Герцог не собирался жениться на своей горничной

Глава 1

------------

— Ах… ах… медленнее… — Голос Вивьен Эшкрофт сорвался и утонул в подушках. Тяжёлые пологи кровати не пропускали и того слабого света, что уже начинал пробиваться за окнами, поэтому вокруг них всё ещё царил тёплый полумрак. Эдмунд Харкорт, герцог Рейвенсмир, упирался одной рукой в матрас рядом с её плечом. Услышав просьбу, он замедлился, хотя ненадолго. Пальцы Вивьен сильнее стиснули простыню; из её горла вырвался ещё один прерывистый звук, и она отвернулась, прижавшись лицом к подушке. Когда Эдмунд наконец замер над ней, его собственное дыхание уже сбилось и вырвалось низким хриплым стоном.

Несколько секунд никто из них не двигался. Потом Вивьен тихо рассмеялась, всё ещё пытаясь отдышаться. «Ты уже думаешь о чём-то другом, верно?» Эдмунд откатился в сторону и потянулся за рубашкой, упавшей на пол рядом с кроватью. «Об аренде южной фермы», — ответил он. Вивьен уставилась на него, а затем снова рассмеялась, на этот раз с искренним недоверием. «Мне следовало бы оскорбиться». — «Ты никогда не отличалась особой обидчивостью». — «К твоему счастью».

Они знали друг друга много лет — достаточно долго, чтобы ни один из них не принимал подобные ночи за обещание. Вивьен знала, что во время её приездов в Рейвенсмире для неё всегда найдётся комната; Эдмунд, в свою очередь, знал, что, оказавшись в городе и пожелав компании, она пришлёт ему записку. О браке между ними речи не шло никогда. О ревности — тоже. То, что существовало между ними, продержалось так долго именно потому, что никто не пытался превратить это во что-то большее.

Эдмунд дёрнул шнур звонка. Через некоторое время появился его камердинер и ничем не выдал реакции на состояние комнаты. «Ваша светлость?» — «Горячей воды». Мужчина поклонился и удалился. Вивьен нашла свой халат, перекинутый через спинку кресла, надела его и, стоя босиком, затянула пояс. Проходя мимо Эдмунда, она легко поцеловала его в уголок губ, велела не просидеть всё утро над счетами фермы и ушла в соседнюю гардеробную. К тому времени, когда принесли горячую воду и Эдмунд отправился одеваться, всё, что напоминало о личной части этого утра, уже начали убирать.

Немного позже хозяйская спальня словно перешла в другой мир. Брошенную одежду собрали, в камин подложили свежий уголь, пологи кровати раздвинули, а по служебному коридору наверх понесли корзины для белья. Когда Эдмунд с первой пачкой корреспонденции направился в кабинет, в комнату вместе с другой горничной вошла двадцатилетняя Лидия Уорд.

Слуги проснулись задолго до обоих обитателей спальни. Лидия умылась холодной водой на чердаке, спрятала волосы под чистый чепец, наскоро проглотила хлеб с чаем в комнате для прислуги и получила первый список белья ещё до того, как небо по-настоящему посветлело. Верхние комнаты всегда приводили в порядок в определённой последовательности, которую миссис Белл могла перечислить, даже не заглядывая в записи: сначала камины там, где гости ещё спали, затем вода, после — кровати, окна, ковры и всё, что ночь успела незаметно оставить после себя. Лидии нравилась эта предсказуемость. Комната могла принадлежать герцогу, гостю или какому-нибудь титулованному родственнику, чьё имя она всё равно не запомнит, но грязную воду в любом случае требовалось вынести, а у простыней по-прежнему оставались углы, которые нужно было заправить.

За четыре года службы её тело привыкло к дому так же хорошо, как память. Она знала, какая ступень скрипит, на какой лестничной площадке холодно даже летом и где можно на полминуты поставить полную корзину, не загородив путь кому-нибудь важному. В шестнадцать лет она каждый вечер возвращалась с работы с ноющими плечами. В двадцать могла удерживать корзину с бельём на одном бедре, другой рукой открывать дверь и при этом не прерывать разговор. Хозяйская спальня смущала сильнее других комнат лишь потому, что люди, пользовавшиеся ею, находились слишком близко к следам собственной частной жизни. Сама работа оставалась всего лишь работой.

Лидия служила в Рейвенсмире уже четыре года и прекрасно понимала, почему подобная комната могла оказаться в беспорядке. Ей не раз попадались мужские галстуки, женские шпильки и пустые кувшины для воды, которые заказывали далеко за полночь. И всё же, снимая бельё с постели, которую двое людей покинули совсем недавно, она до сих пор чувствовала, как теплеют кончики ушей. Подняв с края ковра шёлковый чулок, Лидия положила его на кресло, затем наклонилась и попыталась вытянуть простыню из-под матраса. Один угол застрял намертво. Она потянула обеими руками. Простыня неожиданно выскользнула — вместе с подушкой, которая тут же упала Лидии прямо на лицо.

— Прекрасно, — пробормотала она подушке, стаскивая её с головы.

Другая горничная, возившаяся у камина, подавила смешок. Лидия тоже рассмеялась и сразу вернулась к работе. Сняв всё бельё, она открыла окно, чтобы проветрить комнату, затем присела и заглянула под кровать — не осталось ли там чего-нибудь. У края ковра в раннем свете блеснул густой красный огонёк. Рубиновая серьга. Тонкая золотая оправа была окружена мелкими камнями, и одного взгляда хватило, чтобы понять: украшение стоило больше, чем Лидия зарабатывала за несколько месяцев. Она осторожно положила серьгу на ладонь и уже собиралась позвать вторую горничную, когда за спиной раздался голос: «Что вы нашли?» Лидия вздрогнула так сильно, что едва не уронила серьгу.

Эдмунд вернулся из гардеробной так тихо, что она его не заметила; в одной руке он всё ещё держал раскрытое письмо. Судя по всему, он лишь пришёл забрать что-то забытое. Лидия мгновенно выпрямилась, присела в реверансе и протянула ладонь.

— Ваша светлость. Я нашла это возле кровати.

Эдмунд сразу узнал серьгу Вивьен. Он взял её, уточнил, где именно она лежала, затем убрал в карман и поблагодарил Лидию. Та заметно расслабилась, а её взгляд уже вернулся к недоделанной кровати. Эдмунд собирался уходить. Увидев, что девушка стоит на месте, словно ждёт разрешения продолжить работу, он почти рассеянно спросил: «Как вас зовут?»

— Лидия Уорд, ваша светлость.

— Давно вы здесь служите?

— Четыре года. Я пришла в мае.

Дольше, чем он предположил бы. В Рейвенсмире служило достаточно людей, поэтому не было ничего необычного в том, что хозяин дома не знал имени горничной, работавшей у него уже четыре года. Эдмунд кивнул и больше не придал этому значения. Лидия же заметила другое: он всё ещё стоял именно там, где ей требовалось пройти.

— Могу я закончить комнату, ваша светлость? — осторожно спросила она.

Он отступил в сторону. «Разумеется». Лишь когда дверь за ним закрылась, Лидия наконец шумно выдохнула.

— Чего ты так нервничала? — спросила другая горничная.

Лидия запихнула наволочку в корзину. «На секунду я испугалась, что он решит, будто серьгу взяла я». Горничная посмотрела на грязное бельё, которое Лидия по-прежнему держала в руках. «Если бы ты собиралась её украсть, вряд ли стала бы стоять с ней на ладони и ждать, пока хозяин вернётся». Лидии пришлось признать, что в этом был смысл. Она рассмеялась над собой, подхватила верхнюю корзину и велела второй девушке поторопиться. Скоро миссис Белл придёт проверять хозяйскую спальню. В действительности Лидию волновало только одно — успеть закончить работу до её появления.

Глава 2

------------

На следующее утро в комнате для прислуги пустовал один стул. Ночью у Агнес поднялась высокая температура, и к рассвету она так и осталась в постели. Миссис Белл уже послала за врачом и перераспределила работу наверху, которой обычно занималась Агнес. Вивьен по-прежнему жила в Восточном крыле, оставить которое без внимания было невозможно, поэтому Лидию на несколько дней перевели туда. Она даже не успела закончить завтрак, когда Марта наклонилась к ней и спросила, была ли ночевавшая у герцога женщина той самой, с которой он виделся постоянно. Лидия, дожёвывая хлеб, покачала головой. «Откуда мне знать?»

— Хозяйская спальня и правда намного больше гостевых?

Лидия бросила в неё тряпкой для уборки. «Если у тебя столько свободного времени, иди и закончи свои окна». Именно в этот момент мимо двери прошла миссис Белл. Обе девушки мгновенно притихли, спрятав смех в чашках с чаем. С самого рассвета в Восточном крыле было оживлённее обычного. Горячая вода, подносы с завтраком, камины и кровати — всё делалось по порядку. Лидия дважды успела спуститься и подняться, прежде чем на третий раз наконец вошла в комнату Вивьен. Та уже не спала и сидела у окна в утреннем платье с чашкой чая в руке. На серебряном блюдце возле туалетного столика лежала вчерашняя рубиновая серьга рядом со своей парой.

Обслуживание гостей требовало другого внимания, чем комнаты западной части дома, которыми Лидия занималась обычно. Семейную спальню можно было привести в порядок и не возвращаться туда несколько часов. Гостья же могла позвонить из-за дымящего камина, потерянной ленты, остывшей воды в ванне, пока выбирала платье, или просто потому, что шнур звонка висел рядом и кто-то обязан был прийти. Половину утра Лидия разбиралась, какие просьбы следовало оставлять личной горничной дамы, а с какими можно было спокойно спуститься вниз, не рискуя услышать от миссис Белл вопрос, зачем она вмешивалась не в своё дело.

Уже ко второму подъёму руки разогрелись от тяжести воды, а туфли начали натирать. Жаловаться на это не имело смысла: ничего необычного тут не было. Горничные измеряли расстояния не милями, а лестницами, и Восточное крыло отличалось особенно несправедливым их количеством. Когда Лидия наконец добралась до двери Вивьен, она уже успела решить, что всякая женщина, путешествующая с тремя сундуками, по справедливости обязана привозить с собой ещё одну пару ног для слуг, таскающих за ней все вещи. Вивьен почти сразу узнала Лидию и даже вспомнила, что накануне Эдмунд упоминал фамилию Уорд. Скорее из праздного любопытства, чем по какой-либо причине, она спросила, сколько девушке лет и как давно та служит в Рейвенсмире.

Лидия никогда не умела разговаривать с гостями так быстро и гладко, как Марта. Её ответы обычно отличались прямотой. Когда Вивьен заметила, что она выглядит совсем юной, Лидия серьёзно ответила: «Я и есть молодая». На вопрос, нравится ли ей Рейвенсмир, пришлось немного подумать.

— Жалованье всегда платят вовремя, — наконец сказала она. — Зимой есть уголь. А если после ужина остаётся десерт, кухарка обычно разрешает нам его съесть.

Вивьен рассмеялась. «Значит, нравится?»

— Да. — Лидия прозвучала совершенно уверенно.

Она не видела в своих критериях ничего смешного. Когда Вивьен продолжила смотреть на неё, Лидия даже коснулась собственной щеки и спросила, не испачкано ли у неё лицо. В конце разговора Вивьен достала из коробочки для денег серебряную монету. Сначала Лидия отказалась. По её мнению, вернуть потерянную гостьей вещь входило в обычные обязанности. Вивьен возразила, что, не найди Лидия серьгу, по меньшей мере троим пришлось бы пол-утра ползать по ковру в её поисках. Монета, объяснила она, была платой за избавление от этой хлопоты. Лидия несколько секунд обдумывала сказанное. Такое объяснение казалось ей куда понятнее награды «за честность». Монету она взяла.

Та сразу исчезла в маленьком внутреннем кармашке фартука. За обедом Марта заметила, что Лидия выглядит необычно довольной, и приставала к ней до тех пор, пока та наконец не показала деньги. Дотронуться до монеты Лидия не позволила. Она сказала, что часть отложит, а часть, возможно, потратит на сладости. Марта ни капли не удивилась. «Я так и знала, что в конце концов всё сведётся к еде». После обеда Лидия несла наверх свежее бельё и встретила Эдмунда с управляющим домом у развилки главного коридора. Они обсуждали дренажный канал в южной части поместья, который требовалось перестроить. Лидия прижалась к стене, пропуская их, и поприветствовала, как полагалось.

— Добрый день, мисс Уорд, — сказал Эдмунд, проходя мимо.

На долю секунды она замерла. Затем мужчины ушли, а Лидия продолжила путь к служебной лестнице. Он спросил её имя только вчера, поэтому ничего удивительного в том, что сегодня помнил его, не было. Лидия почти сразу выбросила это из головы, нащупала сквозь ткань фартука серебряную монету и принялась подсчитывать, какие сладости сможет купить в деревне, не потратив слишком много.

Глава 3

------------

К следующему дню жар у Агнес по-прежнему не спал окончательно, поэтому Лидия продолжила работать наверху. Утром она собрала использованное бельё в Восточном крыле, открыла окна в нескольких гостиных, которыми редко пользовались, и лишь после этого отправилась в кабинет Эдмунда. Миссис Белл сказала, что он уехал на южные фермы и не вернётся до обеда, поэтому Лидия убирала без особой осторожности. Кабинет оказался проще, чем она ожидала: два тёмных книжных шкафа, письменный стол, на котором всегда царил безупречный порядок, камин и несколько кресел. Почти ничто здесь не существовало исключительно ради украшения.

Кабинет убирался медленнее спальни, потому что практически ничего на письменном столе нельзя было передвигать без разрешения. Миссис Белл учила молодых горничных: вокруг бумаг вытирают пыль, но их никогда не складывают стопкой, не выравнивают и не переворачивают лицевой стороной вниз только потому, что так аккуратнее. Если хозяин оставил лист криво, он и должен остаться криво. Поэтому Лидия начала с краёв комнаты, поднимая лишь знакомые ей пустые предметы и запоминая точное место, прежде чем поставить обратно.

В каминной решётке оставались следы позднего огня. Возле стола стояла пара сапог с засохшей грязью на каблуках, а на одном из кресел лежала сложенная карта поместья с карандашными пометками. Лидия ничего не понимала ни в арендной плате, ни в дренаже, но за годы в Рейвенсмире научилась узнавать признаки ночи, когда герцог работал и после ужина. На боковой тарелке лежала нетронутая корка хлеба, успевшая зачерстветь. Её Лидия вынесла первой, мимоходом недоумевая, как можно настолько забыть о еде, чтобы она успела стать несъедобной.

Чистя камин, Лидия выскребла упрямый комок сажи и угольной пыли, и чёрная полоса легла ей поперёк переносицы. Ничего не заметив, она продолжила сидеть на корточках и оттирать железные прутья решётки. Перейдя к небольшому столику у окна, Лидия увидела, что земля в горшке с растением высохла и потрескалась. Она взяла стоявший рядом маленький кувшин для полива и налила совсем немного воды. Разумеется, именно в этот момент открылась дверь. Эдмунд вернулся раньше, чем ожидали; по краям его сапог ещё держалась грязь, а следом вошёл камердинер. Снимая пальто, он заметил горничную возле камина, а затем и кувшин на подоконнике. Лидия поднялась так резко, что ударилась коленом о решётку.

— Миссис Белл сказала, вы не вернётесь до обеда, ваша светлость. Я закончу через минуту.

— Дела на юге завершились раньше.

Уходить он ей не приказал, лишь велел принести несколько писем. Убедившись, что может продолжать, Лидия снова присела и вернулась к работе. Поначалу каждое её движение стало тише просто потому, что хозяин дома находился в той же комнате. Но вскоре со стороны стола доносился лишь шелест бумаг, и Лидия постепенно вернулась к обычному темпу. Эдмунд заговорил только тогда, когда она снова коснулась растения.

— Кто велел вам его поливать?

Лидия застыла, уверенная, что сделала что-то неправильно. «Никто. Земля выглядела слишком сухой».

— Вы знаете, что это за растение?

— Нет.

— Тогда откуда вы знали, сколько ему нужно воды?

Она сама посмотрела на горшок. Вскоре ответила: «Не знала. Поэтому налила совсем чуть-чуть. От лишней воды оно могло бы погибнуть». Эдмунд больше ничего не спросил и вернулся к письмам. Лидия поставила кувшин на место, протёрла последний столик и взяла ведёрко для угля. Уже у двери Эдмунд окликнул её. Слов он не произнёс, лишь коснулся пальцем сбоку собственного носа.

Сначала Лидия вытерла подбородок. Поскольку он продолжал смотреть, она попробовала ещё раз и наконец нашла чёрную полосу у носа. Уши мгновенно запылали. Поблагодарив его, Лидия поспешила прочь с ведёрком и перестала тереть лицо чистым краем внутренней стороны рукава лишь тогда, когда благополучно скрылась на служебной лестнице. В кабинете снова воцарилась тишина. Эдмунд продолжил разбирать переписку по делам ферм. О горничной он больше не думал, хотя, потянувшись за чаем, на миг задержал взгляд на растении у окна. Воды она и правда налила совсем немного. В поддоне не осталось ни капли.

Глава 4

------------

На четвёртый день своего пребывания Вивьен начала собираться обратно в город. Приехала она с тремя большими сундуками и уезжала с теми же тремя, хотя каким-то образом к ним добавились два новых платья и пара бутылок, которые Эдмунд прислал из винного погреба. С раннего утра у парадного входа носильщики переносили багаж, и в Восточном крыле царил непривычный беспорядок.

Дни отъезда всегда создавали свой особый хаос. Ящики, пустовавшие до приезда гостя, теперь внезапно обнаруживали перчатки, ленты для волос, флаконы с духами, отдельные листы бумаги, а однажды — совершенно необъяснимо — ложку из утреннего сервиза. Лидия и Агнес заглядывали под мебель, пока личная горничная Вивьен сверялась с написанным от руки списком. Прежде чем сундуки закроют, у каждой вещи должен был найтись хозяин. Всё, что обнаружится после отъезда экипажа, превращалось в цепочку записок, посылок и объяснений, которых миссис Белл предпочитала избегать.

Такому количеству вещей Лидия не завидовала. Три сундука означали, что на другом конце пути придётся распаковывать три сундука. Всё её собственное имущество по-прежнему помещалось в один деревянный сундук на чердаке, и под сложенной зимней шалью ещё оставалось место для коробочки с деньгами. Лидии это казалось куда удобнее, хотя Марта однажды заявила, что она так думает лишь потому, что никогда не владела достаточным количеством красивых вещей, чтобы к ним привязаться. Лидии поручили последнюю проверку спальни Вивьен. Присев, чтобы вытащить из-под шкафа очередную упавшую шпильку, она невольно вспомнила рубиновую серьгу.

— Вы очень легко теряете вещи, мэм.

Слова вырвались раньше, чем Лидия поняла, насколько это похоже на замечание. Она поспешно добавила: «Я только хотела сказать, что всё это очень дорого. Было бы жалко потерять». Вивьен не обиделась. Она рассмеялась и протянула Лидии маленький бумажный пакет со сладостями, сказав, что не хочет брать их в дорогу. Её личная горничная прекрасно понимала, насколько слабой была эта отговорка. Лидия же уловила сквозь бумагу запах сахара. К тому моменту, как пакет оказался у неё в руках, она уже размышляла, сможет ли отдать одну конфету Марте.

Когда настало время уезжать, Эдмунд проводил Вивьен по парадным ступеням. Уже собираясь сесть в экипаж, она как бы между прочим заметила, что девушка, нашедшая серьгу, довольно милая.

— Мисс Уорд? — спросил Эдмунд.

Вивьен замерла, положив одну руку на дверцу экипажа. Она обернулась к нему и рассмеялась. «Ты действительно запомнил её имя».

— Последние несколько дней она работает наверху.

— В Рейвенсмире мимо тебя каждый день проходит очень много людей.

Эдмунд не стал продолжать разговор. Вместо ответа он закрыл за ней дверцу. Когда экипаж исчез в конце аллеи, Эдмунд вернулся в дом и велел дворецкому пригласить арендаторов, ожидавших возле кабинета. Два земельных документа пролежали неподписанными на столе почти до обеда. Внизу же жизнь была занята совершенно другими заботами. Лидия открыла пакет со сладостями ещё до обеда и позволила Марте взять ровно одну. Несколько минут они спорили, как следует поделить оставшийся десяток с лишним. Когда речь зашла о Вивьен, обе сошлись лишь в том, что она добрая, её драгоценности стоят неприлично дорого и, возможно, ей стоило бы перестать ронять вещи под кровать.

В тот же день к вечеру жар у Агнес наконец спал. Миссис Белл сообщила Лидии, что с завтрашнего дня она сможет постепенно вернуться к обычной работе в западной части дома; останется лишь один последний обход Восточного крыла. Лидия сразу повеселела. Восточное крыло находилось далеко от помещений прислуги, и несколько лишних переходов в день заставляли ноги ныть.

К тому времени Восточное крыло уже возвращалось к своему обычному состоянию. Огню в каминах позволяли гореть слабее, запасные кувшины для воды уносили обратно в кладовые, а дополнительные подносы с завтраком исчезли из утреннего списка. После того как сундуки Вивьен вынесли, Лидия помогла снять бельё с её постели. Без вышитого покрывала, флаконов с духами и разбросанных украшений кровать выглядела неожиданно безликой. Через час она могла бы принадлежать любому гостю. Это показалось Лидии немного странным. Люди, которые будто заполняли собой всю комнату, после отъезда оставляли тот же голый матрас и пустые ящики, что и все остальные. Ближе к сумеркам Лидия несла наверх последнюю корзину белья и увидела вдали в другом коридоре Эдмунда с управляющим поместьем. Они были слишком далеко друг от друга, чтобы кто-либо остановился. Никто и не остановился.

Прежде чем свернуть к задней лестнице, Лидия достала из кармана половинку конфеты, положила в рот и продолжила путь в противоположную сторону.

Глава 5

------------

Прежде чем Агнес окончательно вернулась к своим обязанностям, кухня снова оказалась в состоянии всеобщей спешки. На ужин ожидали нескольких соседних землевладельцев; с рассвета на плите томился бульон, а длинные рабочие столы были заставлены овощами и яйцами. Всех, кто умел носить воду, переставлять посуду или доставлять бельё, привлекли к работе, чтобы закрыть нехватку рук. Лидия спустилась за горячей водой и в узком дверном проёме столкнулась с кухонной служанкой, которая несла корзину овощей. Медный кувшин накренился. Кипяток плеснул прямо на тыльную сторону правой руки Лидии. Боль вспыхнула мгновенно. Она всё же успела безопасно поставить кувшин и только потом сунула руку под холодную воду.

Кухарка перехватила её за запястье, прежде чем Лидия успела растереть обожжённое место, намазала кожу мазью и обернула чистой тканью. Лидия по-прежнему переживала из-за горячей воды, которую ждали наверху, пока кухарка не рявкнула: «Ты единственный человек в этом доме, который умеет носить кувшин?» После этого Лидия спорить перестала, и её перевели на более лёгкую работу с бельём.

«Лёгкая работа» на деле означала всё, что можно было неудобно делать одной рукой вместо двух. Лидия складывала простыни, прижимая их к предплечью, обнаружила, что не может надеть чистую наволочку, не зацепив повязку, и дважды по привычке потянулась за корзиной пострадавшей рукой. Каждая такая ошибка отзывалась резким пульсом боли по коже. После третьего раза Агнес пригрозила привязать Лидии запястье к фартуку, если та продолжит делать вид, будто ничего не случилось.

На кухне было ещё хуже. В проходе стоял запах жарящегося мяса и выпечки, рука под повязкой ныла, а Лидия была настолько голодна, что начинала сердиться на каждый поднос, мимо которого приходилось проходить, ничего не попробовав. В конце концов кухарка сунула ей корку хлеба, намазанную вытопленным жиром, и велела съесть её прямо у двери. Лидия послушалась, а затем спросила, заживёт ли ожог к следующей выдаче жалованья. Кухарка ответила, что ожоги не сверяются с хозяйственными счетами, прежде чем затягиваться. Лидия всего лишь думала, не уменьшат ли ей плату, если целую неделю она будет работать медленнее. Ответ смутил её достаточно, чтобы ничего не объяснять.

Она несла простыни через галерею, когда мимо прошли Эдмунд, управляющий поместьем и сборщик арендной платы; все трое направлялись в кабинет. Они обсуждали, можно ли разрешить нескольким арендаторам на южных землях отсрочить половину сезонного платежа. Как всегда, Лидия отошла в сторону, пропуская их. Белая повязка на правой руке резко выделялась на фоне тёмного рабочего платья. Взгляд Эдмунда на короткий миг задержался на ней, однако он не остановился. Сборщик уже спрашивал, следует ли добавить штраф к отсроченной сумме.

— Если убытки действительно вызваны дождливым сезоном, они могут отложить платёж без штрафа, — сказал Эдмунд.

Мужчины пошли дальше. Лидия уже двигалась в противоположную сторону и даже не оглянулась. Лишь за обедом у Марты наконец появилась возможность как следует её отчитать: она потребовала объяснить, зачем Лидия продолжает таскать стопки белья после ожога. Лидия медленно ела рагу левой рукой и заметила, что простыни, вообще-то, не горячие. Марта несколько секунд смотрела на неё, словно не могла решить, какую часть этого ответа следует исправить первой. Очень скоро разговор уже перешёл к вопросу, не осталось ли на кухне кусочка вчерашнего яблочного пирога. В собственной голове Лидия к тому времени успела свести травму к формулировке: «почти не болит, если её не трогать».