Нежный муж

— Очень больно было, да?

Клэр кивнула.

— Очень.

Дайан погладила её по волосам.

— Ты молодец.

Роберт стоял рядом и долго смотрел на дочь. В конце концов просто взял её за руку.

— С тобой всё хорошо. Это главное.

Клэр знала, что отец никогда не был многословным. Она тихо сжала его пальцы.

А Нора уже склонилась над прозрачной люлькой.

— Это Эллиот?

— А кто ещё? — спросила Клэр.

— Просто странно. Ещё вчера он буквально был внутри тебя.

Нора внимательно разглядывала племянника.

— Какие у него тёмные волосы.

Роберт подошёл ближе.

— На Габриэля похож.

Нора тут же возразила:

— Нос как у Клэр.

— Как ты вообще можешь понять, какой у него нос, если он только что родился?

— Могу.

Дайан тоже присмотрелась.

— Рот, кажется, Клэр.

— Он спит, — сказал Роберт.

— Это не мешает видеть.

Клэр лежала и слушала, как семья спорит, чьи черты достались ребёнку, и устало улыбалась.

Когда Маргарет впервые взяла внука на руки, её руки слегка дрожали. Она осторожно села с Эллиотом, посмотрела на его волосы, на крошечные пальцы, потом на ножки, спрятанные в одеяле.

— Какие длинные пальчики.

Рафаэль стоял рядом, сияя от гордости.

— Это у Наварро семейное.

София посмотрела на отца.

— Длинные пальцы теперь принадлежат какой-то конкретной семье?

— Конечно.

— Ты даже ни с кем не сравнивал.

— Это мой внук. Я и так вижу.

Эллиот внезапно сморщился и громко заплакал.

— И лёгкие сильные, — тут же сказал Рафаэль.

София рассмеялась.

— Теперь всё, что он делает, ты будешь называть сильным?

— Громко плачет — значит, здоровый.

Маргарет мягко покачала малыша.

— Всё хорошо. Бабушка здесь.

Когда очередь держать Эллиота дошла до Софии, даже её обычная колкость смягчилась. Она посмотрела на племянника, потом на Габриэля у кровати Клэр.

— Он симпатичнее, чем ты был.

— Он только что родился, — спокойно ответил Габриэль.

— И уже побеждает.

Клэр рассмеялась и тут же поморщилась. Габриэль мгновенно повернулся к ней.

— Что болит?

— Разрез немного.

— Позову медсестру.

— Не надо. — Клэр поймала его за руку. — Это София меня рассмешила.

Габриэль посмотрел на сестру. София опустила взгляд на ребёнка, сделав вид, что ничего не заметила.

— Нельзя винить меня в том, что твоя жена рассмеялась так сильно, что ей стало больно.

— Могла бы говорить поменьше.

— Первый день отцом, а уже командуешь?

Маргарет устало вмешалась:

— Сегодня не ссоримся.

Ханна стояла у двери и смотрела на всю комнату, собравшуюся вокруг ребёнка.

— Все говорили, что главное — Клэр, а теперь на неё вообще никто не смотрит.

Все головы тут же повернулись к кровати. Клэр улыбнулась.

— Всё нормально. Я тоже хочу смотреть на него.

После рождения Эллиота Габриэль очень быстро понял: тревога родильной палаты была только началом. Малыш оказался исключительно талантлив по части плача. Он плакал, когда хотел есть. Когда подгузник становился мокрым. Когда ему было слишком жарко. Иногда, казалось, плакал потому, что в комнате слишком тихо. Даже проверив все очевидные причины, Клэр и Габриэль могли всё равно обнаружить его лежащим в кроватке со сжатыми кулачками и орущим до тех пор, пока всё лицо не становилось красным.

В первую ночь дома почти никто из родителей не спал. Клэр наконец укачала Эллиота и осторожно опустила в кроватку. Его спина едва коснулась матраса, как глаза распахнулись. Через секунду он снова заплакал. Клэр так и застыла, склонившись над кроваткой.

— Он же спал.

Габриэль стоял за её спиной и выглядел не менее измученным.

— Может, не успел уснуть по-настоящему.

— Он спал пятнадцать минут.

— Давай я возьму.

Габриэль поднял малыша. У отца на руках Эллиот на мгновение затих, затем снова заплакал. В полутёмной детской они посмотрели друг на друга.

— Почему он всё ещё плачет? — спросила Клэр.

Габриэль снова всё проверил.

— Подгузник чистый.

— Поел.

— Температуры нет.

— Тогда чего он хочет?

Эллиот ответил ещё более громким плачем. Габриэлю ничего не оставалось, кроме как медленно ходить по комнате и раз за разом похлопывать его по спине. Клэр сидела в кресле и наблюдала.

— Разве до его рождения ты не говорил, что, если он будет плакать всю ночь, ты будешь держать его на руках всю ночь?

— Говорил.

— Уже жалеешь?

— Пока нет.

— Тогда ты дежуришь до рассвета.

Габриэль посмотрел на неё.

— Мы договаривались меняться.

— Это я его рожала.

— Ты права.

Он не стал спорить. Не прошло и получаса, как Клэр сама не выдержала. Подошла и забрала Эллиота у него.

— Тебе завтра на работу. Иди спать.

— Я взял отпуск.

— Ты всё равно весь день не отдыхал.

— Ты тоже.

Оба посмотрели на ребёнка, который всё ещё плакал у Клэр на руках. Она понизила голос.

— Нас вообще можно допускать к воспитанию ребёнка?

Габриэль коснулся волос малыша.

— Поздновато это обсуждать.

Клэр устало положила голову ему на плечо.

— Когда я спрашивала, справишься ли ты с младенцем, ты говорил так уверенно.

— Я сказал, что научусь.

— И как идёт обучение?

Габриэль посмотрел на всё ещё плачущего сына.

— Пока рано оценивать результат.

Первая смена подгузника у Габриэля тоже прошла совсем не так гладко, как обещали книги. Он разложил всё в точном порядке — салфетки, чистый подгузник, крем, запасную одежду — так, чтобы до каждого предмета можно было дотянуться рукой. Клэр сидела на кровати и смотрела, как он с полной сосредоточенностью раскрывает грязный подгузник.

— Почему ты выглядишь так, будто тестируешь программу?

— Здесь есть последовательность действий.

— Менять подгузник не настолько сложно.

— Вчера ты сказала, чтобы я не надел его задом наперёд.

— Я просто напомнила.

Габриэль едва успел снять грязный подгузник, как Эллиот без предупреждения пописал. Мокрая полоса появилась на белой рубашке Габриэля. На секунду в комнате воцарилась тишина. Клэр смотрела, как муж опускает взгляд на собственную одежду, а потом рухнула на кровать от смеха.

— Он на тебя пописал.

— Я заметил.

Габриэль схватил полотенце, вытерся, затем посмотрел на младенца, лежавшего с совершенно невинным выражением лица.

— Он сделал это специально?

Клэр смеялась уже до слёз.

— Он ещё не знает толком, где у него руки. Как он мог сделать это специально?

— Момент выбрал очень точно.

— Может, в тебя пошёл. Всё время проверяет, готовы ли остальные.

Габриэль переоделся и вернулся, а Клэр всё ещё смеялась.

— Это настолько смешно?

— Очень.

— Следующий меняешь ты.

— Я и так меняю каждый день.

— Значит, мне нужно больше практики.

— Обязательно. — Клэр тут же кивнула. — Завтрашний тоже твой.

Габриэль посмотрел на кроватку. Эллиот как раз растянул рот в чём-то, что могло быть улыбкой, а могло и не быть.

— Видишь? Он тебя любит, — сказала Клэр.

— Только потому, что не знает, в чём я его сейчас обвинил.

Первые несколько месяцев их жизнь почти полностью вращалась вокруг Эллиота. Они забыли, что значит спать без перерыва. Иногда Клэр заканчивала кормить его и засыпала сидя, всё ещё держа руки так, будто продолжала обнимать ребёнка. Однажды Габриэль несколько минут ходил по кухне и искал крышку от бутылочки, хотя всё это время держал её в руке.

Как-то ночью Эллиот разрыдался в детской. Клэр поспешила туда.

— Возьми подгузник.

— Я думал, он у тебя, — сказал Габриэль.

— А я думала, у тебя.

Они уставились друг на друга. Габриэль вернулся в спальню, а Клэр подняла малыша и начала укачивать.

— Папа совсем не подготовился, — прошептала она Эллиоту.

Габриэль уже появился в дверях.

— Мама тоже ничего не принесла.

— Он тебя не понимает.

— Когда-нибудь будет понимать.

— Тогда когда-нибудь тебе придётся перестать меня разоблачать перед ним.

Несмотря на весь хаос, Габриэль никогда не перекладывал уход за ребёнком полностью на Клэр. Даже если на следующий день ему нужно было работать, ночью он вставал менять подгузники. Если Эллиот поел и всё равно отказывался спать, Габриэль носил его по гостиной, чтобы Клэр могла отдохнуть подольше.

Иногда Клэр просыпалась посреди ночи и видела, что внизу всё ещё горит лампа. Габриэль сидел на диване, а Эллиот лежал у него на груди, вцепившись крошечными пальцами в ткань футболки для сна. У обоих были закрыты глаза. Ребёнок наконец не плакал, а ладонь Габриэля по-прежнему защищающе лежала у него на спине.

Клэр останавливалась у подножия лестницы и шептала:

— Так спать нельзя. Это небезопасно.

Глаза Габриэля тут же открывались.

— Я не спал.

— У тебя глаза были закрыты.

— Отдыхал.

— Неси его наверх.

Габриэль смотрел на ребёнка.

— Он только что заснул.

— Может заплакать, когда положишь в кроватку.

— Поэтому жду пять минут.

Их пять минут часто превращались в тридцать.

Когда Эллиоту исполнилось три месяца, Клэр впервые ушла из дома без него больше чем на полчаса. Ханна настояла, чтобы они сходили поужинать.

— За три месяца ты ни разу не оставляла этого ребёнка дольше чем на тридцать минут, — сказала Ханна. — Габриэль его отец, а не временная няня, которую ты наняла.

Клэр всё равно сидела в ресторане с телефоном в руке.

— Он впервые так долго один с Эллиотом.

— Он каждую ночь за ним ухаживает.

— Обычно я тоже рядом.

— То есть каждые пять минут он спрашивает тебя, что делать дальше.

Клэр опустила взгляд и отправила сообщение.

— Я только проверю, выпил ли Эллиот молоко.

Габриэль ответил почти сразу:

«Четыре унции. Подгузник поменял. Сейчас не плачет».

Клэр прочитала и отложила телефон. Не прошло и десяти минут, как она снова к нему потянулась. Ханна выхватила аппарат из её руки.

— Хватит.

— Я ещё не спросила, отрыгнул ли он воздух.

— Габриэль не забудет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что этот человек может наизусть назвать время каждого твоего приёма у врача во время беременности.

— Это другое.

— Клэр. Ешь.

Клэр сердито на неё посмотрела.

— У тебя нет ребёнка. Ты не понимаешь.

— Я видела в приёмном покое больше младенцев, чем ты.

— Это не то же самое.

— Верно. Они не мои, поэтому ты не пишешь мне каждые десять минут и не спрашиваешь, помогла ли я им отрыгнуть воздух.

Клэр вернулась домой почти на час раньше, чем планировала. Тихо открыла входную дверь. В доме было необычно тихо. Она переобулась и прошла в гостиную.

Габриэль спал на диване. Эллиот лежал у него на груди, прижавшись лицом к рубашке отца, и одной крошечной рукой держался за ворот. Даже во сне ладонь Габриэля защищающе лежала на спине малыша.

На журнальном столике стояли пустая бутылочка и использованный слюнявчик. Рядом лежал лист бумаги, на котором Габриэль записал время кормления.

Клэр долго стояла и смотрела на них. Будить не стала. Вместо этого достала телефон и тихо сфотографировала. Позже она распечатала снимок и поставила его дома в рамку.

К одиннадцати месяцам Эллиот уже умел вставать, держась за мебель. По сравнению с другими детьми его возраста он был не особенно шумным. Большую часть времени сидел на ковре в гостиной, складывая кубики или сжимая в руках одеяльце, связанное Маргарет, и молча наблюдал за родителями.

Иногда Клэр тревожилась, что он поздновато начинает говорить, но педиатр уверял: дети развиваются с разной скоростью, и ничего настораживающего он не видит. Тогда Клэр принялась каждый день учить его говорить «мама».

— Мама.

Она сидела на ковре и показывала на себя.

— Мама.

Эллиот сидел напротив и смотрел на неё с очень серьёзным видом.

— Скажи «мама».

Малыш улыбнулся.

— А.

— Не «а». Мама.

— Па.

— И не «па».

Клэр повторяла слово снова и снова, но Эллиот продолжал выдавать звуки, которые ничего определённого не означали.

Когда Габриэль вернулся с работы, она всё ещё занималась уроком.

— Есть успехи? — спросил он.

— Он произносит всё на свете, кроме «мама».

Габриэль снял пальто и подошёл к ковру. Стоило Эллиоту увидеть отца, как он подтянулся на ножки у низкого столика и протянул обе руки. Габриэль только начал наклоняться, когда малыш отчётливо произнёс:

— Папа.

В гостиной стало абсолютно тихо.

Габриэль застыл. Клэр уставилась на сына с пола. На секунду ей показалось, что она ослышалась.

Когда отец не сразу взял его на руки, Эллиот потянулся ещё сильнее и повторил, теперь ещё яснее:

— Папа!

Габриэль преодолел оставшееся расстояние и поднял сына. Он редко открыто показывал радость, но теперь скрыть улыбку было невозможно.

— Как ты меня назвал?

Эллиот вцепился в его рубашку.

— Папа.

Габриэль поцеловал его в лоб.

— Ещё раз.

— Папа.

С каждым повторением улыбка Габриэля становилась шире. Клэр сначала тоже была в восторге. Потом, наблюдая, как отец и сын празднуют так, словно она вообще перестала существовать, поняла, что здесь есть серьёзная проблема.

— Подожди.

Габриэль повернулся к ней с Эллиотом на руках. Клэр указала на себя.

— Я каждый день учу его говорить «мама».

Габриэль промолчал.

— Я его кормлю. Ношу на руках. Укладываю спать. Это я пережила роды и родила его. — Чем больше доказательств перечисляла Клэр, тем сильнее возмущалась. — Почему его первое слово — «папа»?

— Может, его проще произнести.

— Ты злорадствуешь?

— Нет.

— Ты улыбаешься.

Габриэль попытался перестать улыбаться, но у него ничего не вышло. Клэр поднялась и подошла к нему.

— Ты тайком его учил?

— Нет.

— А что ты ему говоришь, когда каждый день носишь на руках?

— Ничего особенного.

— Тогда почему он внезапно сказал «папа»?

Габриэль протянул Эллиота к ней.

— Скоро скажет и «мама».

Клэр посмотрела сыну прямо в глаза и немедленно возобновила обучение.

— Мама. Скажи «мама».

Эллиот посмотрел на неё.

— Ма-ма.

Малыш расплылся в улыбке. Потом повернулся к Габриэлю.

— Папа!

Габриэль наконец рассмеялся вслух. Клэр схватила диванную подушку и запустила в мужа. Габриэль поймал её одной рукой, второй надёжно удерживая Эллиота.

— Ты надо мной смеёшься!

— Я не могу управлять тем, что он говорит.

— Но собой ты явно очень доволен.

— Я рад.

Клэр возмутилась ещё сильнее.

— Ты даже не собираешься меня утешить?

Габриэль подошёл, всё ещё держа Эллиота, и поцеловал Клэр в лоб.

— Ты человек, который нужен ему больше всех.

— Но он не сказал моё имя.

— Скоро скажет.

— Ты уже это говорил.

Эллиот посмотрел на обоих родителей и радостно снова объявил:

— Папа.

Клэр закрыла глаза.

— Он делает это специально.

В тот вечер она не сдавалась. Клэр сидела в кровати с сонным Эллиотом на руках и повторяла одно слово снова и снова.

— Мама.

Эллиот лежал щекой у неё на груди и едва держал глаза открытыми.

— Скажи один раз — и можешь спать.

Габриэль вышел из ванной после душа и обнаружил, что она всё ещё занимается.

— Он еле живой от усталости.

— Поспит после того, как скажет «мама».

— Клэр.

— Я его родила, а первым он сказал «папа».

— Сегодня он выучил одно слово.

— Именно поэтому первое слово так важно.

Габриэль сел на кровать и обнял сразу и Клэр, и сына. Эллиот вскоре уснул у неё на руках. Она посмотрела на его спокойное личико.

— Почему он так тебя любит?

— Тебя он тоже любит.

— Но тебя назвал первым.

Габриэль погладил её по волосам.

— Когда ему плохо или что-то действительно нужно, он всегда ищет тебя.

Клэр всё ещё не была полностью удовлетворена, но будить ребёнка не стала.

Через несколько недель Эллиот проснулся после дневного сна и наконец произнёс не очень чёткое:

— Мама.

Клэр готовила обед на кухне. Услышав его, она тут же всё бросила и поспешила в гостиную.

— Как ты меня только что назвал?

Эллиот сидел на ковре и протягивал к ней обе руки.

— Мама.

Глаза Клэр мгновенно наполнились слезами. Она подхватила его и крикнула в сторону кабинета:

— Габриэль! Ты слышал? Он сказал «мама»!

Габриэль вышел.

— Слышал.

— И сказал, потому что хотел ко мне на руки.

— Да.

— Это гораздо значительнее, чем сказать «папа» просто потому, что ты вошёл в дверь.

— Ты права.

Габриэль не спорил. Клэр держала Эллиота с победной улыбкой.

— Скажи ещё раз.

— Мама.

Она тут же поцеловала его в щёку.

— Мама здесь.

Вечером, когда Эллиот уснул, Клэр и Габриэль стояли у его кроватки и смотрели на него. Крошечный новорождённый, который когда-то только краснел и кричал, превратился в малыша, способного вставать, держась за мебель, и звать маму и папу.

Клэр прислонилась к Габриэлю.

— При рождении он был таким маленьким. А теперь уже умеет нас звать.

Габриэль стоял позади, свободно обняв её обеими руками за талию.

— Дальше начнёт ходить. Потом школа. И будет расти дальше.

Клэр посмотрела на сына.

— А можно ему не так быстро расти?

— Вряд ли.

— Ты не можешь что-нибудь придумать?

— Это уже выходит за рамки тестирования программного обеспечения.

Клэр тихо засмеялась и сильнее прислонилась к нему. В кроватке Эллиот перевернулся и сонно пробормотал:

— Папа…

Улыбка Клэр исчезла. Она повернулась к Габриэлю.

— Даже во сне тебя зовёт.

Габриэль понизил голос.

— Может, просто говорит во сне.

— Всё равно даже во сне первым находит папу.

Габриэль поцеловал её в макушку и не сумел скрыть улыбку. Клэр ущипнула его за бок. Он поймал её руку и притянул обратно к себе.

Эллиот так и не проснулся. Он просто сжимал маленькое одеяльце и спокойно спал рядом с родителями, совершенно не подозревая, что его первое слово заставило мать ревновать целый день.