенам, замирая в причудливых наростах.

Перечислив блюда, Веня записал пожелания гостей. Молодого человека он знал. Тот называл себя некромантом и представлялся Вороном. Появлялся регулярно в компании одной-двух ведьм и обязательно заказывал что-нибудь сверх меню. Из постоянного у бара подавалась солянка и уха, на гарнир жареная картошка и рис с овощами, из горячего — мясо по-строгановски да котлета по-киевски. Под алкогольные напитки солонина, строганина, атлантическая сельдь и грузди в сметане. Но некромант как-то услышал, что для особых гостей повар готовит отдельно. Посчитал себя именно таким гостем и с тех пор капризничал и позёрствовал перед барышнями.

— Ну и хотелось бы побыстрее, чем обычно, — завершил заказ Ворон, отмахиваясь рукой от Вени как от назойливой мухи. — Я с кладбища, продрог. Сложный вызов, — обратился он уже к спутницам, таинственно понизив голос.

Веня услужливо кивнул, словно не заметил жеста, но губы его невольно изогнулись. Каждый третий здесь был «с кладбища», «с ритуала» или «после работы с тонкими материями». Поначалу Веня с упоением ловил подобные фразы, но со временем заметил, что за словами и внешней атрибутикой как будто бы ничего и нет.

Он поспешил скрыться за барной стойкой.

— Заказал «нетленку». Плесни водочки, за мой счёт.

Здоровенный Виктор, скорее похожий на вышибалу, чем на бармена, одобрительно кивнул, подняв большой палец. Из-под рукавов его чёрной футболки вырывались огненные татуировки. Рядом с ним тщедушный Веня тушевался и казался более бледным и бесплотным.

Коктейль «Погребальная тень», который среди персонала именовался не иначе как «нетленка», состоял из вина и гранатового сока. Терпкий, играющий в стакане кровавыми бликами, он особенно нравился тем, кто любил поговорить о кладбищах. Веня рассчитывал, что тонины заглушат дополнительный алкоголь, и некромант опьянеет быстрее. Захмелев, тот начинал вести себя по-свински.

Передав заказ на кухню, Веня зашёл в подсобку, позвонить. Вежливый голос сообщил, что Денис недоступен. Он пропадал с самого утра. Веня потёр шею, которая начала тянуть, и набрал снова. Денис, второй официант, его напарник и единственный Венин друг, должен был выйти на смену ещё час назад.

Между тем пришёл дядя Лёня. Он заходил в бар каждый четверг, в одно и то же время. Заказывал борщ и вареники, которые неизменно появлялись к его приходу, хотя никогда не озвучивались в меню для других посетителей. Пока Веня занимался курткой, дядя Лёня перед зеркалом расчёсывал аккуратную бородку и приглаживал усы. На вид ему было лет шестьдесят. Впрочем, возможно, возраста добавляли поношенный пиджак с отвислыми карманами и волосы, поседевшие местами до белизны.

Вот и теперь он привычно направился к столу, над которым висела картина ангела с мечом и кадилом. Веня поспешил доложить на кухню, а Виктор уже налил стопочку к борщу.

Вслед за ним явилась, бряцая браслетами, ворожея. За ней — угрюмый сутулый чернокнижник. И светлый маг с длинной бородой и посохом, неудачно замаскированным под клюку.

Посетители пока что раскланивались и рассаживались порознь. Но Веня знал, что не пройдёт и часа, как столы сдвинутся, и бар наполнится стуками колец о стаканы и шумными разговорами. Кто-то достанет карты, кто-то начнёт спорить о правильном снятии порчи и венцов, а дядя Лёня будет сидеть в стороне и усмехаться в усы.

Всё время, пока Веня встречал гостей, принимал заказы и разносил напитки, он поглядывал на вход. Улучив момент, снова шмыгнул в подсобку с телефоном. Но абонент по-прежнему был недоступен. Веня выглянул в зал, но его присутствия пока что не требовалось.

Маги, ведьмы, колдуны. Для Вени они были просто чудаками, создавшими в баре клуб по интересам. И всё же именно здесь он оказался не случайно.

Веня рано определил, что молиться напрасно, суеверничать глупо, а винить высшие силы в злоключениях судьбы безответственно. Но недавно скорлупка его скептицизма дала трещину.

Сидя у постели умирающей бабушки, он увидел приведение. Бабушка в последние дни часто впадала в забытьё, затем приходила в себя и лепетала что-то путаное. Веня практически не отлучался, боясь пропустить важные слова. Ему казалось, что бабушка придёт в чувство и непременно поделится тайной, связанной с кончиной матери или с личностью его отца.

От усталости он задремал на стуле, зажатом между кроватью и столом. Еле слышно шли советские прямоугольные часы на полке книжного шкафа. Золотые стрелки поблёскивали в свете настольной лампы и приближались к двенадцати.

Веня очнулся с чувством тошноты. Он понял, что бабушка умерла, а, взглянув в лицо, увидел то самое выражение глаз, которое потом ещё долго будет преследовать его во снах.

Что-то колыхнулось на фоне окна и отделилось от тюля, выплыв на середину комнаты.

Веня ссутулился и протёр глаза, перед которыми плясали чёрные мошки. Но призрак не исчез, наоборот, приобрёл родные черты. Так знакомо погрозил Вене пальцем и посмотрел ласково. Потом обернулся к окну и поплыл в сторону улицы. Ком подкатил к Вениному горлу и помешал крикнуть вслед: «Не уходи». Изо рта вырвался только невнятный хрип. Призрак завис перед стеклом и растворился.

Открытка с Банковским мостом, бережно хранимая бабушкой, вдруг качнулась и упала с полки. Рамка стукнулась углом об пол, и в тишине негромкий звук прозвучал выстрелом. Веня вытер передом футболки заплаканное лицо. Поднял открытку и, поразмыслив, поставил на место.

Завибрировал и тренькнул телефон, вырывая Веню из воспоминания. Он принёс весть, что абонент снова в сети. И тут же последовал звонок.

— Был в метро, — раздался в трубке весёлый голос. — Я скоро.

Денис неровно дышал, словно запыхался.

— Будем с тобой сегодня задачку решать, — добавил он и отключился.

Веня убрал телефон и в задумчивости поковырял заусеницу. Денис постоянно что-то искал: старые книги, странные адреса, забытые имена. В прошлый раз притащил с Апрашки истлевшую тетрадь и неделю изучал её, бормоча под нос и пытаясь разобрать написанное. Веня энтузиазма товарища не разделял.

По залу плавали глухие голоса, доносились обрывки фраз, невнятный смех. Были готовы к подаче мясо и солянка. Веня с подносом проскользнул к столикам. Ворожея, шурша юбками, пересела ближе к чернокнижнику. Тот, сутулясь, показывал ей что-то в своём блокноте. Некромант оживился, допил третью «нетленку» и теперь пытался поймать руку ведьмочки, сидящей справа. Та ловко уворачивалась, но делала вид, что увлечена.

Подошло время борща. Веня составил на поднос тарелку, плошку с чесночком и ломтями хлеба, не забыл захватить стопарик и понёс дяде Лёне. Он как раз закончил подавать, когда в бар зашёл Денис, принеся на ботинках несколько пожухлых листьев. Остановившись у стены, Денис опёрся на неё, потянул ворот водолазки и вытер пот со лба. Движения его были заторможенными. Увидев Веню, он, пошатываясь, сделал несколько шагов в его сторону.

Веня почувствовал, как заледенели пальцы, и по ногам прошёлся холодок. Он с усилием сглотнул, смотря, как слишком медленно Денис перехватывает с плеча в руку зелёный толстый тубус на лямке и вскидывает его, как трофей.

— Пророк, — сказал Денис. В гуле зала его голос прозвучал неожиданно громко. — Я нашёл его.

Внезапно он с перекошенным лицом схватился за грудь. Покачнулся, ноги его подломились, и Денис рухнул, раскинув руки. Тубус отлетел в сторону, покатился и застыл, ударившись о барную стойку.

Голоса смолкли, посетители в испуге замерли. В давящей тишине на кухне со звоном что-то разбилось. Веня, не отрывавший взгляда от тела друга, вздрогнул как от невидимой пощёчины.

Зал опустел.

Ещё недавно у двери и барной стойки толкались люди, стараясь не наступать на место, где лежало тело Дениса. Рассказывали на разный манер одно и то же. Но как-то бестолково. Зашёл, упал, умер. Три слова, которые от многократного повторения превратились в бессмысленный набор звуков.

— Думаю, это должно остаться у тебя, — сказал перед уходом дядя Лёня. Его голос, всегда размеренный и слегка насмешливый, сейчас звучал глухо. Он положил на стол перед Веней блестящую монету и ещё тёплый телефон Дениса. Задержался на мгновение и посмотрел, как бы спрашивая: «И что ты будешь с этим делать?». В этом взгляде было ещё и безмолвное понимание. Но вслух дядя Лёня ничего к сказанному не добавил, ушёл вместе со всеми.

Нужно было подняться в коммунальную квартиру несколькими этажами выше и броситься на кровать, накрыться подушкой и забыться, надеясь, что всё произошедшее — попросту кошмар. И что хмурое утро принесёт облегчение. Но он не мог.

В тот момент, когда Денис упал, в голове у Вени стало пусто. Рассудок ещё не верил, но шепнуло подсознание. Он видел, как Виктор широкими шагами обошёл барную стойку и рывком перевернул Дениса на спину. Как приложил пальцы к шее и помотал головой подбежавшему дяде Лене. Но и без этого, взглянув в лицо друга, Веня явственно понял, что уже видел такие глаза. Безжизненные.

Виктор положил на грудь Дениса ладонь, ударил по ней другой рукой. Снова проверил пульс и начал ритмично и часто надавливать на грудную клетку скрещёнными ладонями, наваливаясь всем телом.

— Да, остановка сердца. — До Вени звуки долетали как через наушники, хотя дядя Лёня явно кричал в трубку. — С проспекта заезд в арку. Я встречу.

Люди в синих куртках зашли без суеты, склонились над телом, но почти сразу выпрямились. Кто-то щёлкнул выключателем, и в холодно-белом электрическом свете испарилась тайна, поблёк бордовый бархат и превратился в убогую картинку нарисованный закат. В этой новой, плоской реальности врачи казались пришельцами.

Веня так и остался у того стола, за которым сидел дядя Лёня. Опустился на стул и наблюдал. Внутри возникло знакомое чувство нереальности происходящего. Веня впервые испытал его совсем недавно, но уже успел забыть ощущения от брани упования и безнадёжности. Когда изнутри рвётся крик, но ты молчишь, потому что кричать бесполезно.

Виктор сидел, опершись спиной на барную стойку и закрыв глаза. Веня видел, как он старается усмирить дрожащие руки и на все вопросы лишь мотает головой, сильнее сдавливая челюсти.

Зажавшись на угловом диване, причитали ведьмы и ворожея. По залу носился их беспокойный шепоток: «он труп, труп». Чернокнижник и светлый маг пытались подойти ближе к Денису, но их попросили не мешать. Они остались стоять, скрестив руки и склонив головы набок, обсуждали произошедшее, кивая словам друг друга. Некромант поначалу тоже подался вперёд и даже усмехнулся, но быстро возвратился на диван и завалился на ворожею. Та закричала, и один из врачей отвлёкся на потерявшего сознание некроманта. Денису помощь уже не требовалась.

Монета свободно скользила между пальцами. Веня так и не научился крутить её столь же ловко, как Денис. Тот постоянно упражнялся. Монета была его талисманом. Его девизом. Веня не знал, откуда она взялась, но Денис с ней не расставался. Говорил, что это напоминание: он в пути и всё получится. Порой вынимал наудачу и смотрел, той или иной стороной она повернётся на этот раз — гексаграммой или шутовским колпаком.

Оказавшись в Петербурге, Веня таскался по городу с рюкзаком за спиной, в котором лежали последние деньги и потрёпанный том Папюса, зачем-то купленный в букинистической лавке. Открыв случайную страницу, он выхватил «Воля есть сила…». Что же, его воля была на исходе.

Телефон давно сел, впрочем, он был стар и, в общем-то, бесполезен. Звонить стало некому, а навигатор на нём бы попросту завис. Веня бродил по линиям улиц, грелся на граните набережных и порой, казалось, исчезал в бескрайности серо-жёлтых проходных дворов. Тяжесть в груди не угасала, но страх отступал, его теснили голод и усталость. Умывшись в туалете дешёвой забегаловки, Веня поймал себя на мысли, что нужно как-то возвращаться домой. Но потом вспомнил, что его встретит пустая квартира и свежая могила, и вышел на солнечную душную улицу, чтобы опять бродить, заглушая душевную боль телесной.

Поспать нормально в белые ночи не удавалось. Белоснежные парковые скамейки были слишком приметны. Во дворах бдительные граждане норовили вызвать полицию. Хватало на хостел, но тогда бы пришлось голодать. Пока что Веня выбирал быть хоть отчасти сытым и провёл две ночи в тревожном забытьи на вокзалах.

К концу третьего дня Веня созрел на преступление, лишь бы нормально поесть и выспаться. Засматривался на дамские сумочки, но не верил, что в случае везения убежит далеко. Отворачивался от витрин и силился не дышать, проходя мимо очередной кондитерской. Близилась ночь, и пора было подыскивать удобное место для ночлега. Веня подумывал уйти на набережную, спуститься ближе к воде и подремать. Но вышел на какой-то проспект и теперь брёл по нему, еле переставляя ноги.

Его обгоняли весёлые туристы и хмурые местные, спешащие домой. Веня не обращал внимания на людей. Подняв голову, рассматривал чёрные фонарные столбы и лепнину на фасадах домов. И вдруг среди мешанины вывесок и дорожных знаков он увидел кованый герб. Тот без видимой причины слегка раскачивался и нарочито поскрипывал. На гербе был изображён грифон. Передней птичьей лапой он держал кружку, а задними львиными лапами сидел на стрелке, указывающей во двор. Внимательный орлиный взгляд оценивающе рассматривал прохожих. Вене показалось, что на него грифон взглянул благосклонно.

Уже ничему не удивляясь, Веня пошёл по стрелке. Свернул в тёмную арку подворотни, прошёл сквозь двор и увидел дверь, обрамленную кованой аркой с козырьком. Он зашёл и, спустившись по ступеням, с облегчением погрузился в полутьму. Заказал у бармена с огненным черепом на футболке крепкого сладкого чаю и прошёл в правую сторону зала, подальше от людей. Там выбрал неосвещённый угол, подальше от мужичка в потёртом пиджаке.

Диванная подушка так и притягивала гудевшую голову. Веня из последних сил боролся с дремотой. К нему подошёл официант с большой кружкой чая, корзинкой с хлебом и тарелкой супа. От запахов у Вени закружилась голова.

— Не заказывал, — буркнул он, силясь не вдыхать.

— За счёт заведения, — отозвался официант, достал зажигалку и запалил у Вени над головой свечу.

Свет выявил аккуратные черты лица и короткую пшеничную стрижку. Официант был молод, высок, подтянут и спину держал прямо. На его фоне Веник в воняющей футболке и с сальными волосами казался бродягой. Но во взгляде официанта не было ни брезгливости, ни жалости — лишь заинтересованность.

— Я Денис, — представился он — Поешь пока.

И ушёл. Вернулся, когда Веня на домашний манер хлебом вычищал края тарелки, совершенно не беспокоясь о том, что о нём подумают другие. Тем, кто сидел далеко, он был попросту неинтересен. А вот мужичок поглаживал бородку и смотрел взглядом прямым и, как казалось Вене, оценивающим. Совсем иным был лик ангела на картине, что висела над ним в подрагивающем свете. Огромные, широко распахнутые глаза его смотрели пронзительно.

— Это все твои вещи? — кивнул Денис на рюкзак. — Я ищу напарника. Работа официантом тебе как?

— Плохой работы не бывает, — ответил Веня, не до конца осознавая, что ему говорят. От сытного ужина он осоловел, и глаза стали слипаться ещё больше.

— Да-а, друг, совсем ты плох. Пошли со мной. Поспишь, завтра поговорим.

Веня не стал противиться. Терять ему было особо нечего. Денис привёл его в комнату и показал на кровать. Веня, не раздеваясь, упал на матрас. Почувствовал прохладную, чистую ткань подушки, а не гранит парапета или металл вокзальной скамейки. Глаза закрылись прежде, чем он успел осмотреться. Вокруг не пахло улицей и безнадёжностью. И этого оказалось достаточно, чтобы тело, наконец, расслабилось, и Веник крепко уснул.

Монета выскользнула из пальцев, звонко ударившись о столешницу. Веня очнулся в опустевшем, ярко освещённом зале. Мысли возвратились к вечеру, он опять почти явственно увидел, как Денис входит в бар, как взмахивает рукой. Кажется, в ней что-то было. Точно. Тубус.

Веня оглядел зал. Потом встал и заглянул под ближайшие к барной стойке столы. В задумчивости остановился около гардеробного закутка. Укатиться в коридор тубус не мог. Арка, ведущая к подсобным помещениям, находилась слева от барной стойки, а Денис пошёл направо. Веня сделал несколько шагов и заметил, что ноги норовят обогнуть то самое место. Рассердившись на себя за внезапно вылезшую суеверность, он придумал тщательно вымыть полы, выдраить до скрипа, чтобы стереть память и себе и плитке. Веня уже направился в коридор, но зацепился взглядом за камеру наблюдения, висевшую на колонне около арки. Вторая камера висела на другой колонне, с противоположной стороны барной стойки. Ещё одна контролировала вход на улице. Из-за потрясений у Вени совсем вылетело из головы, что всё происходящее в зале круглосуточно пишется.

Веня зашёл за барную стойку, присел на стул и разбудил компьютер. Раньше ему не приходилось просматривать записи, и он слегка поплутал, пока не понял систему, по которой создавались папки и файлы. Разобравшись, зашёл в нужную папку и стал искать файл за текущий день с часом, когда Денис пришёл в бар. Разъедающее любопытство боролось в нём с каким-то инстинктивным нежеланием. Веня закрыл глаза, вспоминая, как у друга подкосились ноги. Но в груди ничего не ухнуло, дыхание не спёрло. Веня даже вздохнул, ощутив внутри пустоту и сухость, и запустил видео.

Запись дошла до того, как Денис вскидывает руку с тубусом, и оборвалась на самом взмахе. Изображение исчезло. Момент падения не записался совсем. Веня запустил следующий файл. На нём уже суетились врачи. С обеих камер пропал целый фрагмент: со взмаха руки и до приезда скорой. Но кто и главное, зачем выключил камеры прямо перед смертью? Для этого нужно было добраться либо до компьютера, либо до роутера. Но к ним весь вечер никто из посетителей не приближался. Виктор стоял в противоположном краю стойки. Веня отчётливо это помнил: как раз за несколько минут до того он подходил к нему, чтобы забрать стопочку для дяди Лёни.

Он промотал несколько записей в поисках похожего сбоя, стараясь не всматриваться в прошлое, которое теперь выглядело таким безмятежным. На одной из записей некромант Ворон резко вскинул руку и потряс ею, показывая на Дениса. Веня запустил запись в нормальном режиме. О Вороне ходили самые разные, подчас противоречивые слухи. О чёрных ритуалах и мошенничестве, о продаже проклятых амулетов и участии и предвыборных кампаниях.

На записи было видно, как Денис встаёт у столиков, спиной к камере и привычно жестикулирует. А потом поворачивается к Ворону и сразу делает шаг назад, слегка приподнимает руки, выставив ладони вперёд. Крутит головой, явно осматриваясь. Ворон вначале машет на него. Потом встаёт из-за стола и выходит навстречу. Подбородок его задран, грудь выпячена. Спустя несколько секунд Денис опускает руки и тоже делает шаг навстречу, и явно что-то отвечает, слегка закидывая голову назад при каждом предложении.

Веня покрутил ползунки в настройках видео и с сожалением убедился, что камеры не писали звук. Он был готов поклясться, что Ворон в тот момент говорил какую-то гадость. Запись была сделана неделю назад, когда Веня уже ушёл со смены. Он помнил, что Ворон заказывал много алкоголя, и, видимо, к концу вечера совсем опьянел.

Вообще, был странный он, Ворон. Одевался с претензией на викторианский траур: чёрный сюртук, жилет, рубашка с наглухо застёгнутым воротом. Никогда не носил галстук, а лацканы украшал крошечными чёрными шпильками с нанизанными бусинами-глазками или серебряными эмалевыми черепками. Он неизменно демонстрировал свои безделушки. Вытаскивал и клал на стол птичью лапку, искусно оправленную в серебряную фурнитуру или браслет из позвонков мелких животных, надетых на кожаный шнурок.

Почему Денис не рассказал о конфликте? Впрочем, он мог не придать значения словам нетрезвого Ворона. Из всех посетителей Денис находил его главным показушником, а на все слухи хмыкал, что Ворон их сам и распускает.

Всю неделю Ворон не показывался, но пришёл именно сегодня. Веня ещё раз пересмотрел запись, сделанную перед смертью. Только в этот раз он вглядывался в фигуру Ворона. Тот сидел спиной, и при появлении Дениса, повернулся всем корпусом и оставался так до самого конца. Возможно, наблюдал. Если хотел привлечь внимание — напрасно. Денис, когда зашёл, не оглядывался. Так вышло, что Веня случайно оказался сразу у него перед глазами.

Забрав в кладовке ведро со шваброй, Веня вымыл пол в зале. Перевернул все стулья, залез под каждый диван. Тубус испарился. Сменив воду, Веня прошёлся тряпкой ещё раз по всему полу. И наконец, опустошённый, поставил ведро на место.

В баре пахло хлоркой и сырой тряпкой. Ни гвоздики, ни корицы, ни воска. Тело ныло от усталости. Веня оставил телефон Дениса около компьютера. Погасил свет в зале и вышел в промозглую октябрьскую ночь.

9 февраля

«Дача прекрасна.

Показал пару фокусов. Стащил часы и смешную коробочку с кнопками (как в старых боевиках).

Больше поразила память. По-моему, взяли за это.»

Утром

Следующим утром Веня проснулся поздно и с тяжёлой головой. Комната освещалась равномерно тускло, будто кто-то поставил на окно молочную линзу. Веня приподнялся на локтях, поморгал, прогоняя сон, посмотрел на пустую кровать у противоположной стены и решил собираться на работу. Оставаться здесь было невыносимо.

Серое небо лежало на крышах, и влажный холодный воздух пробирал до костей. На асфальте, то тут, то там горели пятна приклеившихся листьев — золотых, карамельных, багряных, теперь раскисших и слипшихся. Они пристали к подошве, когда Веня, ёжась, неловко перебежал двор и увидел на двери приклеенную на один кусок скотча бумажку. Неровными большими буквами сообщалось, что бар закрыт по техническим причинам.

Зал был сумрачен, дневной свет плохо проникал сквозь низкие полуподвальные окна. Всё ещё едва уловимо пахло хлоркой и настойчивее кофе. Из проёма кухни в тёмный коридор ложилась полоса света.

Как и в то самое первое утро, когда Веня очнулся после долгого сна. Денис, сидя на кровати, нетерпеливо шуршал страницами книги, и как только Веня открыл глаза, сразу же потащил его знакомиться с коллективом. Потом уже стало понятно, что Денис желал непременно и показать Вене этот каждодневный ритуал, и поучаствовать в нём.

Ворвавшись в бар с криком «Сыру мне!», Денис взял Веню за плечо и, подталкивая перед собой, привёл на кухню, поразительно сверкающую белизной и хромом. Бармен, сидевший за маленьким столиком у входа, в холодном свете стен показался крупнее, чем за барной стойкой, зато стало видно, что ему уже за сорок. Тем не менее ёжик волос и явно ломаный нос делали из него скорее рыцаря дорог, чем бармена. Шею закрывала красная бандана в мелкую белую черепушку, кокетливо завязанная бантиком. Повар был старше и намного ниже бармена. В белоснежном фартуке он походил на снеговика. Видимо, привычный к просьбам Дениса, он стоял за рабочей поверхностью и делал бутерброды, мурлыкая под крупный нос романтичную мелодию. Оторвавшись от нарезки сыра, посмотрел на Веню оценивающим взглядом, покачал головой, поцокал. Закончив с бутербродами, достал тарелку поглубже и начал черпать из кастрюльки на плите молочную кашу.