Эффект пророчицы. Часть 2

© Исаев Альберт, 2017

ISBN 978-5-4483-7861-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 9

По прозвищу «Зверобой»

Вот уже более четырёх веков, не сломленный ни Смутным временем, ни Октябрьской революцией, ни Великой Отечественной войной, на маленькой речушке с непривычным нашему языку названием Оскол стоит город, гораздо чаще встречаемый нами с приставкой Старый. Давным-давно уничтоженный боями, шедшими прямо на его улицах, вместе с другими разрушенными немцами городами СССР он пережил пекло войны и вскоре, подобно птице феникс, восстал из собственного пепла. И даже теперь, спустя столько лет, когда воинов того времени уже почти не осталось, Старый Оскол остался верен вечной, нерушимой памяти, выжженной печатью в сердцах тех, кто жил и живёт здесь. Хотя сам по себе этот небольшой город особо не выделяется средь остальной провинции, в нём всё же хватает того очарования, чтобы увидев его лишь раз, хотелось возвращаться сюда снова и снова, хотя бы ради того, чтобы снова ощутить эту неповторимую атмосферу. Зелёный, отдающий последние краски уходящего лета Старый Оскол, в 2001 году уже готовился встретить необыкновенно раннюю осень. Вдоль и поперёк исчерченный самой настоящей паутиной скверов, парков и лесов, тихий провинциальный городок в своём пока ещё летнем убранстве был великолепен. Гуляешь, порой, по улицам, и любуешься: куда ни пойдёшь – везде зелень! А бродить подальше от всей этой городской суеты по лесу – одно удовольствие!

Но один здешний лес особенный. Он и сейчас называется – лесопарк «Ублинские горы». Большой, светлый, спокойный – гулять по такому настоящее раздолье! Вот только здешние горожане не любят сюда захаживать. Странно, не правда ли? А разгадка этого феномена проста – в самой его чаще притаилось одно особое заведение, куда мало кому нравиться попадать. Угловатое, мрачное, неприятное на глаз девятиэтажное здание городской больницы №2 грозно возвышалось над окружающим его лесом. Кажется, будто и не больница это вовсе, а тюрьма – тюрьма, где могут запереть всякого, кто подаёт малейшие признаки нездоровья телом или духом.

На восьмом этаже этого бетонного монолита у самого окна, подобно богу, вершащему судьбу этого мира, задумчиво стоял мужчина в одеянии, включающем в себя белые халат, колпак, марлевую повязку и резиновые перчатки. Скрывая своё истинное лицо от остальных, из-за маски проглядывали только его строгие серые глаза и немного смуглый, покрытый тонкой сеткой морщин лоб. Упершись ладонями в подоконник, глядя сквозь мутное после дождя стекло, мужчина совсем отстранился от остального мира. Вот уже целых три дня в городе на северной окраине Белгородской области стояла ненастная погода. Стальной ватой тучи закрыли собой солнечный свет, заражая людей под ними эпидемией гнетущей тоски. Порывистый, непривычно холодный ветер раскачивал из стороны в сторону увядающие после летнего цветения деревья, порождая зелёные волны, попутно вздымая в воздух клубы городской пыли. Погрузившись в свои мысли, врач задумчиво вглядывался куда-то вдаль и наверное, мог бы ещё долго так простоять, если бы его не окликнули:

– Виктор Палыч!

Визгливый женский голос с непривычки резал уши, однако мужчина в халате в ответ даже не поморщился. Вместо этого он обернулся и увидел, как к нему на своих коротких ногах подбежала низенькая, пухлая женщина в возрасте. Одетая в светло-синее облачение, лицо медсестры было покрыто толстым слоем пудры, а её пухлые губы густо разукрашены ярко-красной помадой.

– Что, Люба? – устало ответил врач.

– Да вот, новые истории вам принесла.

В руках Люба крепко держала какие-то бумаги. Тяжело вздохнув, Виктор Палыч неохотно забрал из рук женщины истории болезни.

– Сколько сегодня?

– Четверо.

– Урожайный денёк… – сквозь зубы заметил он.

– А что поделаешь – дураков везде много! – тяжело вздохнула женщина.

Пересчитав истории болезни, Виктор Палыч переспросил Любу:

– Ты сказала, четверо?

– Четверо – подтверждая свои слова, увесисто кивнула она.

– А здесь – показал он карты – Только три истории. Где четвёртая?

– А четвёртой ещё нет.

– Как это нет, Люба? – начал было возмущался Виктор Палыч – Опять потеряли?

– Да её и не было! – в ответ оправдывалась медсестра.

– Так заведите! Как я, по-твоему, лечить его буду?

– А как мы её заведём, если мы даже фамилии не знаем?

Изрядно удивившись, врач всё так же возмущённо переспросил Любу:

– Что значит – не знаете?

– А то и значит! – возмущённо ответила медсестра – Приехал какой-то парень на грузовике, привёз девушку. Сказал только, что в аварию попала и имя назвал – Аней её зовут. Документов нету, фамилии нету – как нам, по-вашему, историю делать?

Необыкновенная таинственность ситуации заинтриговала врача. Недовольство в этих серых глазах вытеснило удивление.

– А что с ней?

– Сотрясение мозга тяжёлое, левая нога ранена, плюс кровопотеря большая – артериальное. Всё в порезах от стекла – руки, ноги, лоб…

– Переливание сделали? – первым делом спросил врач.

– Да, только она, пока ехала, литра полтора потеряла – уже двое суток из комы не выходит. У неё вдобавок четвёртая положительная оказалась – еле нашли на складе. Но в общем-то, вытащили девчонку. Мы её на всякий случай прокапали там всем, чем нужно, ногу забинтовали, порезы прочистили – должна скоро прийти в себя. Как очнётся, вам её из реанимации сразу же переведут.

– А что с парнем? У него фамилию почему не спросили?

– Да он умчался сразу! Я ещё тогда его запомнила: патлатый – страх один! И бледный как смерть. Нервничал страшно… – нахмурилась Люба.

– Ну ты уточнила, конечно – только отмахнулся от неё Виктор Палыч.

Внезапно он услышал сзади частое, гулкое, непрерывно нарастающее эхо: кто-то быстрым шагом спешил куда-то. Врач задумчиво обернулся и увидел, как к ним с Любой навстречу буквально летит молодой человек в чёрной кожаной куртке с длинным плащом до пола. Высокие кожаные сапоги неизвестного оставляли грязные следы на сияющем до блеска больничном кафеле. Суровые карие глаза парня пристально уставились на него. Чёрные как смоль волосы стояли дыбом.

– Гляньте-ка – а вон он! Сами у него и спросите – кивнула Люба на спешившего к ним неизвестного, и тут же крикнула – Молодой человек, бахилы оденьте!

Но тот будто не слышал гневного крика медсестры.

– Овсянников Виктор Павлович? – подойдя поближе, поинтересовался у мужчины Савелий.

– Точно так.

– Добрый день – протянул он врачу свою красную, мозолистую ладонь.

– Не такой уж добрый – в ответ Виктор Павлович строго убрал руки в карманы – Это первое. Не имею привычки жать руки – профессиональная этика. Это второе. И третье: что вам нужно?

– Мне сказали, вам передали Аню – Савелий был и без того мрачен, так что суровый приём его не испугал.

– Пока что нет, но в скором времени – многозначительно посмотрел на него мужчина.

– А где она сейчас? – с ноткой беспокойства спросил его гость.

– А вам что нужно? Посещение пациентов у нас с трёх до пяти, а сейчас только без пяти одиннадцать…

– Не надо мне говорить о времени – отрезал Савелий – Я знаю о нём куда больше, чем вы…

– И к тому же, – тут же перебил его Виктор Палыч, – поговорить вы с ней всё равно не сможете – ваша знакомая пока что в коме.

Лицо парня приобрело оттенок озабоченности.

– До сих пор?

– Да, до сих пор – холодно ответил врач, обнадёжив напоследок – Вы не волнуйтесь, переливание ей сделали, скоро должна прийти в себя.

– Надеюсь, что так… – вид у Саввы был хуже некуда.

– Молодой человек, успокойтесь – лучше скажите нам, как её фамилия.

Парень попытался что-то ответить ему, но в этот момент к ним подбежала медсестра – тоненькая, худенькая, с серыми мышиными волосами.

– Виктор Палыч!

Вместе с Савелием они обернулись к медсестре.

– Что, Свет? – недовольно бросил врач.

– Та девушка из реанимации… – отчитывалась Светлана, несколько побаиваясь своего начальства в лице Любы – Пришла в себя.

Из груди Савелия вырвался вздох облегчения: жива!

– Давно? – тут же спросил он.

– Да только что. Заглянула в окно – а она глазами хлопает!

Какая палата? – быстро спросил у врача Савва.

– Десятая.

Двое мужчин наперегонки бросились бежать к заветной палате. Пробежав трусцой по коридору, врач уже хотел было открыть заветную дверь, но тут между ними неожиданно втиснулся Савелий. Мужчина просто опешил от такого поведения, попытался оттолкнуть молодого человека, но безуспешно.

– Эй, вы чего такое делаете?

Простите, но я не могу вас туда пустить – поразительно нагло, даже самоуверенно заявил Савва.

– Что? – мужчина аж ошалел от такого хамства – Это я вас не могу туда пустить! Я врач!

– А у меня ордер на её арест, понятно?

Рявкнув на врача, молодой человек молниеносно достал из внутреннего кармана куртки какую-то бумагу и сунул ему под нос.

– В случае выхода из состояния комы – слово в слово цитировал содержимое документа Савелий – Деникина Анна Сергеевна, 1974 года рождения, должна быть немедленно арестована и доставлена в ближайшее отделение милиции по подозрению в угоне автомобиля, убийстве двух и более лиц, а также похищению человека. Примечание: особо опасна! Гражданских не подпускать. Начальство больницы уже оповестили. Ещё вопросы есть?

Молодой человек собственными глазами видел, как перечитав лист в его руке, увидел снизу подпись главврача, осознав, насколько всё серьёзно, мужчина первый раз за всё время изменился в части лица, не скрываемой маской. Опытный врач, повидавший многое на своём веку, был напуган – в серых глазах Виктора Павловича Овсянникова читался страх. Поражённый до глубины души серьёзности ситуации, он даже не спросил у Савелия удостоверение личности.

– Тогда… – судорожно сглотнул врач – Я, пожалуй, пойду…

Задумчиво развернувшись, он спокойно ушёл, оставив Савелия одного возле палаты. Ухватившись за ручку двери, молодой человек достал из кармана рацию и коротко сообщил:

– Опергруппа, на выход.

Из приехавшего на восьмой этаж лифта вышли четыре человека в идентичных ему одеяниях. Скрывая лица за чёрными очками, чеканя шаг, они неумолимо приближались к десятой палате, где их уже ждал их коллега, временной проводник белгородского ЛПВП.

– Значит так – строго заявил Савелий, – Я пойду первым. Если я подам этот знак – показал он поднятые вверх указательный и средний палец, – Это значит «стрелять на поражение». Пока не подам его – ни в коем случае, как бы она ни сопротивлялась, не стрелять! Я с ней сам разберусь. Вам ясно?

Все четверо молча кивнули. Развернувшись к двери, напоследок взмахнув плащом, Савелий повернул дверную ручку и медленно, с опаской приоткрыл дверь в палату.

Тьма вокруг жгла лицо. Голова невыносимо кружилась, кровь ручьём текла вверх по ноге. Всё тело содрогалось от адской боли, разрывающей ногу, пальцы рук стремительно холодели. Непреодолимая сила тянула куда-то вниз… А потом всё исчезло. Страшная темнота обволакивала непроглядным туманом, поглощая всё вокруг, пока в конце концов не осталось ничего – только жуткая, разрывающая на части боль. Складывалось ощущение, словно это конец. Словно скоро всё закончится…

Но тут у неё заново прорезалось дыхание – запах нашатыря стремительно ворвался в лёгкие. Боль в ноге постепенно перетекла в тянущую, ноющую, не рвущую пополам, как раньше. Уши обдал ледяным душем короткий противный писк. А потом ещё один. И ещё. И ещё… «Похоже на осциллограф… А может, он и есть?» – медленно приоткрыв слипающиеся веки, Анна обнаружила вокруг себя странную комнату. Всё было как в тумане: голова страшно раскалывалась и кружилась, так что она сумела разглядеть только светло-оранжевые стены вокруг и идеально чистый белый потолок. Рёбрами девушка ощутила под собой что-то плоское – вроде кровати, но потвёрже. Одеяло вместе с жёсткой подушкой плотно обволакивали всё её тело, не давая Анне пошевелиться. Левая нога, туго перебинтованная ниже колена, слегка торчала из-под одеяла – посередине повязки расплылось большое вишнёвое пятно. На голове Анна ощутила тяжёлые, давящие бинты. Анну слегка подташнивало, в глазах мелькали разноцветные звёздочки. Всё вокруг ещё немного кружилось. Сил не было даже на то, чтобы подняться с кровати – тело словно налилось свинцом, даже повернуть голову было очень трудно. Из всего этого напуганная до полусмерти девушка сделала единственно верный вывод – она в больнице.

Прикованная к кровати, Анна продолжала одними серо-голубыми глазами осматривать место, в которое попала. Холодный, пропитанный запахом медицинского спирта воздух раздражал нос. Осциллограф на прикроватной тумбе где-то раз в секунду пронзительно пищал прямо ей в правое ухо. Напротив кровати сквозь рассеивающийся понемногу туман едва виднелась белая дверь, а справа от неё – широченное матовое окно. Кажется, она всё ещё в прошлом – на двери висит календарь за 2000-ый год. За стеклом, отделявшим палату от коридора, девушка заметила чей-то смутный силуэт. Девушка попыталась его разглядеть, как, по всей видимости, женский силуэт тут же исчез. С трудом повернув голову направо, Анна обнаружила возле себя ещё четверых больных – все, как один, были в коме. «Выходит, я тоже… Была?» – задумалась гостья из будущего.

Медленно пошевелив затёкшими конечностями, Анна попыталась подняться. С трудом, опираясь на подлокотники, девушка оторвала свою спину от больничных носилок. Одеяло сразу же сползло с неё, обнажив тонкую грязно-белую больничную робу. Стало немного холодно, но вполне терпимо. Анна принялась медленно прощупывать себя и нашла пальцами три длинных пореза на лице. На руках не осталось ни единого живого места – всё в царапинах. Благо, раны мелкие, уже заживают. А остальное – остальное, кажется, всё цело! Разве что нога болит после аварии, но это уже пустяк!

Мощный прилив сил ободрил испуганную больницей Анну. Стараясь не зацепить провода осциллографа, гостья из будущего медленно развернулась на своей постели. Приготовившись к новой порции боли, она очень осторожно опустила свои голые пятки на больничный кафель. Пальцы легонько коснулись пола. Последовал лёгкий холодок, но боль так и не наступила. Опустив свой взгляд, Анна в страхе внимательно посмотрела на свои ноги. Стопы Анны чувствовали переходы между плитками, все их изгибы, неровности. Попробовала пошевелить пальцами ног – шевелятся! Похоже, с ногами всё в порядке. Немного помедлив, стараясь не переносить вес на больную конечность, Анна аккуратно оторвалась от больничной каталки. Опираясь вначале всем телом на поручни, она медленно перенесла весь свой вес на ноги, разжала уцепившиеся за поручень ладони и в конце концов отпустила его.

Голова немного закружилась. Слегка пошатываясь, поддерживая равновесие руками, недавняя коматозница стояла на своих ногах посреди палаты реанимации. На радостях Анна даже попробовала пойти, но едва ступила на левую ногу, боль незамедлительно полоснула её голень. Морщась, постепенно перекатывая вес с одной ноги на другую, сквозь адские мучения Анна сделала свой первый шаг. Вздохнув с облегчением, больная ещё уверенней сделала второй шаг. Потом третий, четвёртый…

Пошатываясь, Анна медленно ходила у своей кровати. Силы вместе с вкусом к жизни потихоньку возвращались к ней – она снова двигалась, дышала, жила! Голова кружилась от эйфории, в сияющих простой радостью жизни глаз появились звёздочки. Анна ходила всё быстрее, тренируясь не обращать внимания на боль в ноге. Мысленно она уже чувствовала себя прежней Анной, пришедшей сюда из будущего. Утомившись и снова присев на кровать, больная радостно вздыхала. Так приятно наполнялась грудь свежим воздухом, где-то внутри билось сердце – какое счастье! Она так давно не радовалась таким незаметным, простым вещам, что уже и забыла, когда именно! Разве что… В детстве!

Тут Анна внезапно спохватилась: восьмилетняя она, Аня – её здесь нет! Где она?

– Куда встали? А ну обратно!

Девушка резко обернулась – в палату быстрым шагом вбежала женщина, с виду похожая на медсестру. Низенькая, круглая, с широченными длинными руками, в поношенном синем халате, бренча безвкусными золотыми серёжками в ушах, на своих пухлых ногах она поспешила к пришедшей в себя коматознице. Практически без борьбы уложив Анну обратно, медсестра укрыла больную тонким одеялом – всё ещё ослабленная кровопотерей, та даже не сопротивлялась.

– Ну вот куда вы поднялись, – возмущалась женщина в халате – Только пришли в себя!

– Простите, пожалуйста – беспокойно спросила Анна – Со мной ещё девочка была, светленькая такая. Козельская Аня, восемь лет. Не знаете, где она?

Женщина сперва задумалась, а потом покачала головой.

– Нет, не помню такую.

Вздох разочарования раздался из-под одеяла.

– Хотя постойте! – резко наморщила свой лоб, напрягая память, медсестра – По-моему, я вас принимала на дежурстве! И, по-моему, с вами не было никакой девочки.

Услышав слова дежурной, Анна обдало волной страха. За секунду её лоб покрылся испариной – выходит, Ани с ней уже не было? Но куда она могла исчезнуть?

– Я могу ошибаться, – заметив испуг на лице Анны, обнадёжила её медсестра, – Кто знает – мож, мы просто с ней разминулись.

– Возможно – тяжело шепча, в душе Анна искренне надеялась, что она просто её спутала с кем-то.

– Ну, не нервничайте так! Вам пока нервничать вредно – успокаивала Анну женщина, попутно деловито засучивая рукава – Голову мне вашу дайте-ка!

– Зачем?

– Повязку снять – кивнула она на её тюрбан на голове – У вас сотрясение тяжёлое было, перевязали. Сейчас снимем, и у вас только нога останется.

Как оказалось, снимать повязку тоже было занятием не из приятных – пропитавшись кровью, старые бинты намертво присохли к голове. Левый висок Анны словно прирос к марле. Чувствуя, как женщина в халате отдирает от её головы засохшие струпья, Анна то и дело морщилась, но терпела, ощущая, как голова с каждым оборотом пухлых рук медсестры становится всё легче. Наконец освободившись от бинта, длинные бледно-золотистые локоны немедленно распустились пышным цветом. Анна сразу принялась ощупывать немного дрожащими пальцами голову. На левом виске пальцы нащупали шероховатый комок запёкшейся крови.

– Так, болячку не трогать! – стукнула её по руке медсестра, – Я вам сейчас завтрак принесу – поедите тут, а потом вас в другое отделение отправят.

– В другое? – удивилась Анна.

– В другое, в другое! Здесь у нас те, кто в коме, лежат – а вы у нас вроде как… Пришли в себя – улыбнулась медсестра своими противными жёлтыми зубами.

Анна снова тяжело вздохнула.

– Да не нервничайте вы так! – махнула ей женщина пухлой рукой – Найдёте вы свою дочку.

И не успела Анна возразить, что Аня ей не дочь, закрыла дверь палаты, оставив гостью из будущего одну. Обречённо вздохнув, слегка приподнявшись с кровати, больная попыталась вспомнить: что же произошло? Как она вообще попала сюда? Какие-то отдельные детали, разрозненные в круговерти сознания, потихоньку всплывали в голове, собираясь в общую картину: внедорожник, погоня. Потом они удрали, но затем кончился бензин. Ослепительный белый свет, удар, салон… Стоп! Заднее сиденье? Собственное лицо?

Анна ещё сильнее напрягла свою голову – вспомнила! Вспомнила, как просила саму себя очнуться. Трясла за плечи, хлопала по лицу – девочка никак не могла бросить её! Потом Аня бросилась искать кого-нибудь на помощь. Ребёнок вылез из машины и увидел на пригорке грузовик. Оттуда доносится какой-то знакомый голос. Она бежит к нему и видит…

У Анны тут же перехватило дыхание: Савва! Быть того не может! Она же закрыла его в подвале! Выходит, это он их протаранил? Девушке уже становилось плохо, но память никак не прекращала раскрывать ей карты прошлого: ещё ребёнком она слёзно просит «дядю» помочь, но тот почему-то упрямится. Отвёл её к своим, посадил Аню в грузовик, а сам пошёл к разбитой машине. В руке его блеснул… Нет! Нет, не может быть! Он не сделает это! Аня всё видит, пытается вырваться из машины – скорее, пока дядя не выстрелил! Но её тут же накрыло что-то тяжёлое. Выстрел гремит в ушах…

Вздрогнув от ужаса, Анна вскочила со своей кровати. Ледяной пот стекал со лба ручьём, руки лихорадочно хватались за одеяло. Судорожно заглатывая воздух, гостья из будущего просто задыхалась от страха. То, что она видела, было пострашнее любого кошмара: как? Как это возможно? Она знала, что Савелий будет зол на неё, но чтобы убить? Девушку до костей пробирал ледяной холод. Анна вся сжалась на своей кровати, зрачки в ужасе расширились до состояния совы: а что, если Аня… уже у Савелия? Тогда это конец. Их всё таки нашли…

Голова кружилась, в глазах потемнело. Завтрак уже давно стоял на прикроватной тумбе, но больная даже не притронулась к своей творожной запеканке. Продрогшую от ужаса, Анну продолжали мучить страхи – страх погибнуть, страх больше не увидеть Аню, страх того, что её ещё ждёт. И одновременно гостья из будущего чувствовала, как её просто переполняет самая настоящая ненависть к Савелию. Подонок! Так подло – застрелить её полуживую! Ничто не мешало ему убить Анну, и всё равно она жива – так почему? Если не она сама, то кто его остановил? Впрочем, это сейчас не имеет никакого значения: если каким-то чудом Аня всё-таки в больнице, надо было срочно её найти и рвать отсюда когти! Бежать, пока их не обнаружили!

В этот момент дверь палаты снова открылась.

– Простите, вы не зна…

Думая, что это врач, Анна хотела было спросить его, где Аня, но тут же оборвалась на полуслове – её самый страшный кошмар собственной персоной стоял прямо на пороге палаты. Чёрные как смоль патлы, жилистые руки, мрачное лицо – ошибки быть не может. Одетый в кожаную куртку с плащом, джинсы и высокие кожаные ботинки, Брюсов Савелий молча смотрел на свою выросшую подопечную – гостью из будущего Козельскую Анну.

Увидев перед собой того, кто жаждет её смерти, девушку мгновенно обуял страх. Осциллограф пронзительно запищал, руки лихорадочно затряслись. В считанные мгновения к горлу подступила жгучая злоба. Вытаращив глаза, Анна в панике завертела головой в поиске любого острого предмета. Наконец схватив со стола ножик для запеканки, она молнией вскочила с кровати. Раздался протяжный писк – датчик осциллографа отлетел от её запястья. Выставив вперёд трясущуюся руку с ножом, Анна истошно завопила:

– Не подходи ко мне! Слышишь? Не подходи!

Истеричный вопль Анны эхом отразился от стен. От истошного крика дрожали стёкла.

– Не дури, Аня – себе же хуже делаешь! – попытался Савва успокоить её, но похоже, она восприняла это как угрозу: с полными волчьей ярости глазами Анна бросилась на своего дядю с целью нанести упреждающий удар. Савелий еле успел отскочить и ножик лишь рассёк воздух. Отработанным молниеносным движением он сразу же схватил руку с ножом и заломил её.

– А-а-а! – заорала Анна от боли.

На запястье девушки вмиг защёлкнулись наручники. Выбив у неё из рук «оружие», молодой человек силой повалил Анну на пол. Протащив через всю палату и пристегнув второй браслет к батарее отопления, Савва сразу отпрыгнул. Отчаянно вырываясь, пленница испепеляла своего обидчика взглядом. Левая нога просто разрывалась от боли: сотня копий одновременно пронзили ей голень, но Анне было уже всё равно – только бы достать этого ублюдка!

– Аня, прекрати! Этим ты делаешь только хуже – почти кричал Савелий на неё в надежде образумить.

В ответ последовал удар – прикованная к батарее девушка всё-таки достала Савву, неожиданно с размаху ударив его пяткой по колену. Потеряв опору под собой, парень тут же с грохотом свалился на пол и сильно приложился головой об изголовье кровати. Будто бы в замедленной съёмке Анна увидела, как из куртки у него вылетело что-то металлическое – ключи! Пока ошарашенный таким отпором Савелий приходил в себя, Анна спешно схватила заветный ключик, расстегнула наручники и снова схватилась за нож. Бросившись на вставшего было врага, она снова повалила его на пол и тут же приставила ему нож к горлу.

– Значит, сделаю хуже, да? – злобно зашипела Анна – Ты ведь и забыл, что я левша…

На лбу у Савелия сразу выросла здоровенная шишка. Бешеная, злая, гостья из будущего гневно глядела ему прямо в глаза и совершенно маниакально смеялась. Видя, насколько Савва беспомощен перед ней, Анна испытывала настоящее наслаждение. Хотелось убить его – убить прямо сейчас!

– Где Аня? – заорала она.

Сглотнув слюну, Савелий совершенно спокойно ответил ей:

– Аня, не делай глупостей – у тебя ещё есть причины оставить меня в живых.

– Да мне наплевать на твои причины! – сквозь зубы повторила разъярённая Анна, – Говори, где я, а не то зарежу!

Лезвие ножа погрузилось Савве в кожу: ещё чуть-чуть – и оно попросту проткнёт ему сонную артерию. Своими действиями Анна прямо-таки взывала его подать сигнал о стрельбе на поражение. Выбора не было: молодой человек до последнего колебался – уж слишком страшна правда – но это был последний шанс остудить разгневанную племянницу.