Я вышла замуж за императора, не зная, кто он

Я ВЫШЛА ЗАМУЖ ЗА ИМПЕРАТОРА,

НЕ ЗНАЯ, КТО ОН

ISACAT MEOW

Copyright © 2026 ISACAT MEOW

Все права защищены.

Никакая часть этого произведения не может быть воспроизведена, распространена или передана в какой-либо форме или любым способом без предварительного письменного разрешения правообладателя, за исключением кратких цитат в рецензиях и иных случаев, разрешённых законом.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места, организации и события являются плодом авторского воображения либо используются в вымышленном контексте. Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими, или с реальными событиями случайно.

Глава 1 — Дом в горах

Сяо Линъи проснулась от внезапно сжавшегося живота. Это случилось без предупреждения: весь живот разом напрягся, словно ребёнок внутри изо всех сил толкнулся. Ещё не до конца очнувшись, она открыла глаза и инстинктивно накрыла ладонью округлившийся живот. Она только попыталась приподняться, как мужчина рядом уже проснулся.

Шэнь Янь одной рукой поддержал её за поясницу, другую положил ей на живот. Он двигался так быстро, что Сяо Линъи не успела ничего сказать, а он уже помог ей удобнее устроиться на мягких подушках.

— Где болит?

В его низком голосе не осталось и следа сна. Сяо Линъи и сама немного испугалась. Шёл уже восьмой месяц, а всего несколько дней назад лекарь из деревни у подножия горы предупредил их: теперь ребёнок вполне может решить появиться раньше срока.

Она затаила дыхание и подождала. Живот по-прежнему неприятно тянуло, зато малыш внутри был явно полон сил. Под ладонью Шэнь Яня что-то ощутимо выпятилось, а почти сразу следом пришёл второй толчок.

— Здесь. — Она поймала его за руку и передвинула ладонь правее. — Чувствуешь? Он всё ещё шевелится.

Шэнь Янь не улыбнулся. Его ладонь оставалась на её животе, пока напряжение постепенно не отпустило. Только тогда жёсткая линия его челюсти немного расслабилась.

Сяо Линъи откинулась на подушки и посмотрела на него. Видя, что он нервничает сильнее неё самой, она окончательно успокоилась. Подняв руку, она мягко разгладила складку между его бровями.

— Я даже не так уж испугалась.

Шэнь Янь бросил на неё взгляд.

— А у кого только что лицо побелело?

— Я только проснулась.

— Мм.

Он явно ей не поверил. Сяо Линъи решила не спорить. Опустив глаза, она снова погладила живот. После короткой вспышки активности малыш успокоился, хотя время от времени всё ещё ворочался. Сквозь тонкую ткань ночной одежды было видно, как едва заметно меняются очертания живота.

Чем дольше она смотрела, тем сильнее улыбалась.

— Может, он уже знает, что скоро пора выходить.

Рука Шэнь Яня замерла.

— Ещё рано.

— У меня уже восьмой месяц.

— Лекарь сказал, ему лучше досидеть до срока.

— Если он сам решит выйти раньше, я ведь его не удержу.

Шэнь Янь ненадолго замолчал. Затем убрал с её плеча выбившуюся прядь волос и запахнул разошедшийся ворот ночной одежды.

— Скажи ему, пусть подождёт ещё немного.

Он произнёс это так, словно всё было предельно просто, хотя ладони с её живота так и не убрал. За окном уже начинало светать. Ночью шёл дождь, и теперь над горой стлался низкий туман. Бамбуковая роща и дальние склоны утонули во влажной серо-белой дымке. С карниза всё ещё падали капли, иногда с тихим плеском попадая в каменный сосуд с водой в углу двора.

Сяо Линъи прожила здесь много лет и давно привыкла к таким утрам. Когда-то, открывая глаза, она слышала за окном только ветер и птиц. Теперь рядом лежал человек. А ещё через месяц-другой в доме появится ребёнок.

От этой мысли на душе стало особенно тепло.

Шэнь Янь уже поднялся и принёс ей обувь. Увидев, как он присел рядом с кроватью, Сяо Линъи вдруг развеселилась.

— Я сама могу.

— А наклониться так низко сможешь?

Она посмотрела на живот, за которым давно перестала видеть собственные ступни, и решила, что молчание будет разумнее.

До беременности она и представить не могла, что однажды ей понадобится помощь, чтобы просто обуться. Первое время ей было ужасно неловко. Стоило Шэнь Яню потянуться к её обуви, как она тут же уверяла, что справится сама. Но живот становился всё больше, и даже один наклон вперёд отнимал силы. Постепенно она привыкла к тому, что о ней заботятся.

Многого она раньше не могла представить. Ещё меньше двух лет назад она вообще не знала, кто такой Шэнь Янь.

В тот день тоже шёл дождь. Она возвращалась с гор с корзиной лекарственных трав за спиной и у ручья увидела мужчину, лежавшего весь в крови. Сначала Сяо Линъи решила, что он уже мёртв. Но, подойдя ближе, заметила, как шевельнулись его пальцы.

Рана у него за плечом была пугающе глубокой. Одежда пропиталась грязью и кровью, лицо побелело так, что он едва походил на живого. Сяо Линъи долго стояла рядом, не решаясь. В конце концов вернулась домой и выкатила старую ручную тележку.

Взрослый мужчина оказался намного тяжелее, чем она ожидала. По дороге приходилось снова и снова останавливаться и отдыхать. Когда ей наконец удалось втащить его во двор, сил почти не осталось. На следующее утро обе руки болели так сильно, что она едва могла поднять их, чтобы расчесаться.

Два дня мужчина горел в жару. По-настоящему в сознание он пришёл лишь к вечеру третьего дня. Открыв глаза, первым делом долго смотрел на неё. Позже он назвался Шэнь Янем.

Он сказал, что родом из столицы, что дома возникли сложности и пока вернуться он не может. Сяо Линъи выслушала и больше ни о чём не спрашивала. У неё самой было прошлое, о котором нельзя было говорить.

Пока старшие, вырастившие её, были живы, они снова и снова повторяли: никогда не рассказывать чужим, откуда она родом, никогда не ездить в Юнцзин и никогда не говорить о прежней семье. В детстве она спрашивала почему. Ответ всегда был один: подрастёшь — поймёшь. Но старшие один за другим ушли из жизни, а объяснения так и не последовало. Осталось лишь их предупреждение.

Раз у неё самой были тайны, Сяо Линъи не собиралась заставлять Шэнь Яня раскрывать его прошлое. Она была уверена: когда раны заживут, он уйдёт. Наступила зима. Он всё ещё был здесь.

В канун Нового года он починил окно, из которого постоянно тянуло ветром. К весне во дворе уже стоял стол, сделанный им собственными руками. А потом, в какой-то момент, они поклонились Небу и Земле и стали мужем и женой.

Их свадьбу трудно было назвать шумной. В горах не было гостей, во дворе не стояли ряды столов с угощениями. Сяо Линъи сама вырезала две кривоватые фигурки из красной бумаги и приклеила их к двери, а на столе стояли всего две чаши с вином.

Сидя тогда на краю кровати под красным свадебным покрывалом, она чувствовала, как сердце колотится так громко, что за ним почти не слышно ветра за окном. Шэнь Янь поднял покрывало и долго смотрел на неё.

— Ты ещё можешь передумать, — сказал он тогда.

Ладони у неё вспотели от волнения, но она всё равно покачала головой. А теперь их ребёнку уже восемь месяцев. Вспомнив об этом, Сяо Линъи рассмеялась вслух.

Шэнь Янь как раз завязывал на ней обувь и поднял голову.

— Чему смеёшься?

— Вспомнила нашу свадьбу.

— И что там было смешного?

— Ты с таким серьёзным лицом спрашивал, не пожалею ли я, что вышла за тебя.

— Могу спросить ещё раз.

Сяо Линъи моргнула, потом протянула руку и ухватилась за край его рукава.

— Ответ будет тот же.

Шэнь Янь посмотрел на неё.

— Не пожалею.

Утренний свет проникал сквозь окно и ложился на её лицо. Она только проснулась, длинные волосы ещё не были расчёсаны, а беременность немного смягчила черты и придала ей особенно тёплый, спокойный вид. Произнеся эти слова, она опёрлась ладонью о край кровати и поднялась, будто не заметила, что сказала нечто важное. Шэнь Янь ещё мгновение оставался на месте, а затем встал и поддержал её.

Завтрак уже был готов. В последнее время Сяо Линъи почти не позволяли заходить на кухню. По мнению Шэнь Яня, даже лужица воды на полу представляла для неё опасность. На столе стояли простая рисовая каша, яйцо на пару, тарелка овощей и нарезанная груша. Усевшись, Сяо Линъи сразу осмотрела блюда и быстро обнаружила, что её нынешнего любимого лакомства нет.

— А где кислые сливы?

Шэнь Янь налил ей каши.

— Сегодня не будет.

— Почему?

— Вчера ты съела пять.

— Всего пять.

— Шестую я у тебя забрал.

Сяо Линъи сразу вспомнила их вчерашний маленький спор. Тогда ей казалось, что Шэнь Яню всё больше нравится указывать, что ей можно, а что нельзя. А вечером он каким-то образом достал банку зелёных слив, настоянных в мёде. Она так обрадовалась, что моментально забыла прежнее раздражение.

— Две, — начала она торговаться.

— После завтрака.

— Три.

— Две.

Она сердито посмотрела на него. Лицо Шэнь Яня оставалось совершенно спокойным. Дальнейший торг явно не имел смысла. Сяо Линъи опустила голову и смирилась с кашей. В середине завтрака ребёнок снова зашевелился.

Теперь она уже обычно понимала, где именно он лежит. Сразу отложила палочки, схватила Шэнь Яня за руку и прижала его ладонь к небольшому бугорку на животе.

— Здесь.

Едва его ладонь легла на это место, малыш пнул её изнутри.

Глаза Сяо Линъи радостно блеснули.

— Как думаешь, ты ему нравишься?

Шэнь Янь посмотрел на свою руку.

— С чего ты взяла?

— Каждый раз, когда ты его трогаешь, он шевелится.

— Может, я его раздражаю.

— Он такой крошечный и уже умеет раздражаться?

— В тебя.

Сяо Линъи тут же нахмурилась.

— Когда это я на тебя раздражалась?

Наконец Шэнь Янь улыбнулся.

— Никогда.

Только после этого она решила оставить тему. После завтрака Сяо Линъи взяла детскую одежду, которую не успела дошить вчера, и устроилась под крытой галереей. Это был маленький светло-зелёный халатик. По краю передней полы она вышила два крошечных бамбуковых листочка. Стежки были далеко не идеальными, но любой, кто взглянул бы на вещь, сразу заметил, сколько старания в неё вложено.

На другой стороне двора стояла ещё не законченная колыбель. В последнее время Шэнь Янь каждый день понемногу над ней работал. Деревянные перекладины уже были отполированы до гладкости, однако он всё равно проводил ладонью по каждому месту. Стоило найти малейшую шероховатость, как он снова брался за наждачный камень.

Наблюдая за этим несколько дней, Сяо Линъи наконец не выдержала:

— Ребёнок ведь не из тофу. Если будешь шлифовать дальше, от колыбели скоро целый слой дерева исчезнет.

— Здесь ещё шероховато.

— Вчера ты говорил то же самое.

— Вчера было с другой стороны.

Она опустила голову, пряча улыбку, и вернулась к шитью. Немного погодя подняла готовый халатик, внимательно осмотрела, а потом приложила к животу, словно пыталась представить в нём ребёнка.

На её лице вдруг появилось беспокойство.

— Не слишком маленький?

Шэнь Янь поднял взгляд.

— Новорождённые правда такие крошечные?

— Примерно такие.

— Ты видел?

Его руки остановились. Сяо Линъи спросила это без всякой задней мысли. Шэнь Янь был на тринадцать лет старше неё и жил в столице. Она всегда считала, что он видел куда больше людей и вещей, чем она, поэтому вопрос казался совершенно обычным.

— Видел, — ответил он.

— Таких маленьких детей трудно растить?

Шэнь Янь не ответил сразу. Подняв глаза, Сяо Линъи заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали деревянную перекладину.

— А-Янь?

— Ты здорова, — сказал он. — И лекарь говорит, что беременность проходит спокойно.

— Я спрашивала про ребёнка.

— С ним тоже всё будет хорошо.

Голос его оставался ровным, но почему-то Сяо Линъи показалось, что эти слова он говорит скорее самому себе. Она отложила рукоделие и поднялась, придерживая поясницу. Едва Шэнь Янь заметил её движение, он переставил маленькую скамеечку на ровное место. Когда она подошла, поддержал её и помог сесть.

Сяо Линъи провела ладонью по колыбели.

— Когда он родится, мы всё ещё будем жить здесь?

— Хочешь уехать?

— Нет.

Она посмотрела через стену двора на горный лес, где на ветвях уже появлялась свежая зелень.

— Здесь хорошо. Когда он научится ходить, сможет бегать по двору. Летом будем водить его к ручью за домом. Когда подрастёт, я научу его разбираться в лекарственных травах, а ты — читать. Если родится девочка, всё то же самое. Всё, что мне позволяли делать в детстве, будет позволено и ей.

Шэнь Янь молча смотрел на неё.

Сяо Линъи повернулась к нему.

— Тебе не нравится?

— Нравится.

— Значит, в столицу не вернёмся?

На этот раз он молчал дольше. Сяо Линъи не стала настаивать. Она давно знала, что о столице он говорить не любит. Раньше она спрашивала пару раз, но потом перестала.

Теперь ей хотелось совсем немного: этот маленький двор, мужчина, которого она привыкла видеть рядом, просыпаясь, и ребёнок, который скоро появится на свет.

Для неё этого уже было достаточно.

Наконец Шэнь Янь поднял руку и погладил её по волосам.

— Сначала благополучно роди.

Сяо Линъи улыбнулась и кивнула.

— Значит, обещал.

Он несколько мгновений смотрел на неё.

Потом тоже кивнул.

— Обещал.

К середине дня её начало клонить в сон. На последних месяцах беременности Сяо Линъи обычно спала днём час-другой. Шэнь Янь укрыл её одеялом и наполовину опустил занавеску у окна. Лишь когда её дыхание стало медленным и ровным, он вышел из спальни.

Во дворе было тихо. Вскоре из глубины бамбуковой рощи дважды коротко крикнула птица.

Шэнь Янь как раз убирал чайную посуду. Он не ушёл сразу. Сначала посмотрел в сторону спальни. Только убедившись, что внутри по-прежнему тихо, вышел со двора и по влажным каменным ступеням спустился вниз по горе.

В лесу его уже ждали. Мужчина был одет в простую, ничем не примечательную одежду, подол которой испачкала грязь с горной тропы. Увидев Шэнь Яня, он немедленно опустился на одно колено и склонил голову.

— Ваше величество.

На мгновение лес замер. Ци Янь стоял в тени деревьев. От тепла, остававшегося на его лице, пока он шлифовал колыбель во дворе, не осталось ничего.

Он посмотрел на коленопреклонённого человека.

— Что во дворце?

— Сегодня утром пин Чжэн потеряла ребёнка. Сама она выжила, но придворные лекари говорят, что, возможно, больше не сможет забеременеть. Человек из дворца императрицы заходил в Императорское медицинское ведомство. Больше пока ничего не произошло. Евнух Вэй уже покинул Юнцзин. Если сохранит нынешний темп, к ночи должен добраться до этих мест.

Ци Янь выслушал, ничем не выдав реакции.

— А семья Чжэн?

— Они ещё ничего не знают.

— Пока и не должны узнать.

— Слушаюсь, ваше величество.

Мужчина немного подождал, затем осторожно спросил:

— Если во дворце станут спрашивать о вашем величестве…

— Всё как прежде.

— Понял.

Ци Янь оглянулся в сторону двора. За бамбуком и стеной дома уже не было видно. Но там, внутри, спала на их кровати женщина на восьмом месяце беременности. Рядом лежал маленький халатик, который она закончила шить утром. А во дворе стояла колыбель, до которой оставалось лишь несколько последних штрихов.

Он отвёл взгляд.

— Уберите людей со всех дорог поблизости. Следующие два месяца ни один посторонний не должен приблизиться к этому месту.

Мужчина немедленно поклонился.

— Слушаюсь, ваше величество.

Когда Ци Янь вернулся во двор, Сяо Линъи как раз проснулась. Она стояла в дверях, накинув на плечи верхнюю одежду, волосы после сна были растрёпаны. Увидев, что он возвращается, она заметно облегчённо выдохнула.

— Куда ты ходил?

— Проверял ограду сзади.

— Так долго?

— После ночного дождя часть расшаталась.

Сяо Линъи не придала этому значения. Она протянула руку и взялась за его рукав.

— Проснулась, а тебя нет. Я решила, что ты спустился с горы.

Ци Янь опустил глаза на пальцы, сжимавшие его рукав.

— Не спускался.

— Тогда сегодня после обеда поможешь мне придумать имя ребёнку.

— Хорошо.

— Ты каждый раз говоришь «хорошо», а до сих пор не придумал ни одного.

— Значит, сегодня и придумаем.

Удовлетворённая ответом, Сяо Линъи потянула его к дому. Ци Янь пошёл следом. Уже переступая порог, он ещё раз оглянулся вниз по склону. Человека из бамбуковой рощи там больше не было.

* * *

Много лет спустя запах лекарств настолько въелся в занавеси дворца Чэнтянь, что, казалось, его уже невозможно было вывести. Императрица лежала, опираясь на подушки, и каждый её вдох становился слабее предыдущего. Несколько дворцовых слуг стояли на коленях в покоях, низко опустив головы. Никто не смел даже шелохнуть одеждой.

В руке императрица сжимала старый лист бумаги, который ей доставили совсем недавно. Края листа были смяты её пальцами. На эту ниточку она вышла лишь спустя больше десяти лет расследований. Примерно в двенадцатый год эры Чэнси Ци Янь несколько раз тайно покидал Юнцзин, каждый раз беря с собой совсем немного людей. Некоторые из этих отъездов были стёрты настолько тщательно, что даже в ежедневных записях императора почти ничего не осталось.

Слуги, находившиеся рядом с ним в те годы, один за другим умерли. Те, кто выжил, давно исчезли. Императрица расследовала это годами и лишь теперь нашла упоминание одного места в старой счётной книге, большей частью уже изъеденной насекомыми.

За пределами столицы жила женщина. Женщина, которая когда-то носила ребёнка Ци Яня.

Императрица так долго смотрела на последние строки, что глаза налились кровью.

Всю жизнь она наблюдала, как во дворце один за другим умирают императорские дети. Её собственный ребёнок тоже не выжил.

Она меняла лекарей, проверяла кормилиц, казнила одну группу слуг за другой. В поисках причины добралась даже до архивов, связанных с падением Великой Инь двадцать лет назад.

И всё же эта ниточка оставалась скрытой до тех пор, пока она сама не оказалась при смерти.

— Где…

Голос был настолько хриплым, что едва звучал.

Пожилая дворцовая служанка у ложа наклонилась ближе.

— Ваше величество?

— Та женщина… куда она потом исчезла?

Лицо служанки побледнело. Людей уже посылали на поиски. Они ничего не нашли.

Место, о котором говорилось в документах, давно опустело. Жители окрестностей за эти годы сменились не один раз. Те немногие, кто когда-то видел эту женщину, уже умерли. В старых бумагах не сохранилось даже её имени.

Словно Ци Янь намеренно вычеркнул те годы из всех существовавших записей.

Императрица всё поняла по выражению лица служанки. В груди вспыхнула резкая боль. Она согнулась в приступе кашля; кровь потекла из уголка губ и капнула на пожелтевший лист.

Она опоздала больше чем на десять лет.

Пальцы впились в бумагу, а взгляд по-прежнему не отрывался от нескольких строк. Императрица попыталась заговорить снова, но из горла не вышло ни одного связного звука.

Дыхание становилось всё поверхностнее. Свет свечей расплылся перед глазами. Последним она увидела строку, теперь испачканную её кровью.

Двенадцатый год Чэнси.

За пределами столицы женщина носила его ребёнка.

Звуки в покоях постепенно исчезали. И вдруг прямо у её уха раздался голос — гораздо моложе того, что она слышала только что.

— Ваше величество, пин Чжэн потеряла ребёнка.

Глаза императрицы распахнулись.

Яркий весенний свет лился сквозь резные решётчатые окна и растекался по отполированным золотистым плитам пола. Грудь тяжело вздымалась. Правая рука всё ещё была сжата, словно в ней оставался лист, который она держала в момент смерти.

Но пожелтевшей бумаги в ладони не было.

Только мягкое парчовое одеяло. В курильнице тлел агар. По обе стороны кровати свисали алые занавеси. На углу полога висела маленькая подвеска из белого нефрита.

Императрица уставилась на неё.

Эта подвеска разбилась больше десяти лет назад.

— Ваше величество?

Служанка, стоявшая на коленях возле кровати, позвала её снова. Императрица повернула голову.

Цинхэ.

Это лицо было мучительно молодым.

Через одиннадцать лет Цинхэ погибла во время дворцового переворота. Императрица собственными глазами видела, как её тело вынесли через северные ворота дворца.

А теперь она стояла здесь на коленях — живая и невредимая.

Императрица опустила взгляд на свои руки. Суставы были гладкими, кожа — тонкой и чистой. Все шрамы, появившиеся позднее, исчезли.

Она подняла руку и коснулась лица. Под пальцами была молодая упругая кожа. Даже отёки вокруг глаз, оставшиеся после долгих лет лекарств, пропали.

Цинхэ явно смутило то, как на неё смотрят, но она всё же продолжила доклад, который не успела закончить.

— Пин Чжэн удалось спасти. Ребёнка — нет. Императорский лекарь говорит, повреждения тяжёлые, и, скорее всего, ей будет трудно снова зачать. Ваше величество, продолжать приготовления в Императорском медицинском ведомстве?

Императрица замерла.

Пин Чжэн.

Конечно, она помнила.

Пин Чжэн вошла во дворец два года назад. Её отец совсем недавно получил должность в Военном ведомстве, и влияние семьи Чжэн при дворе начало расти.

Та беременность пришлась на крайне неудобное время. Через три дня после того, как императрица узнала о ней, она велела действовать. Лекарство вышло из Императорского медицинского ведомства в обычном виде; средство, вызвавшее выкидыш, добавили позже.

Женщина мучилась всю ночь. Ребёнок умер. Мать выжила.

Императрица смотрела на молодую Цинхэ перед собой, пока рваное, отчаянное дыхание, с которым она вернулась из смерти, постепенно не выровнялось.

— Как пин Чжэн?

— Только что пришла в себя. Всё время плачет.

Цинхэ опустила голову.

Императрица потянулась к чашке чая. Тепло фарфора под пальцами делало всё вокруг ещё более реальным. Она отпила.

Чай Люань.

Тот самый, который она любила в молодости.

— Если она больше не сможет рожать, не тратьте на неё лишних людей.

Цинхэ поняла сразу.

— Слушаюсь, ваше величество.

Императрица поставила чашку.

— Какое сегодня число?

На этот раз Цинхэ заметно замешкалась. Подняла глаза, словно хотела убедиться, что не ослышалась, и лишь потом ответила:

— Седьмой день третьего месяца, двенадцатый год Чэнси.

Пальцы императрицы сильнее прижались к крышке чашки.

В памяти снова всплыли слова с залитой кровью бумаги, которую она видела перед смертью.

Двенадцатый год Чэнси.

Ци Янь уже начал тайно покидать столицу.

Женщина, которую он скрывал за пределами дворца, уже появилась. Возможно, она даже была беременна.

В прошлой жизни императрица узнала о её существовании лишь спустя больше десяти лет.

Теперь всё только начиналось. Многие следы, которые позже исчезли, ещё оставались свежими.

Она подняла глаза на Цинхэ.

— Вэй Чэн сегодня во дворце?

На лице Цинхэ мелькнуло недоумение. Вэй Чэн был одним из ближайших людей императора. Он подчинялся только Ци Яню, а дворец Фэнъи почти никогда не имел с ним дел.

— Утром я не обратила внимания. Если ваше величество желает его видеть, я могу послать человека в покои его величества…

— Не спрашивай.

Голос императрицы был тихим. Цинхэ немедленно замолчала.

— Проверь сама. Не тревожь никого рядом с его величеством и не спрашивай, куда он ушёл. Я хочу знать только одно: появлялся ли сегодня Вэй Чэн.

Цинхэ быстро поняла разницу.

— Поняла.

Она вышла.

Императрица осталась одна и медленно оглядела спальню, которую уже десятилетиями не видела такой. За окном только начинали распускаться бегонии. Несколько служанок под крытой галереей меняли золу в курильницах.

Издалека едва слышно доносился звон от дворцовых ворот. Всё это когда-то превратилось для неё в далёкое воспоминание.

Теперь снова принадлежало ей.

Через полчаса Цинхэ вернулась. Она закрыла дверь ещё осторожнее, чем прежде, подошла к кровати и понизила голос.

— Ваше величество, евнух Вэй со вчерашней ночи не появлялся в покоях императора. Там знают только, что он покинул дворец по тайному приказу его величества. Куда он отправился и когда вернётся, никто не знает. Спрашивать никто не осмелился.

Императрица выслушала. Крышка чашки тихо коснулась края.

Вэй Чэн.

Под конец расследования в прошлой жизни это имя снова и снова встречалось ей в старых документах, которые кто-то пытался уничтожить.

После двенадцатого года Чэнси именно он выполнял для Ци Яня множество поручений, которые нельзя было выносить на свет. След, ведущий к женщине за пределами дворца, тоже проходил через него.