Альфа-король однажды убил меня

Глава 1. В следующий раз умрёшь ты

Первым, что почувствовала Эллара, когда королевский меч дома Вейр вошёл ей в грудь, был холод.

Клинок прошёл сквозь чёрный знак, высеченный в центре алтаря, а затем пронзил её тело. Серебро встретилось с кровью. Боль взорвалась под рёбрами, и разверзающиеся под её ногами врата мёртвых содрогнулись.

Вокруг церкви Холлоубон горело синее пламя. Из-под земли поднимались голоса — плач, крики, молитвы, — пока все они не растворились в зове маленького ребёнка.

— Мамочка.

Эллара резко вскинула голову. Это был голос Лиоры.

Её трёхлетняя дочь умерла. Под алтарём Эллара нашла лишь запятнанный кровью серебряный колокольчик в форме луны и половину разорванного детского платья. Ронан обещал вернуть их ребёнка. В конце концов он вернулся всего с четырьмя словами.

Было уже слишком поздно. А теперь он стоял перед ней, обеими руками сжимая рукоять меча, пронзившего её грудь.

Она не могла ясно разглядеть его лицо. Кровь стекла из уголка её рта и упала на волчий герб дома Вейр. Когда-то она обводила этот герб кончиками пальцев. Когда-то прижималась к груди Ронана, пока он говорил, что обнажит этот клинок лишь ради защиты своей семьи.

И она ему поверила.

— Почему?

Ронан не ответил. Он шагнул ближе, словно хотел подхватить её.

Эллара схватила его за запястье и заставила себя остаться на ногах. Знакомое тепло его кожи вытащило на поверхность старые воспоминания: дождь над Грейхарбором, залитый кровью незнакомец в переулке за её клиникой, серебряная рана на его боку, которая никак не заживала, и сдержанное дыхание между ними перед первым поцелуем.

Тогда Ронан лежал на её кровати. Чёрные волосы намокли от холодного пота. Она зашивала его рану, а он смотрел на неё, не моргая.

— Ты меня не боишься? — спросил он.

— Ты даже стоять не можешь.

— Я всё равно могу тебя убить.

Эллара сделала последний стежок и подняла на него глаза.

— Тогда подожди, пока я закончу перевязку. Иначе после того, как ты меня убьёшь, сам истечёшь здесь кровью.

На его губах появилась едва заметная улыбка.

Позже эта улыбка превратилась в поцелуй. Сначала он остановился, оставляя ей возможность отстраниться. Вместо этого Эллара сама схватила его за воротник и сократила расстояние между ними.

В ту ночь они ничего друг другу не обещали. Были только раны, жар и дыхание, становившееся всё более отчаянным. Эллара верила, что мужчина, который остановился прежде, чем коснуться её, и дождался её решения, никогда не сможет по-настоящему причинить ей боль.

В этом она тоже ошиблась.

Они полюбили друг друга. Эллара последовала за ним на территорию Блэкпайн и стала его парой, несмотря на ненависть волчьих кланов. Когда она забеременела, Ронан положил ладонь ей на ещё плоский живот и долго ничего не говорил.

Когда родилась Лиора, все оборотни Мункипа склонили головы, услышав её крик. В ребёнке соединились королевская кровь Вейров, человеческая душа и вампирская родословная. С того мгновения, как она открыла глаза, она не принадлежала полностью ни к одному народу.

Ронан любил свою дочь.

Поздними ночами он носил Лиору по коридорам и позволял ей кусать его за палец крошечными зубами. Когда она впервые назвала его папой, он простоял один на террасе до рассвета.

Но когда старейшины стали называть её скверной, когда кто-то похитил Лиору из Мункипа, когда Эллара опустилась на колени в зале совета и потребовала, чтобы Ронан немедленно закрыл границы, — он всё равно сначала выбрал спокойствие стаи.

Позже их дочь погибла в церкви Холлоубон.

Все сказали Элларе, что Джулиан тоже мёртв. Её мать, Хелена, сгорела заживо в их доме. На её отца, Гидеона, Ронан объявил охоту. И только после того, как Эллару заперли под Мункипом, она узнала: первая встреча с Ронаном никогда не была случайностью.

— Ты знал моего отца ещё до того, как встретил меня? — спросила она через железные прутья.

Ронан положил на пол между ними почерневший семейный герб. Он принадлежал его первой паре, Мейв.

— Четырнадцать лет назад вампиры напали на Мункип. Мейв, Орин и почти весь дом Вейр были убиты.

— Какое отношение к этому имеет мой отец?

— Он их возглавлял.

Эллара отказалась в это верить. Отец, который чинил её украшения, сидел у постели, когда она болела, и собственноручно готовил каждый праздничный ужин, не мог убить другую женщину и пятилетнего мальчика.

— Значит, ты сблизился со мной, потому что расследовал его прошлое?

Ронан на мгновение замолчал.

— Сначала — да.

Четыре слова разрушили все нежные воспоминания между ними. И всё же она спросила:

— А потом?

— Потом дело было уже не только в нём.

Она плакала из-за этого ответа. Лишь сейчас, на грани смерти, Эллара поняла: пока человек всё ещё хочет продолжать любить, даже самый расплывчатый ответ можно принять за надежду.

Боль в груди стала острее. Чёрные полосы яда поползли под кожей к горлу. Ронан, казалось, наконец это заметил. Он вырвал меч, поймал её и крепко прижал ладонь к ране.

— Смотри на меня.

— Ты всегда думаешь, что все будут тебе подчиняться.

— Эллара, этот меч не должен был тебя убить. В ритуале было что-то…

Где-то в глубине церкви рассмеялась женщина. Вой мёртвых поглотил звук прежде, чем Эллара успела услышать остальное. Она знала только одно: меч принадлежал Ронану, и именно Ронан держал его в руках.

— Где Лиора?

Его рука замерла.

— Я найду то, что от неё осталось.

— Она мертва.

— Я знаю.

— Ты всегда всё знаешь, — прошептала Эллара, — и всегда опаздываешь.

Крыша начала рушиться. Обломки камня падали в огонь. Ронан прижал её крепче, словно мог украсть ещё несколько мгновений у крови, покидавшей её тело. Эллара посмотрела на лицо мужчины, которого любила много лет, и вспомнила ночь их встречи под дождём.

Если бы она тогда закрыла дверь клиники и оставила его умирать в том переулке, не было бы Мункипа. Не было бы связи пары. Не было бы брака. Не было бы Лиоры.

— Если бы я могла прожить всё заново… — Её голос сорвался. — Я бы не стала тебя спасать.

— Не говори.

— Я бы тебя не полюбила. Я бы не родила нашего ребёнка.

Наконец что-то надломилось в выражении Ронана. Собрав последние силы, Эллара схватила его за воротник и притянула к себе, точно так же, как перед их первым поцелуем. Но на этот раз она его не поцеловала.

— В следующий раз, — выдохнула она, — умрёшь ты.

Тьма поглотила церковь. Когда Эллара снова открыла глаза, за окном пели птицы. Солнечный свет проходил сквозь белые занавески и ложился на деревянный пол. Не было ни запаха крови, ни могильного яда, ни обгоревшего камня.

Она лежала в спальне, которая принадлежала ей в двадцать три года. На тумбочке стояли забытые Джулианом ноты. Светло-серое пальто, которое Эллара собиралась надеть в клинику, висело на спинке стула.

Кожа на груди была целой. Сердце билось так сильно, что причиняло боль. Из коридора донёсся голос матери.

— Эллара? Ты проснулась? Завтрак остывает.

Она вскочила с кровати и распахнула дверь.

Хелена стояла в коридоре со стопкой свежевыстиранных полотенец. Её волосы не сгорели. На лице не было крови, ничто не напоминало о том, как она выглядела перед смертью.

Когда Эллара бросилась к ней и обняла, Хелена от неожиданности отступила на полшага.

— Что случилось? Тебе приснился кошмар?

Снизу крикнул Джулиан:

— Если она сейчас не спустится, я съем все блины!

Эллара отпустила мать и почти бегом направилась в столовую. Её девятнадцатилетний брат сидел за столом, всё ещё жуя. Увидев слёзы на её лице, он странно нахмурился.

— Ты что, привидение увидела?

Она обняла его и ничего не ответила.

Гидеон вышел из кухни в безупречно белой рубашке. Его лицо было таким же мягким, каким она его помнила. Он поставил чашку кофе и приложил тыльную сторону ладони к её лбу.

— Ты бледная. У тебя жар?

От него едва заметно пахло лекарственными травами. В первой жизни Ронан говорил, что люди, убившие Мейв и Орина, пахли так же. Эллара посмотрела на отца, но не отступила.

Она всё ещё не знала правды о резне. Она не могла знать, сколько Ронан от неё скрыл. Но одно было несомненно: её семья всё ещё была цела.

Эллара повернулась к календарю на стене.

Двенадцатое апреля.

Через три дня дождь будет лить над Грейхарбором всю ночь. Она найдёт Ронана раненым в переулке за клиникой. Откроет перед ним дверь — и с этого мгновения начнёт терять всё, что у неё было.

На этот раз она не войдёт в тот переулок. Если он всё же появится перед ней, она не станет останавливать кровь. Прежде чем снова влюбиться в Ронана, она узнает, кто убил Лиору.

И если ответом по-прежнему окажется он, Эллара отомстит так, как не сумела в первой жизни.

Глава 2. До пятнадцатого апреля

После завтрака Эллара не сразу вернулась в свою комнату.

Она осталась за обеденным столом и смотрела, как Хелена уносит тарелки на кухню. Джулиан зажал зубами последнюю половину блина, схватил пальто со спинки стула и, уже выходя, оглянулся через плечо.

— Ты выглядишь так, будто не спала три ночи подряд.

— Просто плохо спала.

— Хочешь, я скажу отцу, что сегодня ты не пойдёшь в клинику?

— Нет.

Джулиан пожал плечами и открыл входную дверь. Через мгновение скрежет велосипедных колёс по гравию стих за углом. Хелена выглянула из кухни.

— Ты точно в порядке?

Эллара кивнула.

Она боялась сказать больше. Ещё один вопрос матери — и она могла выложить всё: огонь, тела, Лиору и церковь Холлоубон. Но ничего этого пока не произошло. Хелена всё так же проведёт вторую половину дня в саду. Джулиан всё так же будет жаловаться за ужином на школьную еду. Клиника Гидеона откроется как обычно. На календаре по-прежнему было двенадцатое апреля.

До дождя оставалось три дня. Она не могла позволить всему начаться заново.

Вернувшись в свою комнату, Эллара заперла дверь и достала из нижнего ящика письменного стола чистую тетрадь. На первой странице она написала дату.

12 апреля.

Кончик ручки долго лежал на бумаге неподвижно.

Многие подробности первой жизни сохранились с жестокой ясностью. Она помнила переулок, где впервые появился Ронан, глубину раны под его левыми рёбрами, дождь, стекавший с чёрных волос на подбородок. Помнила даже, сколько стежков наложила на его рану.

Но последующие годы больше не складывались в одну непрерывную дорогу. Некоторые события слились друг с другом. От отдельных разговоров остались лишь чувства. После рождения Лиоры Эллара верила, что жизнь наконец замедлится. Вместо этого казалось, будто каждое несчастье было запущено одной и той же невидимой рукой, и одно неизбежно обрушивалось вслед за другим.

Она записала только самое важное.

15 апреля — Ронан ранен за клиникой.

Июнь — узнала, что он оборотень.

Август — прибыла на территорию Блэкпайн.

Следующая зима — беременность.

Её пальцы сильнее стиснули ручку.

Она долго не могла написать имя Лиоры.

При рождении дочь была совсем крошечной, но один её крик заставил замолчать всех оборотней Мункипа. У неё были серые глаза Ронана и мягкие тёмно-каштановые кудри. До трёх лет она больше всего любила сидеть на плечах отца, боялась грозы и отказывалась засыпать, если не держала маленькой ладонью палец матери.

Теперь её не существовало. Она не умерла. Она вообще ещё не появилась в этом мире.

Эллара медленно выдохнула и заставила себя продолжить.

Лиору похитили.

Джулиан объявлен погибшим.

Мать убита.

Церковь Холлоубон.

В последней строке было только одно имя.

Ронан Вейр.

Ручка продавила на странице тёмную борозду.

В момент смерти Эллара была уверена, что её убил Ронан. Меч принадлежал ему. Его рука сжимала рукоять. И всё же перед тем, как она умерла, он пытался что-то сказать.

Этот меч не должен был тебя убить.

Остальное поглотили голоса внутри церкви. Эллара закрыла глаза и снова заставила себя вспомнить: огонь, кровь, рушащиеся колонны, тихий женский смех и руки, бесконечно тянущиеся из темноты.

Больше ничего.

То, чем она обладала, не было знанием будущего. Это было лишь прошлое, которое она могла понять неправильно. Перерождение не сделало её всеведущей. Оно всего лишь оставило ей ещё больше вопросов, которые она больше не могла позволить себе игнорировать.

Действительно ли её отец участвовал в резне в Мункипе?

Кто похитил Лиору?

Почему Джулиана объявили погибшим после того, как оборотни начали охоту?

Кто поджёг дом, в котором погибла Хелена?

И кто на самом деле хотел смерти Эллары в церкви Холлоубон?

Она перевернула страницу и перечислила то, что могла сделать сейчас.

Первое: не входить в переулок пятнадцатого апреля.

Второе: заставить отца закрыть клинику раньше, до появления Ронана.

Третье: расследовать прошлое Гидеона.

Четвёртое: узнать правду о смерти Лиоры прежде, чем позволить какой-либо связи с Ронаном возникнуть снова.

Она не написала: убить Ронана. Не потому, что передумала. Просто было слишком рано.

В первой жизни она прожила рядом с ним много лет и всё равно так и не узнала всей правды о резне в Мункипе. В этой жизни они ещё даже не встретились. Ронан мог умереть под дождём, но его смерть могла похоронить вместе с ним все ответы.

Пока он был нужен ей живым.

После обеда Хелена вышла в сад. Гидеон переоделся наверху и приготовился ехать в клинику. Эллара стояла у подножия лестницы и наблюдала, как он застёгивает манжеты.

— Папа, ты когда-нибудь слышал о территории Блэкпайн?

Гидеон поднял глаза. Пауза была короткой. Если бы Эллара не следила за ним так внимательно, она могла бы её не заметить.

— О лесном регионе на севере?

— Там живут… необычные люди?

— Что ты называешь необычным?

— Например, семью Вейр.

На этот раз он ответил не сразу. Солнечный свет падал на одну сторону коридора. Выражение его лица оставалось мягким, но глаза изменились.

— Где ты услышала это имя?

— Оно приснилось мне прошлой ночью.

— Что ещё было во сне?

Эллара заставила себя улыбнуться.

— Огонь. Волки. Старый замок. Наверное, Джулиан опять слишком громко смотрел свои фильмы.

Гидеон несколько секунд изучал её лицо, затем поднял руку и поправил воротник её блузки.

— Это был всего лишь сон. Не забивай себе голову.

— Ты знаешь Ронана Вейра?

— Нет.

Слишком быстро.

В первой жизни Гидеон никогда не упоминал дом Вейр. Когда Ронана впервые принесли в клинику, отец делал вид, будто перед ним всего лишь неизвестный раненый мужчина. Но этой единственной реакцией он выдал себя.

Эллара не стала давить.

— Ты будешь дома к ужину?

— Возможно, задержусь. В клинике есть старые документы, которые нужно разобрать.

— Хорошо.

После ухода Гидеона она стояла у окна, пока его машина не исчезла в конце улицы. Затем пошла в кабинет отца. Дверь была не заперта.

Гидеон никогда не прятал вещи от жены или детей. На столе лежали медицинские документы, счета и журналы. В ящиках не обнаружилось ничего необычного. Как и в старом шкафу для бумаг рядом со столом.

В первой жизни Эллара никогда не обыскивала эту комнату.

Не потому, что у неё не было возможности. Ей просто не приходило в голову подозревать собственного отца.

На дне шкафа стоял старый футляр для медицинских инструментов. Обивка выцвела от времени, однако возле защёлки не было пыли.

В самом футляре не оказалось ничего примечательного. Зато деревянная панель за ним была совсем другой.

Её края выглядели новее окружающей древесины. В правом нижнем углу виднелась слабая отметина, словно на это место много раз нажимали пальцем. Эллара надавила дважды. Панель ушла внутрь, открывая узкий тайник.

Внутри лежала единственная тёмная деревянная коробка. Края крышки стёрлись. Медная застёжка была отполирована до блеска. Эллара достала коробку и открыла.

Первым, что она увидела, была фотография молодого мужчины.

Ему было не больше тридцати. Черты лица почти в точности напоминали Гидеона, но холод во взгляде принадлежал незнакомцу. На обратной стороне не было даты — только выцветшая надпись.

Северный медицинский транспортный отряд.

Под фотографией лежала серебряная пуговица. Волчья голова на ней почернела от сильного жара. По краям всё ещё держались тёмно-красные следы. Такой же герб Эллара видела в Мункипе.

Он принадлежал королевской линии Вейров.

Она обернула пуговицу носовым платком и потянулась к ней. В тот миг, когда пальцы коснулись металла, кожу пронзила боль. Это был не порез.

Казалось, что-то скрытое внутри холодного серебра проникло прямо в её плоть. Свет в кабинете померк. Женщина закричала у самого уха. Затем послышались быстрые шаги, грохот распахнувшейся деревянной двери и напряжённый голос маленького мальчика, отчаянно старающегося не заплакать.

— Мама велела мне не издавать ни звука.

Эллара отпустила пуговицу. Та с резким металлическим звоном ударилась о дно коробки. Видение исчезло. Солнечный свет снова лёг на стол. На кончике пальца не было раны, но он так замёрз, что почти потерял чувствительность.

Этот голос принадлежал не Лиоре. Ребёнок был старше, возможно, мальчик, которого Эллара никогда раньше не слышала.

Она смотрела на серебряную пуговицу, и в памяти всплыло имя.

Орин.

Сын Ронана и Мейв. Ему было пять лет, когда он погиб под Мункипом.

Прежде чем Эллара успела снова коснуться пуговицы, в коридоре послышались лёгкие шаги. Не Хелены. Не Джулиана.

Босые детские ступни пробежали по деревянным половицам, спустились с лестницы и остановились у двери кабинета.

Эллара закрыла коробку, вернула скрытую панель на место и вытащила из волос тонкую шпильку.

Шаги стихли.

Под дверью не было тени.

Она медленно распахнула её. Коридор оказался пуст.

Белые занавески приподнимались от ветра. Солнечный свет тянулся по полу. Все двери в дальнем конце были закрыты. Спрятаться было негде.

Эллара стояла неподвижно.

За спиной едва слышно звякнул колокольчик.

Чистый, далёкий серебряный звон, будто принесённый ветром.

Она обернулась. Кабинет всё ещё был пуст.

На этот раз заговорила маленькая девочка. Младше того мальчика. И намного ближе её сердцу.

— Мамочка.

Эллара застыла.

Этот голос она не могла спутать ни с каким другим.

Лиора.

Он больше не повторился. Осталось лишь ровное тиканье часов.

Эллара опустила взгляд. Возле окна на полу появился отпечаток половины маленькой босой ступни. По краям лежала серая пыль, а на пятке темнел мазок крови, уже становившейся чёрной.

На календаре по-прежнему было двенадцатое апреля.

До появления Ронана оставалось всего три дня.

Глава 3. И всё же она вышла под дождь

Следующие два дня голос ребёнка не возвращался.

След на полу кабинета исчез ещё до того, как вернулась Хелена, будто единственный зов «мамочка» был лишь видением, оставшимся после перерождения Эллары. Только серебряная пуговица в тайнике доказывала, что она действительно коснулась чужого предсмертного воспоминания.

Эллара больше не открывала деревянную коробку и ничего не сказала Гидеону.

Отец продолжал ездить в клинику, возвращаться домой к ужину, слушать жалобы Джулиана на занятия и чинить для Хелены расшатавшуюся дверцу кухонного шкафа. Со всех сторон он выглядел тем самым человеком, который воспитывал Эллару двадцать три года, а не мясником, который, по словам Ронана, вышел из руин Мункипа.

Утром пятнадцатого апреля над Грейхарбором собрались тяжёлые грозовые тучи.

Эллара приехала в клинику раньше обычного и перенесла все приёмы второй половины дня. Последний пациент ушёл до пяти, вскоре после него она отпустила администратора и медсестёр. Обнаружив пустой зал ожидания, Гидеон поднял журнал записей и перелистнул несколько страниц.

— Почему ты всех перенесла?

— Сегодня будет гроза.

— Клинику не затопит.

— Дороги домой может залить.

Отец посмотрел на неё. Эллара никогда не боялась грома и уж точно не стала бы без его согласия перестраивать расписание клиники из-за погоды.

— В последние дни ты ведёшь себя странно.

— Мне приснился плохой сон. Я хочу уйти пораньше.

Гидеон не стал расспрашивать. Лишь велел администратору перед уходом запереть шкафы с лекарствами. Хелена уже была дома с Джулианом, машина ждала у главного входа. По плану Эллары им оставалось только уехать до темноты. Тот, кто окажется в заднем переулке, на этот раз не будет иметь к ней никакого отношения.

Чуть позже шести небо разрезала молния.

Дождь хлынул почти сразу и забарабанил по окнам так сильно, что улица исчезла за белой стеной воды. Эллара сидела за стойкой приёмной, разбирая документы, но не сводила глаз с часов.

В первой жизни удар в заднюю дверь раздался в шесть двадцать семь. Она решила, что под дождём кто-то ранен. Вышла одна — и впустила Ронана в свою жизнь.

Минутная стрелка медленно двигалась вперёд.

В шесть двадцать один свет в клинике дважды мигнул. Гидеон вышел из помещения с лекарствами и остановился. Он слегка повернул голову, словно уловил в сыром воздухе какой-то запах, а затем посмотрел в сторону заднего коридора.

— Похоже, резервный генератор залило водой.

— Починим завтра.

— Лекарства в холодильниках нельзя оставлять без питания.

Он снял со стены фонарь и направился в техническое помещение. Эллара тут же пошла следом.

— Я с тобой.

— Нет. Останься впереди.

Голос звучал обычно, но у неё сжался желудок. В первой жизни электричество не отключалось. И Гидеона в ту ночь в клинике не было.

Через несколько минут часы показали шесть двадцать семь.

В заднюю дверь с силой ударило тяжёлое тело.

Эллара вцепилась пальцами в край стола.

Это был не гром. И не мусор, опрокинутый ветром. Она знала, кто лежит снаружи, и знала: если останется на месте, этот мужчина может умереть под дождём.

В конце коридора тихо звякнул серебряный колокольчик.

— Мамочка.

Голос маленькой девочки прозвучал так близко, будто она шепнула Элларе прямо в ухо.

Эллара закрыла глаза.

— Не называй меня так.

— У папы так много крови.

— Он тебе не отец.

— Отец.

Эллара обернулась. Возле стойки никого не было, но на плитке появился пыльный детский след. Затем второй. Отпечатки вели в заднюю часть клиники и остановились у входа в коридор.

— Мамочка, он умрёт.

— Пусть умирает.

Эти слова не принесли облегчения. Вместо этого что-то медленно сдавило её грудь.

Из технической комнаты донёсся металлический скрежет.

Вспомнив, как долго там находится отец, Эллара схватила из ящика серебряный нож для писем и поспешила по коридору. Резервный генератор работал нормально. А вот шкаф с лекарствами у стены был отодвинут в сторону, открывая край металлической двери, которой Эллара прежде никогда не видела.

Гидеон пришёл сюда не проверять генератор. Он воспользовался скрытым проходом, чтобы попасть к противоположному концу переулка.

Задняя дверь была приоткрыта. Холодный ветер гнал внутрь дождь и смывал по полу тонкие полосы крови.

Эллара остановилась на пороге. Она знала: один шаг может вновь открыть дорогу, разрушившую её первую жизнь.

Она сильнее сжала нож для писем и всё же вышла под дождь.

Переулок уже наполовину затопило.

У кирпичной стены сидел мужчина. Чёрная рубашка промокла от крови. Из раны под левыми рёбрами поднимались тонкие струйки белого дыма: застрявший внутри серебряный осколок продолжал разъедать плоть. В правой руке он всё ещё держал короткий клинок. Даже в полубессознательном состоянии его тело было готово нанести удар.

Ронан Вейр всё-таки пришёл.

Он выглядел более чужим, чем Эллара его помнила. Мокрые чёрные волосы прилипли ко лбу. Лицо обескровилось, широкие плечи неровно поднимались под ливнем. Когда-то Эллара спала, прижавшись к этим плечам. Осматривала каждый сантиметр его тела после сражений. Помнила его поцелуи, объятия и жар ладони на своей талии.

Знакомство отозвалось раньше ненависти, и от вызванного этим отвращения её едва не стошнило.

Она отступила.

Ронан открыл глаза.

Серый взгляд оставался расфокусированным лишь мгновение, а затем с пугающей точностью остановился на ней. Казалось, он уловил запах, которого не должно было существовать. Его дыхание стало глубже. Он упёрся ладонью в стену, пытаясь подняться.