Дремучее сердце

Очередные сумерки спускались на деревню. В лесу гулко ухал филин. И шла в закат ещё одна, какая по счёту, женская фигура. В бесформенной бесцветной шали, спотыкаясь о ветки, цепляясь за кусты, в далёкую избу. За цветом. За счастьем. За надеждой. Альбина тоже хотела счастья.

– Жди здесь. От тебя всё равно не отделаешься.

Направившись к сараю, с остервенением пнул некстати попавшееся по пути металлическое ведро. Семена подсолнечника, на мгновение веером повиснув в воздухе, безнадёжно рассыпались по тонкой корке снега. Альбина, словно очнувшись, вздрогнула. С веток сосен, почти в самом поднебесье, хлопая крыльями, взлетели чёрные вороны.

– Ну, идёшь? С тобой подальше надо бы, до оврага.

Через его правое плечо был перекинут наполненный чем-то холщовый мешок. Она пошла следом, спотыкаясь о сучья, проваливаясь в прикрытые прошлогодней травой ямки. Тропы поворачивали в самых неожиданных местах. Так же, как и события последних недель.

Глава первая

Казалось, только вчера, а ведь прошло уже несколько недель, она ехала в поезде за новой жизнью, которая должна была наступить утром. Прямо на станции «Хелюля». По крайней мере – так было записано в планах. Еще с вечера признаки городской атмосферы сходили на нет вместе с этажностью домов. Фонарей вдоль рельс и дорог становилось все меньше. Асфальт встречался реже, а коровы и лошади, пасущиеся неподалеку от железной дороги – чаще. Альбина всё ждала той минуты, когда сердце защемит от грусти по дочке, оставшейся с бабушкой – пусть даже ненадолго. Или сделает кульбит и наоборот, встрепенется, в ожидании грядущих перемен. Или вообще, сделает вид, что его больше не существует, ведь бывший муж, раздавив, выбросил его вместе с её любимым кольцом с сапфиром с шестого этажа.

Но нет. Внутри было до противного спокойно. А так хотелось почувствовать момент перехода – ну, вот и он, новая я, новая жизнь. Ведь даже подготовилась к ней. По мере сил. Хотя, было-то их не много. В красно-белом клетчатом чемодане под сиденьем, помимо обычных вещей, лежала новая пара бежевых чулок с подвязками и новое платье в горошек. Правда, на самом дне чемодана были еще и новые толстые колготки в рубчик – зима только начинала уходить. В ушах висели серьги – рыбьи скелетики, вылепленные из глины и подаренные дочкой накануне отъезда. На руках – красный глянцевый лак – так и манифестировал – его хозяйка – императрица. Правда, вот настроению совсем не соответствовал. Внутри всё было грандиозно, но обрушивалось при малейшей неверной мысли в пепелище.

Новой школьной учительнице литературы выделили, на особых привилегиях, отдельный дом. Без излишеств, но со всем необходимым. Сельский староста даже выполнил её единственную просьбу – на коричневом лакированном, чуть облупленном столе – стояла пишущая машинка «Москва». Альбина, опустив чемодан на домотканый палас с голубыми, зелеными и красными полосками – сразу направилась к ней.

– Ну здравствуй. – Провела рукой по чуть припылённым клавишам. – Пожалуйста будь на моей стороне. Для меня это очень важно. Будешь?

Буквы на клавиатуре промолчали.

Молчали они и внутри Альбины. Уже второй месяц. Ушли одним днём. Редактор журнала тоже попросил освободить место. Не будут же они каждый месяц публиковать пустую колонку на месте новой сказки с пометкой «автор грустит», ну или «у автора депрессия». А она так надеялась, что вскоре начнёт публиковать свои книги со сказками и сможет оставить работу учительницей в прошлом. Но всё пошло по-другому.

Довольно скоро стало понятно, что вместо вернувшегося вдохновения на фоне чистого воздуха, смены суетливой городской обстановки на деревенскую спокойную, как и хотела, да ещё и с парным молоком, которое покупала у доярки через три двора – пришла скука смертная. Первую неделю после проведённых уроков садилась за машинку и пыталась писать. Но куда там. То клонило в сон, то начинало тошнить, то вместо сказок буквы начинали выстукивать кровавый триллер про бывшего мужа, со словами бранными, которых Альбина, казалось, и не знала. Это всё клавиши. Сами. Но такое – не опубликуешь, никакая цензура не пропустит.

А ещё – будь она неладна – каждый день, когда Альбина возвращалась с уроков домой, справа за домом начинала звучать мелодия. Непонятно откуда – сплошные кусты под резким уклоном вниз, не продерешься, не посмотришь, и тропы нет. А «Девушка из Мадрида» – есть. В начале было интересно послушать. Но мелодия крутилась без продыху, гулко, с треском, как будто это заведённая пластинка. Заканчивалась, и опять, с начала, опять, опять. Через час музыка исчезала. На третий день Альбина уже с опаской ждала вечернего часа и подумывала, а где же взять беруши.

Через неделю скуки стало понятно, что в деревне есть какая-то тайна. Бабы то и дело собирались кучками, и, предварительно очень осторожно и дотошно осмотревшись – нет ли кого рядом, начинали горячие обсуждения. Альбина видела их как-то утром, когда Яков, не торопясь, гнал коров на далёкий луг. Видела в обед, когда на улицах и дворах, казалось, вымерло всё живое, и лишь звон неведомо откуда взявшихся призрачных и неуместных колоколов доносился из-за реки. Но чаще всего издалека – заставала их вечером, когда, задержавшись после уроков, уже не торопясь, возвращалась в свою унылую серую избу. В тот раз Альбина увидела женское собрание ближе, чем обычно. Судя по редким вскрикам и общей тихой взбалмошности – там шёл спор. Торопиться домой было бессмысленно – ещё один скучный вечер, и выпитая чашка молока со школьной ватрушкой. Успеется.

Альбина, пока её не заметили, резко сбилась с дороги в сторону заборов слева, к сливам, абрикосам и яблоням, которые росли, дожидаясь своего звёздного летнего часа. Оставшийся местами снег хлюпал под ботинками, предательски заползая сквозь новые щели, но любопытства было уже не унять. Кусты кизильника и барбариса, словно заговорщики, появились внезапно, прям-таки приглашая к продолжению слежки, даже если и передумала.

– Дарья, ты была во вторник. Ты какого лешего опять завтра намылилась? Нет уж, порядок должен быть.

– Ну да, порядок, вон, Марья шаталась в лес и в среду, и в четверг, и что? Кто ей указ? Правда, в четверг он её назад направил.

Бабы дружно заржали. Все три, кроме Марьи.

– А что эт ты, в четверг-то пошла? Ненасытная ты наша. – Дарья в приступе смеха толкнула в бок так, что та пошатнулась.

– Так Евдокия заболела. А у меня Пётр-то в город на неделю уехал. Так что ж, добру пропадать. – Марья сама себя грубо потрепала по необъятной груди, лежащей на широком вышитом поясе.

– Порядок есть порядок. – Доярка Евдокия, та самая, у которой брала молоко, поджала губы, и взяв лист и тупой карандаш, стала что-то в нём проверять.

– Бабы, тихо. Раскудахтались. Все свои дни знаем да? Меняемся раз в две недели. Вторник среда четверг.

– А может попросим его, и еще день какой? – Дарья, краснея, теребила весь разговор концы белого пухового платка, наброшенного на плечи.

– Не будем. – Доярка как отрезала. – Сколько собака не хватает, а сыта не бывает. Радуйтесь тому что и так принимает великодушно. Волшебство дарит. – Повисла пауза. Евдокия вздохнула, отведя глаза в сторону. – Да и… что уж греха таить. Спросила я его как-то об этом. Так он лицом почернел, осунулся вмиг, и, сглотнув тяжело, говорит мне: «Занят я. В другие дни». Да так сказал, что не стала дальше расспрашивать. Ну, расходимся бабоньки, всё.

Марья затянула песню, остальные подхватили. Одёргивая платки да поправляя растрепавшиеся волосы, шли бабы по центральной деревенской улице. Внешне озабоченные покосившимися заборами да большой лужей, заполонившей дорогу от края до края. Да только глаза и губы их туманились тихими, никому не ведомыми улыбками, которые бывают только у девиц, сердце которых похитил неисправимый хулиган, днём имеющий вид независимый да гордый, а ночью пробирающий в окошко, да крепко схватывающий невинную лань за крепкий деревенский зад.

Альбина, оставшись одна, ощутила настолько острое любопытство, как будто её тихонько в библиотеке, словно заговорщик, подозвал за полки пожилой писатель, с седой бородой и в очках, строгом костюме и с тростью. Молча открыл толстую книгу в старом бордовом с золотом переплёте, прямо на середине, в самом интересном месте и кивнул – читай. Она, наклонив голову, стала не торопясь следить за буквами, но герои, схватив её за голову и за руки, втянули в сюжет по самые башмачки. И закрутило, завертело. Но на самом интересном месте вдруг строгая библиотекарша в скучном платье постучала по плечу и захлопнула книгу.

– Очень неприлично так бесцеремонно заглядывать в чужие книги. Того и гляди – получите по носу.

Но, теперь Альбину было не унять. Даже крики петухов на рассвете, и до него – не раздражали, как обычно. Кто-то интересный живёт в лесу неподалеку, и вызывает у женщин желание ходить туда вновь и вновь. Да еще почти до сражения дело доходит, чтоб место другая, чуть что, не заняла. Все грустные мысли о не состоявшейся личной жизни и поломанной судьбе были отложены на потом. Тайна захватила и будоражила.

В деревне, кроме как по работе в школе – она общалась только с той самой дояркой, да с трактористом, Иван Федоровичем. Подвёз он её как-то до соседнего села, в магазин да обратно, по дороге разговорились. Мужик оказался простой, добрый. Альбину как-то сразу пустил в душу. Жаловался на жену, ругался на сельского старосту, и рассказывал бесчисленное количество историй из своей когда-то насыщенной жизни.

Вечером пошла вдоль центральной дороги. Иван Федорович, как обычно, остановил трактор в кустах, под большой березой. Домой не спешил – там опять будут пилить да требовать. А здесь – бутерброд в газете, самогон за сиденьем, да сверчки в траве – благодать.

– Альбина, вечер добрый. Прогуливаешься чай?

– И это тоже. Здравствуйте.

Выслушала жалобы на день сегодняшний, вперемешку с ругательствами, и тремя витиеватыми историями из прошлого, и на ощупь стала выведывать.

– На днях немного заблудилась в лесу. – Иван Федорович поперхнулся, отхлёбывая из фляги глоток счастья. – Ну, немного, говорю ж. Да так напугалась – смотрю, вдалеке фигура мужская в чащу уходит. Косматый такой, большой, то ли зверь, то ли человек. Я его окликнула – мол – помогите, подскажите, где дорога, а он оглянулся так страшно, лица не разглядела, и быстро в чаще скрылся. Мне теперь и по ночам не спится. Все мерещится он – то ли человек, то ли зверь.

– Может, привиделось. – Иван Федорович наконец отхлебнул и блаженно улыбался.

– Да нет, по правде кто-то в лес уходил.

– Ну, – собеседник понял, что от него не отстанут, – жил у нас в лесу раньше лесник. Сейчас не знаю, где он. Полгода здесь в лесу жил, ближе к большому оврагу, а на полгода уезжал куда-то. И так лет пять точно. Больше ни о ком в лесу не знаю.

– А сейчас он где?

– Э, ты никак его в женихи приметила?

– Да нет, просто. А то по ночам спать страшно теперь.

– Не бойся, он из леса не выходит, насколько мне известно.

Глава вторая

До пятницы было ещё три дня. По вечерам и ночам всё так же упорно садилась за пишущую машинку. Клавиши продолжали собирать коричнево-серую пыль, а повода смахнуть её, даже малейшего, не появлялось. Только ухал филин, да изредка то ли летучие мыши, то ли ночные бабочки – задевали окно снаружи, заставляя съеживаться и прятаться под стёганое одеяло.

Где находится большой овраг – выяснить у ребят в школе труда не составило. После уроков в пятницу, несмотря на холод, который решил не отступать – направилась в лес. Уже заходя в него, донеслись первые аккорды «Девушки из Мадрида», все стихающие по мере того, как Альбина уходила в темную чащу.

«Во ты дура так дура, – оступившись о скользкий камень и упав на правое колено, тщетно пыталась оттереть грязь с юбки, – ты куда идешь, зачем? Ты ж мать, в конце концов. Еще и учительница! Кому расскажи, что сейчас делаешь – и все, можно сразу сквозь землю от стыда».

«А скучно ведь, – вторило внутри многоголосье, – как скучно-то, до смерти. Дочку до лета сюда не перевезешь, так со скуки и помрешь до июня. А там – тайна! Там, может большой сюжет. – Искатель приключений внутри потирал руки и пучил глаза. – Упускать такую возможность – вот где преступление!»

Альбина, беседуя с собой битый час, плюнула на это занятие, упав в третий раз. Всё равно не договоришься. Возвращаться назад было, как минимум, глупо. По описаниям большой овраг должен был уже появиться, но его все не было. На ботинке слева, замелькало что-то белое, прилипнув к подошве. Опершись о лиственницу, с досадой отодрала белый листок. Откуда это здесь? С игральной карты на неё смотрел чёрно-белый джокер. С минуту играя с ним в гляделки – аккуратно положила карту на пенёк, вытерев пальцы о юбку. Казалось, картинка пропечаталась где-то внутри головы и глаз. В груди зашевелилось что-то неприятное.

Сделав еще круг— судя по одной и той же расщепленной надвое березе – вдалеке вдруг услышала треск. За неимением других ориентиров больше – туда и пошла. Звук все усиливался. А шаг замедлялся.

«И что ты ему скажешь, дура? Эмм, про вас говорят в деревне. Нет. Я новая учительница, и мне скучно, и у меня нет друзей. Ха ха. Я слышала, вы делаете что-то не обычное. Ну да. Бабы в деревне по вам просто с ума сходят. Хочу узнать – почему? О, ну вообще, шикарно. Такую писательницу-фантазерку не жалко похоронить сразу вон на том замечательном пригорке, покрытым мхом».

На поляне, залитой солнцем, в окружении сосен вдалеке показалась изба деревянного сруба. Из трубы шел слабый дым. А слева – был кто-то живой. Подходя все ближе, создавалось ощущение что она попадает в какой-то фильм. Скорее, романтический, чем ужасный. Чуть хрустнув веткой – застыла. Огромный мужчина, с голым торсом со стальными перекатывающимися мускулами по всей спине, с длинным рваным шрамом по правой лопатке, плотных штанах цвета хаки и в сапогах почти до колена – колол дрова. Через пару секунд он резко замер, медленно опустив топор, и только плечи чуть продолжали вздыматься вверх и вниз от частого дыхания. Треск и щебет в лесу продолжались, но на поляне жизнь забыла о звуках. Дровосек, словно принюхиваясь, чуть повел головой влево. Оборачиваться не стал. Минута тянулась бесконечно. Её колени предательски заныли. Но тут незнакомец крепко сплюнул, сняв фильм с паузы, расставил пошире ноги, и, самозабвенно размахнувшись, продолжил своё занятие.

Щепки разлетались – и каждая из них воображала себя, как минимум, бабочкой. Он не трудился придерживать расколотые поленья, и они всё падали и падали по обе стороны от пенька, или просто в стороны. Вокруг была уже приличная гора поленьев, но он не останавливался. Альбина вдруг поняла, что на эти ходуном ходящие мышцы она могла бы смотреть как на огонь или воду – целую вечность. Но, если сейчас впадет в транс от новоявленной картины, а он, спустя, допустим, час, вдруг обернется – то так можно получить и топором промеж глаз.

Удерживая себя в реальности мысленными пощечинами – обошла по большому периметру вдоль края поля. Так, чтобы он мог её увидеть. Светлые русые волосы, слегка отросшие и не чесанные, светлая борода. Ему впору было бы позировать и Васнецову, хотя, не всякий конь бы выдержал. Она остановилась чуть левее, спереди от него. Зрелище спереди могло бы ввести в транс еще быстрее, поэтому, обезопасив себя, стала рассматривать чудом оставшуюся рябину на дереве после зимы. Что звук стих – заметила не сразу, а лишь когда тишина леса стала резать уши. Вздрогнув, опомнилась.

На неё, хоть и издалека, но в упор – смотрели глаза степного волка. Узкие вытянутые зрачки в окружении льда. Отбросив топор, он стоял неподвижно, но глаза пробуравливали, словно нефтяную скважину. В груди прострелило. На инфаркт не похоже. Что-то похуже. Время немного потеряло стрелки. Он молча продолжал смотреть на неё, без особого интереса, но с некоторым выжиданием. Альбина тоже молчала. Нет, внутри она что-то вроде начинала говорить, но снаружи этого видно не было.

Дровосек занял позицию выжидающего зрителя, молча наблюдая с пару минут, а потом разочарованно, словно актер, вышедший на сцену, бездарно опозорился, медленно направился за избу, прихватив с собой лопату. Почти скрывшись за поворотом, обернулся.

– Ну, хотя бы удиви меня чем-нибудь, коли пришла. – Он лениво развел руками, чуть замедлившись. – У тебя одна попытка.

Альбина парализовано молчала. В распоряжении было пару секунд чтобы выиграть или быть посланной к лешему.

– Момент. – Воздух в лёгкие был набран с запасом. – Всё решает момент. Само это слово зачастую длиннее, чем он сам. Самый правильный, искренний и настоящий. Момент, когда дыхание перехватывает, а ум отключается. Когда всё происходит само. Приходят волны, бабочки, решения, озарения. Или тишина внутри. Горизонт исчезает, а весь мир становится бесконечным или концентрируется на паре метров. И все это происходит в тебе, но без тебя. А ты – просто сражен волнами. Наблюдаешь. Чувствуешь. Удивляешься. Откуда это все пришло? Если оно было в тебе и есть, то где же именно? Как контролировать? Как направлять по конкретным маршрутам? Как же ухватить некоторые моменты и зафиксировать? Или сохранить и повторять по заказу. И, как же бывает больно, когда они уходят, а тебя обратно выбрасывает в суету, думание и взвешивание. А мир становится не волшебством, а просто – планетой Земля. Тот самый момент однозначно стоит того, чтобы его искать. Место, событие, занятие, человек – то, что вызвало его – бесценно. Их нельзя упустить. Окутай их в тонкую паутину, пусть колышутся на ветру, будто свободны. Но крепко держи – край этой паутины. Ведь одно неловкое движение или дуновение – и будет опять пустота. Лови момент. Иначе зачем вообще – все это?

Альбина выдохнула. Дровосек приподнял правую бровь. Лопата упала.

– Мрак. – Медленно протянул он. – Эт чё было?

– Вчера сочинила. Просто, мысли, рассуждения.

– Писательница что ль?

– Была. – Альбина совсем низко опустила голову.

– А что ко мне пожаловала, ежели умная такая?

– Говорят о тебе в деревне. Шёпотом. Тайна какая-то ходит вокруг тебя. Я не выдержала.

– А, ну ладно. Ты иди, счастливо. И дорогу забудь.

– А тайна?

– Что тайна?

– Почему бабы тебе так бегают, что чуть не дерутся?

Дровосек смачно сплюнул.

– Во дура.

– Я Альбина.

– Ну, дядь Артур. И что? Иди уже.

– Ты захотел, чтоб я тебя удивила. Удивила?

– Ну? – Артур опять оперся на лопату, это представление стало его занимать.

– С тебя подарок.

– Какой подарок? – Смех резко разнесся, спугнув птиц. – Я тебе дед Мороз что ли?

– Ну, весенний. Почему нет.

– Хмм. А ты забавная. Все, уходи. Дел много.

Альбина медлила.

– А завтра можно приду?

– Нет. – Артур, опять сплюнув, скрылся в непроглядных зарослях.

Глава третья

Альбина пришла в субботу. Ещё безнадёжнее чем в пятницу.

«Трижды закидывал старик в море невод. Иван искал стрелу три дня. Царевич Гвидон три раза превращался и летал в царство Салтана. Василиса Премудрая была лягушкой на протяжении трёх лет. На Елену Прекрасную выезжали посмотреть три дня. Главный герой всегда должен пройти три испытания. Магическое число три. На третий раз всё должно получиться». Альбина не зря была учительницей литературы, хоть и падала второй день, шатаясь и не краснея, по мокрому лесу. А настойчивость – её было в избытке.

– Жди здесь, от тебя всё равно не отделаешься. – В воскресенье Артур, направившись к сараю, с остервенением пнул некстати попавшееся по пути металлическое ведро. Семена подсолнечника, на мгновение веером повиснув в воздухе, безнадёжно рассыпались по тонкой корке снега. Альбина, как очнувшись, вздрогнула. С веток сосен, почти в самом поднебесье, хлопая крыльями, взлетели вороны, теряя перья.

– Ну идёшь? С тобой подальше надо бы, до оврага.

Через его плечо был перекинут наполненный чем-то холщовый мешок. Альбина пошла следом, спотыкаясь о сучья, проваливаясь в прикрытые прошлогодней травой ямки, отставая, на всякий случай от Артура шагов на десять. Тропы поворачивали в самых неожиданных местах.

Со спины, в огромном ватнике с торчащей ватой из дыры на правом плече, в тяжелых сапогах почти до колена и начавшей терять форму меховой ушанке – он был похож на медведя. На мгновение, сквозь страх и любопытство, Альбина ощутила триумф дрессировщика, подчинившего себе дикое животное. Она его уговорила, она его заинтересовала, она… Запутавшись длинной юбкой в кустах, которые всеми своими колючками пытались её отговорить и остановить, упала лицом прямо в свежий сугроб. Звук шагов впереди затих. Тишина леса разом навалилась сверху. Альбина, приподнявшись и отерев лицо ладонью, посмотрела в направлении Артура. Тот, тяжело дыша, стоял, развернувшись к ней в пол оборота. Его волчьи глаза на мгновение перестали смотреть столь яростно, как обычно, и, ей показалось, приняли выражение преданного домашнего тихого пса. Но… показалось. Артур смачно сплюнул на мокрый пенёк, перебросил мешок на другое плечо и зашагал вперед. Альбина, подобрав юбку почти до бёдер, поспешила следом.

– Дрессировщица хренова. Да, вообразила себе, да. Приручила зверя прямо. Вот дура, ей богу. Ему же всё равно, что со мной. Куда я иду вообще? – Лесной тихий монолог среди берёз и тополей был, вроде, даже уместен. А с кем еще поговорить-то.

– Что ты бормочешь там? – Артур, не оглядываясь, закашлялся. – Можешь вернуться, если хочешь, буду счастлив. Я тебя не неволю. Но дорогу ко мне позабудь, и иди к лешему.

Овраг был уже совсем рядом, обнаруживая себя нарастающей темнотой леса и эхом, отражающим ветер и редкие вскрики соек.

– Не вернусь. Хочу идти с тобой.

– Ну и дура, чё. Да, впрочем, пришли мы. Думал за овраг пойти, но сейчас нет. Ненадолго мы. Да стой ты, разогналась.

Альбина, засмотревшись на разлапистую сосну, полностью голую с одной стороны, и густо пускающая ветви с другой – врезалась в Артура, неожиданно ощутив запах мха, разогретого сена и – почему-то, корицы.

– Тпрру. Стоять. Пришли, говорю. Так неймется, что уже сама на меня кидаешься?

Серые глаза полыхнули острым лезвием. Альбина, открыв было рот, поняла, что не надо. Он, опустив мешок на снег, тяжело присел на корточки и посмотрел снизу вверх, царапая, прямо в её зрачки. Альбину на пару секунд парализовало.

– А ты скажи – тебе это вообще зачем надо? – Наждачный взгляд продолжал пилить, проникая через зрачки в горло и дальше, в солнечное сплетение.

– Тянет.

– К лешему твоё тянет. Спрашиваю – тебе зачем это надо?

Альбина, вдруг поняв, что до сих пор держит юбку задранной почти до талии, показывая тёмно-серые колготки в рубчик, местами покрывшиеся катышками, резко разжала ладони. Юбка с облегчением упала вниз, тут же заколыхавшись на ветру. Вдалеке послышался громкий топот и звук ломающихся веток, все дальше, дальше. Альбина вжала голову в плечи, плотнее запахнув пальто не по погоде.

– И? – Артур, раздражая воздух, ждал.

– Надо? Мне?

– Да, тебе, к лешему, двинутая ты баба.

– Тянет. Нет-нет, не злись. Объясню тебе. Или себе. У меня, Артур, закончилось всё как будто. – Он зло дёрнул ворот на ватнике, обнаруживая под ним лишь тонкую темно-серую футболку с широкой горловиной, обнажающей мощную шею и густую поросль на груди. – Тсс, не прерывай. Я думала все уже, не интересно жить больше. А тут – ты. Ну, как – ты. Истории про тебя. Что ты делать можешь. Чудеса творить.

– С каких это пор это в чудеса превратилось? Слушать тебя противно. Лучше б не спрашивал.

– Такие чудеса, что летают после тебя.

– А, так и ты полететь захотела?

– Захотела.

– Захотела она. Ишь. Ну, я и сам хорош. Повелся.

Артур, высматривая место, стал развязывать мешок.

– Так что? Свечи дальше зажигать будем, чтоб светлее было да яснее, али наоборот попритушим поболе, да в самую тьму направимся?

– Что, прости?

– Садись рядом, говорю. На колени сядь, ноги подогни. Темнеть скоро начнет, торопиться надо.

Альбина, не поправляя юбку, осела напротив Артура, пытаясь поймать его взгляд. Глаз больше не было, одним движением он вытряхнул веревку из мешка, растряс её, распрямляя, и шумно выдохнул.

– И я помолчу. Так много уже пару лет как не разговаривал. Закрой глаза. И на кой ляд связался.

Альбина закрыла глаза, словив отголоски ветра внутри на веках. Скрип снега и запах мха и корицы оказались сзади. Артур, шумно и горячо дыхнув ей в шею, тяжело осел. То ли его пальцы, то ли легкий ветер слегка заиграли её разметавшимися волосами, едва касаясь, а может, и вовсе показалось. Лес затих.

И вдруг – его руки, сопровождающие веревку, проникли под её правую подмышку, нежно поддавливая, потянулись дальше, опоясав грудь к левой.