Герцог не собирался жениться на своей горничной

Глава 17

------------

Письмо от матери принесли в бельевую незадолго до обеда. Почерк Лидия узнала сразу. Руки замедлились над наволочкой, которую она складывала. Марта дважды посмотрела на неё, а затем просто забрала оставшуюся стопку.

— Хватит пялиться на конверт во время работы. Наволочки не отрастят ноги и не убегут, если ты оставишь их в покое на пять минут.

После обеденного перерыва Лидия вернулась на чердак и открыла письмо. Мать, как часто бывало, начала с самых обычных вещей. Крыша всё ещё протекала. Джордж в последнее время подрабатывал переноской товаров и жаловался на боль в спине. Древняя курица за домом каким-то чудом до сих пор несла яйца. Всё это заставляло Лидию улыбаться. А затем, примерно на середине страницы, она увидела имя Натаниэля. Старый управляющий из дома Вейлов недавно вернулся в город. Натаниэль по-прежнему находился на юге и помогал дяде управлять несколькими владениями. Самое раннее, когда он мог бы надолго вернуться на север, — следующая весна. Мать почти между делом упомянула ещё и то, что встретила на рынке миссис Вейл, а та спросила, служит ли Лидия всё ещё в Рейвенсмире.

Бумага медленно выгнулась под пальцами Лидии. Первым воспоминанием оказался швейный короб, который она опрокинула, когда ей было двенадцать. Катушки ниток и пуговицы раскатились во все стороны. Другие дети засмеялись, но Натаниэль, только что пришедший от конюшен, присел и успел поймать одну катушку прежде, чем она укатилась в канаву. Он не позволял ей называть себя мистером Вейлом. Настаивал: Натаниэль. В другой раз на кухне приготовили поднос медовых сладостей. Он украл две, одну съел сам, а вторую сунул Лидии в ладонь. Она хотела сохранить её до дома. К тому времени сладость намертво прилипла к бумаге. Лидия отдирала её по кусочку и всё равно съела. В последний раз она видела Натаниэля в пятнадцать лет.

Это было в старом саду за домом Вейлов. На следующее утро Натаниэль уезжал на юг. Лидия пришла лишь отнести ткань, которую переделывала мать, и собиралась только увидеть его издалека, но он сам подозвал её. Сказал, что может не вернуться несколько лет. А потом добавил: если однажды ему наконец позволят самому решать, как жить, и если к тому времени она всё ещё будет его хотеть, ей следует приехать и найти его. Кольца не было. Никакой официальной договорённости тоже. Потом умер отец Лидии. Денег в доме Уордов стало гораздо меньше. В шестнадцать она поступила на службу в Рейвенсмир. И всё же та фраза из старого сада так никогда до конца и не исчезла.

Оставались и другие воспоминания — слишком обыкновенные, чтобы со временем превратиться в истории. Однажды Натаниэль ждал возле прачечной, пока мать Лидии закончит работу, потому что хотел показать Лидии жеребёнка, родившегося тем утром. Другим летом дал ей почитать маленькую книжку приключений из детской Вейлов и пришёл в ужас, когда она вернула её с загнутым уголком после того, как прятала под платьем во время дождя. Лидия два дня держала страницу под матрасом, чтобы распрямить, и лишь потом отдала книгу. Он смеялся, что она обращается с дешёвой книжкой, будто с фамильным серебром; Лидия ответила, что для неё она дешёвой не была.

Первые месяцы после его отъезда они действительно писали друг другу. Его письма приходили редко, были полны незнакомых названий мест и жалоб на дядины счета. Лидия о себе рассказывала меньше: ей казалось, что в Рейвенсмире не происходит ничего достаточно важного, чтобы писать об этом на юг. Потом промежутки стали длиннее. Проходил сезон. Позже целый год иногда пересекало всего одно письмо, переданное через знакомых семьи. Никто из них официально не завершал то, что официально никогда и не начиналось.

Коробка с деньгами Лидии постепенно взяла на себя роль, с которой письма уже не справлялись. Каждая новая монета заставляла давнее обещание казаться всё ещё ведущим куда-то. Сначала она накопила на дорогу, потом решила, что понадобится ещё — на случай, если ответ в конце этой дороги окажется не тем, которого она ждала. Добавила деньги на несколько ночей в гостинице, затем стоимость обратного пути, а потом ещё достаточно, чтобы не пришлось соглашаться на первую попавшуюся работу лишь потому, что кошелёк пуст. Копить она начала ради возможности добраться до Натаниэля. Со временем эти же накопления превратились и в средство пережить его, если всё окажется иначе. Шаги за дверью чердачной комнаты вернули Лидию к настоящему.

Она сложила письмо. Из самого дальнего угла прикроватного шкафчика достала маленькую деревянную коробку и пересчитала жалованье и чаевые, которые откладывала годами. Среди монет лежала серебряная монета Вивьен. Когда Марта вернулась и увидела деньги, разложенные по кровати, первым делом спросила, не понадобились ли семье Лидии снова средства.

— Нет.

Лидия замешкалась, а затем призналась, что в письме упоминали человека, которого она знала раньше. Марте хватило одного взгляда на румянец, поднявшийся к ушам Лидии, чтобы сразу догадаться: речь о мужчине. Следом она потребовала рассказать, были ли они помолвлены. Лидия покачала головой. Ничего никогда не было решено. Перед отъездом Натаниэль лишь сказал ей кое-что.

— Ты всё ещё хочешь поехать к нему? — спросила Марта, присаживаясь на край кровати.

Лидия не ответила сразу. Она сложила самые мелкие монеты в аккуратные стопки.

— Когда-то он мне очень нравился. Прошло столько времени, что я уже не знаю, тот ли он человек, которого я помню.

Она помолчала и закрыла коробку.

— Но если я когда-нибудь всё-таки поеду, я не могу приехать совсем без денег. А если он забыл? Тогда придётся самой возвращаться. Или искать другую работу.

Марта некоторое время разглядывала её. «Ты гораздо больше всё обдумываешь, чем кажется по твоему виду». В неё тут же полетела маленькая подушка. Они всё ещё возились и смеялись, когда снизу кто-то позвал. Лидия убрала письмо под коробку с деньгами, заперла её и снова спрятала маленький ключ за вырезом платья.

Глава 18

------------

Сведения, которые принёс управляющий поместьем, оказались короче, чем ожидал Эдмунд. Обстоятельства семьи Уорд в основном совпадали с рассказом миссис Белл. Отец Лидии умер несколько лет назад. Мать зарабатывала шитьём. Младший брат перебивался случайной физической работой. До поступления в Рейвенсмир в шестнадцать лет Лидия лишь недолго прислуживала в нескольких местных семьях. Долгов у неё не было. Официальной помолвки — тоже. Имя Натаниэля Вейла появилось на второй странице.

Двадцать четыре года. Второй сын семьи Вейл. Не женат. Несколько лет провёл на юге, помогая дяде управлять имуществом. Миссис Уорд когда-то шила для дома Вейлов, благодаря чему семьи и познакомились. Соседи помнили, что в детстве Лидия часто бывала в их доме, однако никаких свидетельств официальной помолвки не существовало. Эдмунд дочитал страницу и на этом прекратил проверку. Зато немного дольше задержался над записями о жалованье Лидии в Рейвенсмире: сумма, с которой она начинала, два последующих повышения и доля, которую регулярно отправляли домой. Куда уходило остальное, хозяйственные книги, разумеется, не сообщали.

------------

После обеда он запросил счета по содержанию Хоторн-Лодж. Небольшой двухэтажный дом находился недалеко от основной усадьбы. За прошедшие годы там время от времени останавливались родственники, однако последние почти двенадцать месяцев дом пустовал, если не считать регулярной уборки.

По описи это был вполне удобный дом для небольшой семьи и довольно скромный по меркам Рейвенсмира: три основные спальни, гостиная, столовая, маленький кабинет, помещения для прислуги в задней части, конюшня на пару экипажных лошадей и сад, слегка одичавший вдоль восточной дорожки. Крыша была исправна. Двум окнам требовались новые рамы. Кухонную плиту осматривали весной, но перед зимой её следовало снова прочистить. Эдмунд прочитал каждую строку, потому что предложение дома теряло смысл, если женщина, которая в него въедет, первую неделю будет ждать, пока дым перестанет идти обратно через трубу.

Он уточнил годовую стоимость кухарки и горничной, затем добавил оплату периодических работ садовника и помощь с экипажем. С одеждой пришлось думать дольше. Эдмунд не собирался выбирать платья за Лидию и тем более не хотел, чтобы кто-нибудь преподнёс ей готовый гардероб так, словно её саму обставляли вместе с домом. Следовательно, содержание должно было быть достаточно большим, чтобы выбор оставался за ней. Сначала он увеличил сумму, сравнив её с тем, сколько Вивьен обычно тратила на одежду за один сезон, а затем снова уменьшил, поняв, насколько нелепо использовать Вивьен как меру обычных расходов любого человека.

Последняя страница в каком-то смысле напоминала хозяйственный счёт. Так и было задумано. Эдмунд понимал: причиной предложения было желание, но не хотел, чтобы все удобства исчезли в тот же момент, когда исчезнет его интерес. Дом, слуги и содержание сами по себе могли сделать уход достаточно трудным. Отдельная выплата, предусмотренная в конце отношений, казалась ему куда важнее мебели, предоставленной в начале.

Добравшись до миссис Уорд и Джорджа, он не стал включать помощь семье в личное содержание Лидии. Для этого оставил отдельную строку: если Лидия захочет продолжать поддерживать их, сумму она определит сама, а Рейвенсмир сможет напрямую организовать перевод. Затем Эдмунд обвёл цифру окончательной выплаты, которую она должна была получить после завершения отношений, ещё раз убедившись, что эти деньги никак не связаны с тем, что будет получать её семья. Когда он дошёл до вопроса о том, как именно сделать предложение, перо остановилось. Если передать дело дворецкому или поверенному, двадцатилетняя горничная может услышать всё так, будто соглашение уже решили за неё. Жалованье, кров и питание Лидии зависели от Рейвенсмира. С её места отказать мужчине и отказать собственному работодателю едва ли ощущалось как два совершенно отдельных поступка.

К вечеру Эдмунд решил не посылать третьего человека. Он велел лакею передать Лидии, что хочет видеть её в кабинете после окончания дневной работы. Спешить не нужно, и предварительно идти к миссис Белл тоже. Прежде чем лакей успел уйти, Эдмунд добавил ещё одно указание.

— Скажите только, что я хочу с ней поговорить. Ни слова о Хоторне. Ни слова об условиях.

Материалы о семье Уорд отправились в самый нижний ящик стола. Страница с расчётами по Хоторну осталась рядом, под пустой папкой.

Глава 19

------------

Лакей нашёл Лидию на коленях у гостевой кровати: она заправляла последний угол простыни под матрас. Услышав, что его светлость хочет её видеть, Лидия тут же стиснула в пальцах край белья и смяла его. В сообщении отдельно говорилось, что торопиться нет необходимости. В результате оставшуюся комнату она закончила даже тщательнее обычного. Поправила кувшин с водой, ровно раздвинула шторы и даже вытерла участок пыли, который в иной день оставила бы до завтра. Когда Лидия встала перед дверью кабинета, звонок к ужину уже прозвучал. Прежде чем постучать, она опустила взгляд и проверила фартук и чепец. Эдмунд не заставил её продолжать гадать. Первым делом он сказал, что к её работе претензий нет.

Плечи Лидии заметно расслабились. Лишь тогда он предложил ей сесть за стол. На лежавшей перед ней странице сильнее всего выделялись слова «ХОТОРН-ЛОДЖ». Прочитав несколько строк, Лидия решила, что её хотят перевести туда экономкой. Она даже совершенно серьёзно спросила, собираются ли снова заселить дом. Эдмунд некоторое время молчал, а затем объяснил смысл прямо. Речь шла не о новой должности. Она оставит домашнюю службу и переедет в Хоторн-Лодж. У неё будут кухарка и горничная. Все расходы по дому возьмёт на себя Рейвенсмир. А Эдмунд хотел, чтобы Лидия стала его содержанкой. Несколько секунд она вообще никак не отреагировала. Потом смысл последнего слова наконец дошёл до неё, и краска почти на глазах поднялась от основания шеи к лицу.

Ей было двадцать. Она прекрасно знала, кто такая содержанка. Видела Вивьен и Хелену в Рейвенсмире. Просто никогда не представляла себя в той же категории. Первые вопросы оказались сугубо практическими: о доме, содержании и о том, что случится, когда договорённость закончится. Лидия говорила почти так, словно слушала условия чрезвычайно странного нового места службы.

Но стоило ей начать спрашивать, вопросы посыпались один за другим. Сможет ли она по-прежнему ездить в Уэстбридж, когда матери понадобится помощь? Будет ли Рейвенсмир решать, какую часть содержания она отправляет домой? Если она купит что-нибудь на эти деньги, будет ли вещь действительно принадлежать ей? От неё ожидают, что она станет принимать гостей в Хоторне? Все в доме узнают, почему она там живёт? И если через полгода или год Эдмунд перестанет приезжать, сколько времени ей дадут на то, чтобы покинуть дом?

Эдмунд отвечал в том же порядке. Семью навещать она сможет. После выплаты содержание станет её деньгами. Хозяйство не будет диктовать, что ей на них покупать. Использовать Хоторн для официальных приёмов он не намерен. Слуги и соседи не слепы и сами сделают выводы о характере их отношений, но никаких объявлений не будет. Если всё закончится, Лидии дадут время решить, где она хочет жить дальше, а не выставят за дверь с упакованным сундуком.

Последний ответ особенно задержал её внимание. До Рейвенсмира Лидия уже меняла места и знала, насколько быстро кровать, связанная с работой, перестаёт быть твоей в тот момент, когда заканчивается сама работа. Она спросила, получит ли обещанную отдельную сумму, если уйти захочет именно она. Эдмунд ответил: да. Он не стал спрашивать, почему это важно. Сам вопрос уже всё объяснял: Лидия искала выход из соглашения, в которое ещё даже не вошла. Эдмунд не рассмеялся. И не уклонился от возможности того, что отношения однажды закончатся. Все практические пункты он объяснял прямо.

Услышав, что мать и брат смогут и дальше получать те деньги, которые Лидия уже отправляла домой, она сразу подняла голову. Эдмунд успел уточнить раньше её вопроса: помощь семье не станет способом склонить её к согласию. Но дольше всего Лидия задумалась над другим заявлением. Она может отказать. Если откажет, на следующее утро её жалованье, кровать и место службы останутся точно такими же. Напряжение на её лице ослабло сильнее, чем после любого упоминания о доме или деньгах.

— Почему я? — наконец спросила она.

Эдмунд не стал отвечать окольными словами.

— Потому что я вас хочу.

Лицо Лидии покраснело так быстро, что он спокойнее добавил: она уже некоторое время привлекает его физически. Никакой другой причины, которую следовало бы приукрашивать ради неё, нет. Лидия посмотрела на шторы, на каминную решётку, на одну ножку стола — куда угодно, только не на него. В конце концов взгляд остановился на собственных руках. Прошло много времени, прежде чем она снова подняла голову.

— Я не могу согласиться.

А затем, словно испугавшись, что он не расслышал, повторила:

— Простите, ваша светлость. Не могу.

Эдмунд не потянулся к звонку. Его лицо не стало холоднее.

— Вам не за что извиняться.

Он спросил, связан ли её отказ с другим человеком. Вопрос не был попыткой вытянуть имя силой. Однако после долгой паузы Лидия вспомнила коробку с деньгами, письмо матери и обещание, данное когда-то в старом саду.

— Я всегда думала, что однажды уйду из Рейвенсмира и отправлюсь искать одного человека.

Пальцы Эдмунда замерли рядом со страницей с расчётами Хоторна.

— Кого?

— Натаниэля Вейла.

Глава 20

------------

После прозвучавшего имени в кабинете на некоторое время воцарилась тишина. Эдмунд уже видел имя Натаниэля Вейла в собранных сведениях. Теперь он слушал, как Лидия сама рассказывает об их прошлом. Помолвки никогда не было. Они не обменивались никаким знаком обещания. За прошедшие годы почти не переписывались. Осталось лишь то, что Натаниэль сказал перед отъездом с севера: когда он сможет сам решать, как ему жить, и если Лидия к тому времени всё ещё будет его хотеть, она может приехать и найти его.

— Вы знаете, чего он хочет сейчас? — ровно спросил Эдмунд.

Лидия покачала головой. «Нет. Поэтому я всегда думала, что однажды должна поехать и узнать сама. Если он забыл или больше меня не хочет, я смогу вернуться своими силами». Она посмотрела на свои руки. «Для этого я и коплю. Не хочу, чтобы дорога назад или следующая работа зависели от кого-то другого». Стоило ей упомянуть накопления, как взгляд резко поднялся: похоже, только сейчас Лидия задумалась, откуда Эдмунд вообще знает, что она откладывает деньги. Он сразу пояснил: миссис Белл сказала лишь, что Лидия мало тратит и регулярно отправляет часть жалованья домой. Никто не обыскивал её личные вещи, и никто не знает, сколько она накопила.

Плечи девушки снова расслабились. Затем она очень тихо спросила: «Если я откажусь, я всё равно продолжу работать здесь как обычно?» Эдмунд посмотрел на неё и наконец понял, чего она боялась с той самой минуты, как вошла в кабинет.

— Как обычно.

Он перевернул лист с условиями по Хоторну текстом вниз, оставив сверху чистую сторону.

— Миссис Белл ничего не узнает, если только вы сами не решите ей рассказать.

Эдмунд помолчал.

— И через несколько дней я не вызову вас снова, чтобы спросить ещё раз. Вы сказали нет. Я услышал. Если когда-нибудь передумаете, вы сами придёте ко мне.

Лидия несколько секунд всматривалась в него, словно проверяла, нет ли в словах скрытого смысла. Затем кивнула. Уже у двери остановилась и тихо поблагодарила за то, что он не рассердился.

— У меня нет причины сердиться, — ответил Эдмунд.

На следующее утро Лидия как обычно появилась в комнате для прислуги. Миссис Белл по-прежнему первым делом отправила её с бельём в западную часть дома. Марта по-прежнему хотела узнать, зачем накануне его светлость вызывал Лидию в кабинет. Обычная работа оказалась почти утешительной. Лидия собирала ключи, пересчитывала наволочки, спорила с Мартой, чья очередь нести более тяжёлую корзину, и двадцать минут пыталась убрать пятно воска с маленького столика. Никто не смотрел на неё иначе, потому что никто не знал, что произошло. Эта неизменность делала вчерашний разговор удивительно личным. Герцог предложил ей дом, деньги и свою постель; за завтраком кухарка всё равно велела отойти, потому что Лидия загораживала хлеб.

Слово «содержанка» возвращалось в самые неудобные минуты. Возникало, когда она встряхивала простыню. Возникло вместе с воспоминанием о тёмно-красном платье Хелены и пониманием, что когда-то Лидия видела, как та направляется к покоям Эдмунда, и уделила этому всего несколько секунд. Вивьен занимала Восточное крыло с тремя сундуками, драгоценностями стоимостью в несколько месяцев жалованья и личной горничной, прекрасно понимавшей своё положение. У Лидии был один деревянный сундук, а чулки она до сих пор штопала, вместо того чтобы заранее покупать новые. Категория казалась слишком широкой, чтобы вместить сразу всех троих женщин.

Во время дневного перерыва Марта ещё дважды пыталась выяснить, чего хотел Эдмунд. В итоге Лидия честно сказала, что ей кое-что предложили и она отказалась. Глаза Марты расширились. Прежде чем она успела потребовать подробностей, Лидия добавила, что это личное, и спросила, не забыла ли Марта о трёх конфетах, которые всё ещё ей должна. Смена темы была совершенно бесстыдной. Сработала она только потому, что Марта достаточно возмутилась обвинением и тут же начала спорить. Завтрака Лидию никто не лишил. Кровать у неё не исчезла. Перед обедом, проходя мимо кабинета, она встретила лакея с подносом чая. Тот кивнул ей совершенно так же, как всегда. Лидия продолжила нести бельё. Только войдя в пустую гостевую комнату и начав застилать кровать, она без предупреждения вспомнила вчерашние слова. Моя содержанка.

Рука на миг замерла на белой простыне. Затем Лидия опустила взгляд и решительно заправила последний угол под матрас. В кабинете Эдмунд сложил лист с условиями Хоторна по старой складке и убрал в самый нижний ящик стола. Дерево тихо стукнуло, когда ящик закрылся. Он подтянул к себе первый договор аренды за день, открыл на отмеченной странице и без новой паузы поставил перо к бумаге.

Глава 21

------------

По-настоящему всё изменилось после того, как мать Лидии получила травму. Однажды после обеда в Рейвенсмир пришло письмо из Уэстбриджа. Лидия вместе с другой горничной убирала пустующую гостевую комнату и стояла на стуле, сметая пыль с верхней части полога, когда из дверей позвали её по имени. Сначала она решила, что миссис Белл снова поменяла задания на день. Потом увидела тонкий конверт. Мать редко писала в середине месяца. Печать была прижата наспех; один угол даже не приклеился как следует, а на лицевой стороне тянулось размазанное чернильное пятно, будто кто-то провёл по нему рукой.

Лидия слишком быстро соскочила со стула, чуть не зацепилась туфлей за подол и вынуждена была схватиться за столбик кровати, чтобы удержать равновесие. Другая горничная увидела, что пальцы Лидии уже лежат на печати, и молча забрала у неё щётку и тряпку.

— Читай.

Первая часть действительно была написана рукой миссис Уорд, хотя буквы получились более неровными, чем обычно. Она сообщала о несчастном случае и сразу велела Лидии не паниковать. Городской врач уже приходил. К третьему абзацу почерк сменился. Их соседка миссис Тёрнер продолжила письмо, потому что миссис Уорд было слишком больно держать перо. Несчастье произошло возле склада. Миссис Уорд принесла переделанные рабочие куртки как раз в тот момент, когда разгружали телегу. Одна из лошадей резко шарахнулась в сторону, груз сдвинулся. Стопка деревянных ящиков опрокинулась, и один из них упал поперёк её левой ноги.

Область вокруг колена почти сразу распухла. Нижняя часть ноги лежала под неправильным углом. Городской врач наложил шину и дал лекарство от боли. Он считал, что ногу удастся сохранить, но сам не хотел браться за правильное вправление. Миссис Уорд как можно скорее должен был осмотреть хирург из графства. Если затянуть, никто не мог сказать, насколько хорошо она вообще сможет ходить в будущем. Лидия села на край кровати. До последней строки она дочитала лишь потом поняв, что почти не дышала. Плата хирургу. Дорога. Лекарства. Несколько месяцев, в течение которых мать не сможет шить. Обычные расходы на жизнь во время восстановления. Всё это помещалось в нескольких тесных абзацах.

Лидия перечитала письмо, затем полезла за вырез платья за ключом от деревянной коробки с деньгами. Годами она делила заработок очень тщательно. Сначала откладывала то, что требовалось отправить домой. На обычные расходы оставляла совсем немного. Нижний слой накоплений в коробке почти не трогала. Эти деньги предназначались для дня, когда она, возможно, поедет на юг искать Натаниэля, — и для обратной дороги, если окажется, что он больше её не ждёт. Теперь такое различие перестало иметь значение. Лидия высыпала монеты и сложенные банкноты на покрывало, оставила себе только самый минимум на ежедневные расходы, а всё остальное снова завернула.