Альфа-король убил меня однажды

Главы 1–30

ГЛАВА 1

В следующий раз умрёшь ты

Первое, что почувствовала Эллара, когда королевский меч Вейров вошёл ей в грудь, — холод.

Клинок прошёл сквозь чёрный знак, высеченный в самом центре алтаря, а затем пронзил её тело. Серебро встретилось с кровью. Боль взорвалась под рёбрами, и раскрывающиеся Врата мёртвых содрогнулись у неё под ногами.

Вокруг церкви Холлоубоун полыхало синее пламя. Из-под земли поднимались голоса — плач, крики, молитвы, — пока все они не растворились в зове маленького ребёнка.

— Мамочка.

Эллара резко вскинула голову. Это был голос Лиоры. Её трёхлетняя дочь была мертва. Под алтарём Эллара нашла лишь залитый кровью серебряный колокольчик в форме луны и половину разорванного детского платья. Ронан обещал вернуть их ребёнка. В конце концов он вернулся всего с четырьмя словами. Было уже слишком поздно.

Теперь он стоял перед ней, обеими руками сжимая рукоять меча, пронзившего её грудь.

Эллара почти не различала выражения его лица. Кровь стекла из уголка её рта и упала на волчий герб дома Вейр. Когда-то она проводила по этому гербу кончиками пальцев. Когда-то лежала, прижавшись к груди Ронана, и слушала, как он говорил, что этот клинок будет обнажён лишь ради защиты его семьи. И она ему верила.

— Почему?

Ронан не ответил. Он шагнул ближе, словно хотел подхватить её. Эллара вцепилась в его запястье и заставила себя остаться на ногах. Знакомое тепло его кожи вытащило на поверхность старые воспоминания: дождь над Грейхарбором, истекающий кровью незнакомец в переулке за её клиникой, серебряная рана в его боку, которая никак не желала заживать, и сдержанное дыхание между ними перед первым поцелуем.

Тогда Ронан лежал на её кровати, чёрные волосы были влажными от холодного пота. Эллара зашивала его рану, а он не сводил с неё глаз.

— Ты меня не боишься? — спросил он.

— Ты даже на ногах стоять не можешь.

— Я всё равно могу тебя убить.

Эллара закончила последний стежок и подняла на него взгляд.

— Тогда хотя бы дождись, пока я наложу повязку. Иначе убьёшь меня — и сам здесь истечёшь кровью.

На его губах мелькнула едва заметная улыбка. Позже эта улыбка превратилась в поцелуй. Ронан остановился первым, оставляя ей возможность отстраниться. Но Эллара сама схватила его за воротник и притянула к себе.

В ту ночь они ничего друг другу не обещали. Были только раны, жар и дыхание, становившееся всё более сбивчивым. Она поверила, что мужчина, способный остановиться прежде, чем прикоснуться к ней, мужчина, который ждал её выбора, никогда не причинит ей настоящей боли. И в этом она тоже ошиблась.

Они полюбили друг друга. Эллара последовала за ним на территорию Блэкпайн и стала его парой, несмотря на ненависть волчьих кланов. Когда она забеременела, Ронан положил ладонь на её ещё плоский живот и очень долго молчал.

Когда родилась Лиора, все оборотни Мункипа склонили головы, услышав её первый крик. В девочке смешались королевская кровь Вейров, человеческая душа и вампирская кровь. С того мгновения, как она открыла глаза, она не принадлежала полностью ни к одной расе. Ронан любил свою дочь.

Поздними вечерами он носил Лиору по коридорам и позволял ей кусать его палец крошечными зубами. Когда она впервые назвала его папой, он простоял на террасе один до самого рассвета.

Но когда старейшины стали называть её скверной, когда кто-то похитил Лиору из Мункипа, когда Эллара упала на колени посреди зала совета и потребовала от Ронана немедленно закрыть границы, он всё равно сперва выбрал безопасность стаи. Позже их дочь погибла в церкви Холлоубоун.

Элларе сказали, что Джулиан тоже мёртв. Её мать, Хелена, сгорела заживо в собственном доме. Её отец, Гидеон, стал целью охоты Ронана. И лишь когда Эллару заперли под Мункипом, она узнала, что первая встреча с Ронаном вовсе не была случайностью.

— Ты знал моего отца ещё до того, как встретил меня? — спросила она тогда сквозь железные прутья.

Ронан положил на пол между ними обгоревший фамильный герб. Он принадлежал его первой паре, Мейв.

— Четырнадцать лет назад вампиры напали на Мункип. Мейв, Орин и почти весь дом Вейр были убиты.

— Какое отношение к этому имеет мой отец?

— Он их возглавлял.

Эллара отказалась в это верить. Отец, который чинил её украшения, сидел у её постели, когда она болела, и каждый год собственноручно готовил ужин на её день рождения, не мог убить женщину и пятилетнего мальчика.

— Значит, ты сблизился со мной, потому что расследовал его прошлое?

Ронан помолчал.

— Поначалу — да.

Эти два слова разрушили каждое тёплое воспоминание о них. И всё же она спросила:

— А потом?

— Потом дело было уже не только в нём.

Тогда она плакала из-за этого ответа. И только сейчас, стоя на пороге смерти, Эллара поняла: пока человек всё ещё хочет продолжать любить, даже самый расплывчатый ответ легко принять за надежду.

Боль в груди усилилась. Чёрные полосы яда поползли под кожей к горлу. Ронан наконец заметил. Он выдернул меч, подхватил Эллару и сильно прижал ладонь к ране.

— Посмотри на меня.

— Ты всегда думаешь, что все обязаны тебе подчиняться.

— Эллара, этот меч не должен был тебя убить. В ритуале было что-то…

Где-то в глубине церкви рассмеялась женщина. Смех утонул в вое мертвецов, прежде чем Эллара успела услышать остальное. Она знала только одно: меч принадлежал Ронану, и именно Ронан держал его в руках.

— Где Лиора?

Его рука замерла.

— Я найду то, что от неё осталось.

— Она мертва.

— Я знаю.

— Ты всегда всё знаешь, — прошептала Эллара. — И всегда опаздываешь.

Крыша начала рушиться. Обломки камня падали в огонь. Ронан прижал её к себе ещё крепче, словно мог украсть у крови, покидавшей её тело, ещё несколько мгновений. Эллара смотрела в лицо мужчине, которого любила годами, и вспоминала ночь их первой встречи под дождём.

Если бы тогда она закрыла дверь клиники и оставила его умирать в том переулке, не было бы Мункипа. Не было бы связи пары. Не было бы брака. Не было бы Лиоры.

— Если бы я могла прожить всё заново… — Голос сорвался. — Я бы тебя не спасла.

— Не говори.

— Я бы тебя не полюбила. Я бы не родила нашего ребёнка.

Наконец в выражении Ронана что-то надломилось. Собрав последние силы, Эллара схватила его за воротник и притянула к себе — точно так же, как перед их первым поцелуем. На этот раз она его не поцеловала.

— В следующий раз, — выдохнула она, — умрёшь ты.

Тьма поглотила церковь. Когда Эллара снова открыла глаза, за окном пели птицы. Солнечный свет пробивался сквозь белые занавески и ложился на деревянный пол. Не пахло ни кровью, ни могильным ядом, ни обгоревшим камнем.

Она лежала в спальне, которая принадлежала ей в двадцать три года. На прикроватной тумбочке лежали забытые ноты Джулиана. На спинке стула висело светло-серое пальто, которое она собиралась надеть в клинику.

На груди не было ни раны, ни шрама. Сердце колотилось так сильно, что причиняло боль. Из коридора донёсся голос матери.

— Эллара? Ты проснулась? Завтрак остывает.

Она вскочила с кровати и распахнула дверь. Хелена стояла в коридоре со стопкой свежевыстиранных полотенец в руках. Её волосы не были сожжены. На лице не было крови, ни единого следа того, как она выглядела перед смертью.

Эллара бросилась к матери и обняла её. От неожиданности Хелена отступила на полшага.

— Что случилось? Тебе приснился кошмар?

Снизу крикнул Джулиан:

— Если она сейчас не спустится, я съем все блины!

Эллара отпустила мать и почти бегом ворвалась в столовую. Её девятнадцатилетний брат сидел за столом, ещё не дожевав еду. Увидев слёзы на её лице, он странно на неё посмотрел.

— Ты что, призрака увидела?

Она обняла его и ничего не ответила. Из кухни вышел Гидеон в безупречно белой рубашке. Его лицо было таким же мягким и добрым, каким она его помнила. Он поставил чашку кофе на стол и коснулся тыльной стороной ладони её лба.

— Ты бледная. Температура?

От него едва заметно пахло лекарственными травами. В прошлой жизни Ронан говорил ей, что от людей, убивших Мейв и Орина, исходил тот же запах. Эллара посмотрела на отца и не отступила.

Она по-прежнему не знала правды о той резне. Не знала и того, сколько Ронан от неё скрыл. Но одно было несомненно: её семья снова была цела. Она повернулась к календарю на стене. Двенадцатое апреля.

Через три дня над Грейхарбором всю ночь будет идти дождь. Она найдёт Ронана раненым в переулке за клиникой. Откроет ему дверь — и с этого момента начнёт терять всё, что у неё есть. На этот раз она не войдёт в тот переулок.

Если он всё же появится перед ней, она не станет останавливать кровотечение. Прежде чем снова полюбить Ронана, она выяснит, кто убил Лиору.

И если ответом по-прежнему окажется он, Эллара отомстит так, как не успела в первой жизни.

ГЛАВА 2

До пятнадцатого апреля

После завтрака Эллара не сразу вернулась к себе. Она осталась за столом и смотрела, как Хелена уносит тарелки на кухню. Джулиан зажал зубами последнюю половинку блина, схватил пальто со спинки стула и уже у двери оглянулся.

— У тебя вид такой, будто ты три ночи не спала.

— Просто плохо спала.

— Хочешь, скажу отцу, что сегодня ты в клинику не пойдёшь?

— Нет.

Джулиан пожал плечами и открыл входную дверь. Через несколько мгновений скрежет велосипедных колёс по гравию стих за углом. Хелена выглянула из кухни.

— Ты точно в порядке?

Эллара кивнула. Она не решалась сказать больше. Ещё один вопрос матери — и из неё могло вырваться всё: пожар, тела, Лиора, церковь Холлоубоун. Но ничего этого ещё не случилось. Сегодня Хелена всё так же проведёт послеобеденное время в саду. Джулиан вечером снова будет жаловаться на школьную еду. Клиника Гидеона откроется, как обычно. На календаре всё ещё было двенадцатое апреля. До дождливой ночи оставалось три дня. Она не могла позволить всему начаться заново.

Вернувшись в комнату, Эллара заперла дверь и достала из нижнего ящика письменного стола чистую тетрадь. На первой странице она написала дату. 12 апреля. Кончик ручки долго оставался неподвижным над бумагой.

Многие подробности первой жизни сохранились в памяти с мучительной ясностью. Она помнила переулок, где впервые появился Ронан, глубину раны под его левыми рёбрами, то, как дождевая вода стекала с чёрных волос на подбородок. Помнила даже, сколько швов наложила тогда на его рану.

Но последующие годы уже не складывались в памяти в одну непрерывную линию. Некоторые события сливались друг с другом. От иных разговоров остались только чувства. После рождения Лиоры Эллара верила, что жизнь наконец станет спокойнее. Вместо этого одна беда за другой обрушивалась на них так, словно всё заранее привела в движение одна невидимая рука. Она записала только самое важное. 15 апреля — Ронан ранен за клиникой. Июнь — узнала, что он оборотень.

Август — отправилась на территорию Блэкпайн. Следующая зима — беременность. Пальцы сильнее сжали ручку. Имя Лиоры Эллара долго не могла заставить себя написать.

При рождении её дочь была совсем крошечной, но одного её крика хватило, чтобы все оборотни Мункипа замолчали. У неё были серые глаза Ронана и мягкие тёмно-каштановые кудри. Ещё до трёх лет она обожала сидеть у отца на плечах, боялась грозы и отказывалась засыпать, если не могла обхватить маленькой ладонью палец матери. Теперь её не существовало. Она не умерла. Она вообще ещё не появлялась в этом мире. Эллара медленно выдохнула и заставила себя продолжить.

Лиору похитили. Джулиана объявили мёртвым. Мать убита. Церковь Холлоубоун.

В последней строке было только одно имя. Ронан Вейр. Перо продавило в бумаге тёмную борозду.

В миг своей смерти Эллара была уверена, что её убил Ронан. Меч принадлежал ему. Рукоять сжимала его рука. И всё же перед самым концом он пытался что-то ей сказать. Этот меч не должен был тебя убить. Остальное поглотили голоса внутри церкви.

Эллара закрыла глаза и снова заставила себя вспомнить: огонь, кровь, рушащиеся колонны, тихий женский смех и бесконечные руки, тянущиеся из темноты. Больше ничего.

У неё не было знания будущего. Было лишь прошлое, которое она могла понять неправильно. Перерождение не сделало её всеведущей. Оно только оставило ей ещё больше вопросов — вопросов, которые она больше не могла позволить себе игнорировать. Действительно ли её отец участвовал в резне в Мункипе? Кто похитил Лиору? Почему Джулиана объявили мёртвым после того, как оборотни начали охоту?

Кто поджёг дом, в котором погибла Хелена? И кто на самом деле хотел смерти Эллары в церкви Холлоубоун? Она перевернула страницу и составила список того, что могла сделать сейчас. Первое: пятнадцатого апреля не заходить в переулок.

Второе: заставить отца закрыть клинику раньше, до появления Ронана. Третье: выяснить прошлое Гидеона.

Четвёртое: узнать правду о смерти Лиоры, прежде чем между ней и Ронаном снова возникнет какая-либо связь. Она не написала: убить Ронана. Не потому, что передумала. Просто для этого было слишком рано.

В первой жизни она провела рядом с ним годы и всё равно так и не узнала всей правды о резне в Мункипе. В этой жизни они ещё даже не встретились. Ронан мог умереть под дождём, но вместе с ним в могилу могли уйти все ответы. Пока что он был нужен ей живым.

Днём Хелена ушла в сад. Гидеон переоделся наверху и собрался ехать в клинику. Эллара стояла у подножия лестницы и наблюдала, как он застёгивает манжеты.

— Папа, ты когда-нибудь слышал о территории Блэкпайн?

Гидеон поднял глаза. Пауза была короткой. Если бы Эллара не следила за ним так внимательно, она бы её не заметила.

— О лесном регионе на севере?

— Там живут… необычные люди?

— Что ты подразумеваешь под «необычными»?

— Например, семья Вейр.

На этот раз он ответил не сразу. Солнечный свет падал на одну сторону коридора. Лицо Гидеона оставалось таким же мягким, но взгляд изменился.

— Где ты услышала эту фамилию?

— Она мне приснилась прошлой ночью.

— Что ещё было во сне?

Эллара заставила себя улыбнуться.

— Огонь. Волки. Старый замок. Наверное, Джулиан опять слишком громко смотрел свои фильмы.

Гидеон несколько секунд изучал её лицо, затем поднял руку и поправил воротник её одежды.

— Это был всего лишь сон. Не забивай себе голову.

— Ты знаешь Ронана Вейра?

— Нет.

Слишком быстро. В первой жизни Гидеон ни разу не упоминал дом Вейр. Когда Ронана впервые принесли в клинику, отец делал вид, будто перед ним просто неизвестный раненый мужчина. Но сейчас одного короткого ответа хватило, чтобы выдать себя. Эллара не стала давить дальше.

— Ты будешь дома к ужину?

— Возможно, задержусь. В клинике есть старые документы, которые нужно разобрать.

— Хорошо.

После его ухода Эллара стояла у окна, пока машина не скрылась в конце улицы. Затем направилась в кабинет отца. Дверь была не заперта.

Гидеон никогда не прятал свои вещи от жены и детей. На письменном столе лежали медицинские карты, счета и журналы. В ящиках ничего необычного не нашлось. В старом картотечном шкафу рядом — тоже. В первой жизни Эллара ни разу не обыскивала эту комнату.

Не потому, что у неё не было возможности. Ей просто никогда не приходило в голову, что собственного отца придётся в чём-то подозревать.

На дне шкафа стоял старый футляр для медицинских инструментов. Его поверхность выцвела от времени, однако вокруг защёлки не было ни пылинки. Сам футляр оказался ничем не примечательным. А вот деревянная панель за ним — нет.

Её края выглядели новее окружающего дерева. В правом нижнем углу виднелась слабая отметина, будто кто-то много раз нажимал туда пальцем. Эллара нажала дважды. Панель ушла внутрь, открывая узкое тайное отделение.

Внутри лежала одна тёмная деревянная коробка. Края крышки были истёрты, а медная застёжка — отполирована до блеска. Эллара достала коробку и открыла её. Первое, что она увидела, — фотография молодого мужчины.

На вид ему не было и тридцати. Черты лица почти в точности повторяли черты Гидеона, но холодное выражение делало молодого человека совершенно чужим.

Даты на обороте не было. Только выцветшая надпись:

Северный медицинский транспортный отряд. Под фотографией лежала серебряная пуговица. Волчья голова, выгравированная на ней, почернела от сильного жара. По краям всё ещё держались тёмно-красные следы. Эллара уже видела такой герб в Мункипе. Он принадлежал королевской линии Вейров.

Она обернула пуговицу носовым платком и потянулась к ней. В тот миг, когда пальцы коснулись металла, кожу пронзила боль. Это был не порез.

Возникло ощущение, будто нечто, спрятанное внутри холодного серебра, скользнуло прямо в её плоть. Свет в кабинете померк. Совсем рядом с ухом закричала женщина.

Затем раздались быстрые шаги, деревянная дверь с грохотом распахнулась, и послышался сдавленный голос мальчика, который изо всех сил старался не заплакать.

— Мамочка велела мне не издавать ни звука.

Эллара отпустила пуговицу. Та с резким металлическим звоном ударилась о дно коробки. Видение исчезло. На стол снова упал солнечный свет. На кончике пальца не было ни раны, ни пореза, но он так сильно онемел от холода, что Эллара почти перестала его чувствовать.

Этот голос принадлежал не Лиоре. Ребёнок был старше — мальчик, которого Эллара никогда прежде не слышала. Она смотрела на серебряную пуговицу, и в сознании всплыло имя. Орин.

Сын Ронана и Мейв. Ему было пять лет, когда он погиб под Мункипом.

Эллара ещё не успела снова коснуться пуговицы, как в коридоре послышались тихие шаги. Не Хелены. Не Джулиана.

По деревянным половицам бежал босой ребёнок. Шаги поднялись от лестницы и остановились прямо перед дверью кабинета.

Эллара захлопнула коробку, вернула потайную панель на место и вытащила из волос тонкую шпильку. Шаги стихли. Под дверью не было тени. Она медленно открыла её.

Коридор был пуст. Белые занавески колыхались от ветра. Солнечный свет лежал на полу. Все двери в дальнем конце коридора оставались закрытыми. Спрятаться здесь было негде. Эллара замерла. За её спиной раздался едва слышный звон.

Серебряный колокольчик — чистый и далёкий, словно его звук принёс ветер. Она обернулась. Кабинет всё ещё был пуст.

Но на этот раз заговорила маленькая девочка. Младше того мальчика. И гораздо, гораздо знакомее.

— Мамочка.

Эллара застыла. Этот голос она не могла спутать ни с чьим. Лиора. Больше он не повторился.

Осталось лишь ровное тиканье часов. Эллара опустила взгляд. Возле окна на полу проступила половина крошечного следа босой ноги. По краям лежала серая пыль. На пятке виднелся мазок крови, уже начинавшей чернеть. На календаре по-прежнему было двенадцатое апреля.

До появления Ронана оставалось всего три дня.

ГЛАВА 3

И всё же она вышла под дождь

В следующие два дня детский голос больше не возвращался. След на полу кабинета исчез ещё до возвращения Хелены, словно тот единственный крик «Мамочка» был всего лишь галлюцинацией, оставшейся после перерождения Эллары. Только серебряная пуговица в тайнике доказывала, что она действительно прикоснулась к чужому воспоминанию о смерти. Эллара больше не открывала деревянную коробку и ничего не сказала Гидеону.

Отец продолжал ходить в клинику, возвращался домой к ужину, слушал жалобы Джулиана на занятия и чинил для Хелены расшатавшуюся дверцу кухонного шкафа. Как ни посмотри, он оставался тем самым человеком, который растил Эллару двадцать три года, а вовсе не мясником, которого, по словам Ронана, видели среди развалин Мункипа. Утром пятнадцатого апреля Грейхарбор накрыли тяжёлые грозовые тучи.

Эллара приехала в клинику раньше обычного и перенесла все приёмы на вторую половину дня. Последний пациент ушёл ещё до пяти, вскоре после этого она отпустила администратора и медсестёр. Обнаружив пустой зал ожидания, Гидеон взял журнал записей и перелистал несколько страниц.

— Почему ты всех перенесла?

— Сегодня вечером будет гроза.

— Клинику не затопит.

— А дороги домой может.

Отец поднял взгляд. Эллара никогда не боялась грома и уж точно никогда не перестраивала работу клиники из-за погоды, не посоветовавшись с ним.

— Последние дни ты странно себя ведёшь.

— Мне приснился плохой сон. Я хочу уйти пораньше.

Гидеон больше ничего не спросил. Он лишь велел администратору перед уходом запереть шкафы с лекарствами. Хелена и Джулиан уже были дома, машина ждала у главного входа. По плану Эллары им оставалось только уехать до темноты.

Кто бы ни оказался сегодня в переулке за клиникой, на этот раз это не будет иметь к ней никакого отношения. Чуть позже шести небо рассекла молния.

Дождь хлынул почти сразу. Он барабанил по окнам с такой силой, что улица исчезла за белой стеной воды. Эллара сидела за стойкой регистрации и разбирала бумаги, но не отрывала взгляда от часов.

В первой жизни удар в заднюю дверь раздался в шесть двадцать семь. Она решила, что кто-то пострадал под дождём, вышла одна — и впустила Ронана в свою жизнь. Минутная стрелка медленно ползла вперёд. В шесть двадцать один свет в клинике дважды моргнул.

Гидеон вышел из помещения с лекарствами и вдруг остановился. Он слегка повернул голову, словно уловил запах во влажном воздухе, а затем посмотрел в сторону заднего коридора.

— Возможно, резервный генератор залило водой.

— Почини завтра.

— Лекарства в холодильниках нельзя оставлять без электричества.

Он снял со стены фонарь и направился в техническое помещение. Эллара сразу пошла следом.

— Я с тобой.

— Нет. Останься здесь.

Голос звучал обычно, но в животе у Эллары неприятно сжалось. В первой жизни электричество в тот вечер не отключалось. И Гидеона тогда тоже не было в клинике. Через несколько минут часы показали шесть двадцать семь. Что-то тяжёлое ударилось в заднюю дверь. Эллара вцепилась пальцами в край стойки.

Это был не гром. И не предмет, сорванный ветром. Она знала, кто лежит снаружи. Знала и то, что если останется на месте, этот мужчина может умереть под дождём. В конце коридора тихо звякнул серебряный колокольчик.

— Мамочка.

Голос маленькой девочки прозвучал так близко, словно ей прошептали прямо в ухо. Эллара закрыла глаза.

— Не зови меня.

— У папы так много крови.

— Он тебе не отец.

— Отец.

Эллара обернулась. Рядом со стойкой никого не было, но на плитке появился маленький пыльный след босой ноги. Затем ещё один. Следы тянулись к задней части клиники и обрывались у входа в коридор.

— Мамочка, он умрёт.

— Пусть умирает.

От этих слов легче не стало. Напротив, будто что-то медленно надавило ей на грудь. Из технического помещения донёсся металлический скрежет.

Эллара вспомнила, как давно ушёл отец, выхватила из ящика серебряный нож для писем и поспешила по коридору. Резервный генератор работал исправно.

Зато шкаф с лекарствами у стены был сдвинут в сторону, и за ним виднелся край металлической двери, которой Эллара прежде никогда не замечала. Гидеон пришёл сюда вовсе не проверять генератор. Он воспользовался тайным проходом, чтобы выйти к другому концу переулка.

Задняя дверь была приоткрыта. Холодный ветер загонял внутрь дождь, и вода размывала тонкие полосы крови по полу. Эллара остановилась на пороге.

Она знала: достаточно одного шага, и та же дорога, которая уничтожила её первую жизнь, может открыться снова. Она крепче сжала нож для писем. И всё же вышла под дождь. Переулок уже наполовину затопило.

У кирпичной стены сидел мужчина. Он бессильно привалился спиной к кладке, чёрная рубашка промокла от крови. Из раны под левыми рёбрами поднимались тонкие струйки белого дыма: застрявший внутри серебряный осколок продолжал разъедать плоть. В правой руке мужчина всё ещё держал короткий клинок. Даже в полубессознательном состоянии его тело оставалось готовым к удару. Ронан Вейр всё-таки пришёл.

Теперь он казался Элларе куда более чужим, чем в её воспоминаниях. Мокрые чёрные волосы прилипли ко лбу. Лицо было обескровлено, широкие плечи неровно поднимались под ливнем.

Когда-то Эллара спала, прижавшись к этим плечам. После сражений она осматривала каждый сантиметр его тела. Она помнила его поцелуи, его объятия, жар ладони на своей талии.