Белые пятна Великой Отечественной войны

© Исаев А. В., 2025

© ООО «Яуза-каталог», 2025

Предисловие. Не то, чем кажутся: стереотипы и «белые пятна» истории Великой Отечественной

За восемь десятилетий, прошедших с момента окончания Второй мировой войны, ее картина в целом сформировалась. Однако есть две взаимосвязанные проблемы. Первая – это прочно сложившиеся в истории стереотипы. «Все знают, что…» Далее может быть весьма обширный список фактов, но часто, к сожалению, «фактов»: «В катастрофе Западного фронта в июне 1941 года виноват генерал Павлов, правильно его расстреляли!», «Гудериан столкнулся с Т-34 только осенью 41-го», «Москву спасли сибиряки», «Манштейн разбил численно превосходящий Крымский фронт из-за Мехлиса», «Ленд-лиз – это грузовики-„студебекеры“». Список таких стереотипов каждый может легко продолжить. Хуже всего, что данные факты кажутся незыблемыми – и мимо них проходят исследователи в поисках нового и новизны своих исследований. Вторая проблема – это остающиеся «белые пятна». По комплексу причин многие документы, касающиеся как вооруженных сил, так и военной промышленности, оставались недоступными для независимых исследователей многие годы.

Закрытость документов в период холодной войны, конечно, имела свои осмысленные объяснения и касалась не только СССР. Длившиеся многие годы ограничения доступа к документам периода Второй мировой войны имели место и в США, и в Великобритании. Спецификой Советского Союза были внесенные в Конституцию декларации о «государстве нового типа». Соответственно, какие-то вполне обыденные проблемы публично не признавались, в лучшем случае оформлялись как субъективные сбои системы вида «Сталин не верил». Все это порождало достаточно шаткую конструкцию, с грохотом обвалившуюся в конце 1980-х и начале 1990-х годов в бурный поток простых объяснений сложных проблем. Шло время, и какие-то базовые вещи решились силами новых технологий. В XXI веке был сделан большой шаг вперед как в открытости коллекций документов, так и в их технической доступности. Выкладка документов в интернет, проекты «Память народа», «Документы советской эпохи», документов вермахта на сайтах Бундесархива и NARA и другие сетевые библиотеки стали архивной революцией нашего времени. Они экономят самый ценный ресурс любого человека – время. Материальные средства, впрочем, тоже.

Отсутствие информации и «белые пятна» не так безобидны, как может показаться. Могут возразить: «Подумаешь, мы чего-то не знаем, какие-то частности, информации о Великой Отечественной и так очень много». Проблема заключается в том, что когда неизвестны эти «частности», картина событий оказывается построенной на песке. Чтобы она была сколь-нибудь устойчивой, приходится обустраивать ее на выдуманных «подпорках». От относительно мягкого «Зорге сообщил» и «Москву спасли сибирские дивизии» до куда более вредного и лживого «командиры предали» и до конспирологии о «забастовке» Красной армии в 1941 году. Почему? Потому что выпала из общественного поля статистика новых формирований Красной армии в 1941 году. Потому что выпал факт серьезных проблем с противотанковыми средствами в первые месяцы войны. Точно так же разрываются на груди бушлаты относительно «учебного» 1942 года и мясников-командиров ввиду неучета материальных факторов снабжения боеприпасами. Потому что многие документы по этим вопросам ждали своего часа на полках архивов десятилетиями.

Однако сами по себе документы – это сырая «порода». Точно так же, как нельзя сразу сделать из железной руды автомашину или танк, сам по себе массив документов не даст обществу целостную картину исторических событий. Требуется приложить немало усилий для выстраивания документов разных архивов в цепочку, отвечающую на вопросы «как?» и «почему?» (и многие другие, разумеется). Иногда требуются усилия, подобные даже не выплавке металла, но сложнейшему техпроцессу по разделению изотопов урана. Здесь нельзя не вспомнить советский художественный фильм 1981 года «Две строчки мелким шрифтом», когда выяснение пусть и важного, но частного факта требует больших усилий ученого-историка. Герой фильма вынужден противостоять уже сложившимся стереотипам об исследуемых событиях революционной эпохи. Одним словом, даже открытость архивов – это лишь первый шаг к формированию адекватных представлений об истории своей страны.

В этом сборнике представлены статьи, публиковавшиеся автором в последнее время, посвященные различным военно-историческим и военно-экономическим вопросам периода Великой Отечественной войны. Статьи представлены в авторской редакции с некоторыми дополнениями. Объединены они одной общей темой – «белые пятна» Великой Отечественной. Ликвидация таких пробелов позволяет увидеть события в объеме, а не плоским шаблоном. Весьма показательны для понимания событий 1941 года, как в отношении общей подготовки к войне, так и в отношении способностей нашего противника, бои на рубеже укрепленных районов новой границы 22 июня. Допустим, Крымский фронт под «совиными крылами» Л. З. Мехлиса оказался так слаб, что достаточно было одного щелчка немецкой 11-й армии Э. фон Манштейна для его падения в роковом мае 1942 года. Почему тогда этот «щелчок» провалился в марте 1942-го, когда была введена в бой свежая немецкая танковая дивизия? Также не следует думать, что пробелы касаются только тяжелых для Красной армии 1941–1942 годов. Многие знают о названных именами русских полководцев операциях «Румянцев» и «Кутузов», но операция «Суворов», проходившая в одном ряду с ними в летне-осенней кампании 1943 года, осталась в тени.

Еще один большой пласт информации, остававшийся в архивах или в виде сырой «руды», – это вопросы военно-экономические, материальных средств ведения вооруженной борьбы, освещенные в других статьях сборника. Почему Красная армия в 1941 году оказалась в отношении противотанковых средств в ненамного лучшем положении, чем в 1943-м – с появлением у врага «Тигров»? Данная тема успела уже обрасти изрядным количеством слухов, от «бракованной партии» до «ошибочных испытаний». Хотя проблема в реальности была намного глубже и шире. Изучение вопросов обеспечения Красной армии боеприпасами вообще позволяет по-другому взглянуть на всю историю войны. Позиционные сражения 1942 года, в том числе под Сталинградом, получают объем и более внятное объяснение, чем «неумехи-командиры» (ровно те же самые люди в итоге дошли до Берлина). Одновременно выводится из тени уличных боев позиционное сражение к северу от Сталинграда – «степной Верден».

С другой стороны, есть непростой вопрос о правильности принимавшихся тогда решений. «Предки победили – и поэтому делали все правильно» – это антиисторический подход. Правильнее все же будет утверждать, что в СССР сделали меньше ошибок на поле брани и в экономике, чем в Германии. Здесь достаточно показательной является история с программой выпуска 10 тыс. легких танков, «танковой саранчи». Череда негативных отзывов о Т-60 пылилась на полках в архиве. Танк выглядел слабым, но разводили руками: «Все для фронта, альтернативы не было». Но так ли это?

Нельзя обойтись и без переклички с нашим временем. Одним из символов войн нашей эпохи стали бои в городских условиях. Урбанизация и распространение прочных железобетонных построек приводили и приводят к затяжным боям в больших и малых городах. В связи с этим небезынтересно посмотреть на наших предков, приобретших обширный опыт боев на улицах городов Германии в 1945 году, как среди каменных зданий далеких веков, так и в железобетонных джунглях индустриальных районов. Многие общие принципы, да и отдельные тактические приемы остались неизменными, невзирая на десятилетия, отделяющие нас от 1945 года.

К вопросу о готовности СССР к войне в военном и экономическом отношении и причинах поражений Красной Армии летом 1941 года

Факт долгосрочной подготовки СССР к войне с Германией не вызывает сомнений. Одновременно фактом является то, что к войне летом 1941 г. мы оказались не готовы. Как разрешить это противоречие?

Во-первых, есть существенная разница между готовностью как таковой и приведением в состояние готовности к войне в конкретный день и час. Простой пример: утром 7 декабря 1941 г. в Перл-Харборе американские линкоры находились в степени готовности «Икс» («X», полная готовность обозначалась «Z»), не предусматривающей закрытых дверей и горловин водонепроницаемых переборок. Это имело неприятные последствия, когда при далеких от фатальных повреждениях корабли начинали тонуть. Технически линкоры могли выдержать попадания японских торпед? Безусловно. Они их выдержали? Нет. В случае с многочисленной и разбросанной на сотни километров сухопутной армией ситуация еще сложнее. Готовность страны к вооруженному конфликту следует рассматривать в нескольких плоскостях: политической, экономической и технической.

Первая страница Директивы № 21 «Барбаросса». Факсимиле документа.

Первым вопросом является все же политический, поскольку именно политическое руководство ориентировало высшее командование вооруженных сил относительно начала возможного конфликта с противником. В начале 1941 г. ориентации на скорое нападение Германии не прослеживается. Так, на январских (1941 г.) оперативно-стратегических играх на картах действующие оперативные планы не проверяются[1]. Более того, именно в начале 1941 г. был дан старт двум масштабным и долгосрочным программам военного строительства со сроком готовности, далеко выходящим за лето 1941 г. Это, во-первых, строительство укрепленных районов, а во-вторых, строительство бетонных взлетно-посадочных полос. Причем строительство укрепрайонов шло с перекосом в сторону Прибалтийского особого округа. Из выделенных на фортификационное строительство 1941 г. 1 млрд 181,4 млн рублей около 50 % предназначалось для ПрибОВО[2], 25 % – для ЗапОВО[3] и 9 % – для КОВО[4]. На практике это означало, что к лету 1941 г. не достигались ни готовность УРов в Прибалтике, ни завершение строительства в Белоруссии и на Украине. Из 458,9 млн рублей в ПрибОВО было освоено 126,8 млн рублей, ни одного боеготового ДОТа к началу войны завершено не было. Одновременно ДОТы на границе под Брестом и Сокалем оставались необсыпанными, незамаскированными и без всех подведенных коммуникаций.

Не менее показательна история с аэродромами. В период осенней и весенней распутицы обычные грунтовые аэродромы раскисали, и нормальная учеба пилотов становилась почти невозможной. В Киевском и Западном особых округах в период распутицы сохраняли работоспособность только 16 аэродромов из 61[5]. Первоначально Наркомат обороны осторожно предлагал оборудовать 70 новых бетонных ВПП: 52 в 1941 г. и 18 в 1942 г. Однако 24 марта 1941 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б) утвердили уточненный план строительства взлетно-посадочных полос (ВПП) на 251 аэродроме. Этим постановлением строительство ВПП возлагалось на Народный комиссариат внутренних дел СССР. Из них в пространстве до 300 км от границы строительство развернули на 138 аэродромах. Это привело к резкому снижению боеспособности ВВС особых округов. В отчете штаба Западного фронта о действиях ВВС фронта за 1941 г. указывалось: «Несмотря на предупреждения о том, чтобы ВВП строить не сразу на всех аэродромах, все же 60 ВПП начали строиться сразу»[6]. Взлетные полосы перекопали, а из-за нехватки техники работы шли медленно[7]. На оставшихся неохваченными строительством аэродромах советские самолеты располагались скученно, что сделало их легкой целью для люфтваффе в первые дни войны. Строительство бетонных ВПП было свернуто после доклада маршала С. К. Тимошенко И. В. Сталину от 24 июня 1941 г., но последствия этой программы были поистине катастрофическими.

Все это говорит о том, что в начале 1941 г. угроза нападения Германии на СССР расценивалась советским руководством как маловероятное событие. В противном случае запуск проектов со сроками завершения не раньше осени 1941 г. выглядит нелогичным, тем более с перспективой снижения боеспособности существующих соединений. Вызвано это было в том числе ошибками разведки, когда количество дивизий вермахта на востоке осенью 1940 г. переоценили – и темпы наращивания группировки на границе с СССР в начале 1941 г. не выглядели как угрожающие[8].

Весной 1941 г. был запущен еще один долгосрочный проект: формирование сразу двадцати новых механизированных корпусов. Эта мера также имела определенный негативный эффект – помимо сомнительной боеспособности новых соединений к июню 1941 г., новые танковые и моторизованные дивизии весеннего формирования не были укомплектованы автотранспортом. Одновременно на формирование новых танковых дивизий обращались бригады Т-26, обеспечивавшие, по планам 1940 г., непосредственную поддержку пехоты, по бригаде на стрелковый корпус. Опыт войны показал, что части поддержки пехоты в Красной армии нужны и даже необходимы. Следует отметить, что, по имеющимся на сегодняшний день данным, решение о формировании двух десятков мехкорпусов было принято еще до того, как Г. К. Жуков стал начальником Генштаба.

Остановка в пути на восток. Весной 1941 г. на советско-германскую границу перемещались большие массы войск.

В том же духе развивались перед войной ВВС Красной армии. В 1939–1940 гг. было сформировано 124 авиаполка, а в первой половине 1941 г. началось формирование еще 106 авиаполков[9]. Причем в наибольшей степени этот процесс затрагивал истребительную авиацию: количество ее полков собирались увеличить с 96 до 149 (53 новых полка). Как отмечалось в майском докладе 1941 г. по ВВС ЗапОВО, формирование новых авиачастей за счет внутренних ресурсов округа «привело к разжижению кадров, выдвижению молодых, малоопытных и слабо подготовленных летчиков на командные должности»[10]. В соседнем КОВО картина была практически идентичной. При перевооружении на новые самолеты некоторые старые, хорошо сколоченные авиаполки к началу боевых действий не имели необходимого количества самолетов новых типов, на 22 июня 1941 г. летчиков было больше, чем самолетов, а старая матчасть уже была изъята для новых формирований. Эти боевые машины в новых полках попали в руки свежеиспеченных пилотов, выпускавшихся с конца 1940 г. в сержантском звании.

Перед лицом приближающегося германского вторжения нужны были меры, нацеленные, напротив, на быстрое повышение боеспособности уже имеющихся частей и соединений. Таковые предпринимаются буквально накануне войны, когда был отдан приказ на перевооружение мехкорпусов весеннего формирования 76-мм пушками. Однако по крайней мере на 13 июня в ЗапОВО это решение выполнено еще не было, будучи отданным только 28 мая 1941 г.[11] Свежесформированные моторизованные дивизии мехкорпусов РККА в июне 1941 г. не могли передвигаться на автомашинах, но одновременно и не имели лошадей, как обычные стрелковые дивизии.

Если уж говорить о «царице полей», то необходимо сказать следующее. По штату военного времени, введенному в апреле 1941 г., советская стрелковая дивизия должна была насчитывать 14 483 человека, по штату мирного времени основного состава (№ 4/100) она насчитывала 10 291 человека, а по штату мирного времени сокращенного состава (№ 4/120) – 5864 человека[12]. Фактическая укомплектованность стрелковых дивизий 5, 6, 26 и 12-й армий КОВО к началу войны колебалась от 7177 до 10 050 человек, в среднем составляла 9500–9900 человек[13]. Ни одна дивизия армий прикрытия не содержалась по штату военного времени. Может быть, ситуация изменилась в последние дни перед войной? Имеющиеся документы говорят, что учебные сборы мая – июня 1941 г. касались соединений в глубине построения войск округов, а не армий прикрытия[14]. Более того, встречающиеся в литературе утверждения о запуске весной 1941 г. механизма скрытой мобилизации, именуемого «большие учебные сборы» (БУС)[15], подтверждения документами также не находят. Также можно привлечь показания непосредственных участников событий. На допросе в немецком плену командующий 6-й армией И. М. Музыченко уверенно ответил: «6-я армия была к началу войны на штатах мирного времени»[16].

Таким образом, нельзя не согласиться с полковником Дэвидом Гланцем, прямо утверждавшим, что Красная армия к 22 июня 1941 г. была армией мирного времени[17]. К этому можно добавить: «находившейся в разгаре процесса реорганизации». Для перехода в статус армии военного времени требовалась мобилизация, которая была сорвана немецким нападением. Дивизии приграничных армий получить людей и технику по мобилизации в первые дни войны просто не успели. С отмобилизованными соединениями в близкой к штатной численности вермахт столкнулся уже в июле 1941 г., на рубеже Днепра, после разгрома войск особых округов.

Всего вышеописанного самого по себе было бы достаточно для серьезного поражения в столкновении с отмобилизованной армией, реорганизация которой завершилась еще в 1940 г. Однако главной причиной катастрофического развития событий летом 1941 г. все же было другое. Если в Перл-Харборе повышение боеготовности достигалось нажатием кнопок, закрывающих гермодвери и заслонки, создание группировки на границе, способной отразить нападение главных сил германской армии, требовало куда большего времени и усилий.

В мирное время в приграничных, именовавшихся «особыми» округах содержалось ограниченное количество стрелковых дивизий. Если их выстроить у границы, то каждой достался бы фронт около 30 км на всем протяжении от Карпат до Балтийского моря. Советские уставы рекомендовали для обороны фронт в 10–12 км на дивизию, т. е. вдвое-втрое меньший. Чтобы образовать такой заслон на границе, нужны были, во-первых, дивизии из глубины построения особых округов (их так и называли в переписке «глубинными»), а во-вторых, дивизии из внутренних округов, т. е. с Урала, Северного Кавказа, Сибири и Поволжья. Перевозка этих войск требовала в общем случае около 30 дней. Таким образом, чтобы Красной армии встретить врага во всеоружии, нужно было принять решение о формировании у границ крупной группировки войск минимум за три-четыре недели до нападения. Вскрытия планов противника и однозначной трактовки группировки войск у границы на рубеже мая и июня 1941 г. в Москве не было. Осознание опасности стало фактом 10 июня 1941 г., но за оставшиеся 12 дней выдвижение войск из глубины округов и внутренних округов не было закончено.

В итоге против 40 стрелковых дивизий на границе, растянутых на 30 км и более, немцы утром 22 июня 1941 г. выставили более 100 дивизий. На направлениях главных ударов превосходство было подавляющим. Все это предсказуемо привело к поражению армий особых округов и многочисленным прорывам фронта, причем не только на направлениях ударов танковых групп. Имея численное превосходство, немецкая пехота прорывала оборону на границе на львовском направлении, под Гродно и в Прибалтике.

Возникает закономерный вопрос: почему развертывание к границе не было начато ранее? Распространенный ответ – это опасение вызвать ответные меры со стороны Германии. Говорят даже о «маниакальной» боязни И. В. Сталина спровоцировать немцев[18]. С другой стороны, нельзя не признать, что перевозки крупных масс войск к границе действительно можно было интерпретировать по-разному. Это может быть оборонительный заслон, а может быть формирование ударных группировок. Независимо от реальных планов Германии вскрытие перевозки соединений из глубины страны может вызвать ответные меры и обернуться войной. В связи с этим следует сказать, что Г. К. Жукову ошибочно приписывается идея «превентивного удара», якобы отраженного в «Соображениях об основах стратегического развертывания» от 15 мая 1941 г.[19] Предложения Жукова носили достаточно осторожный характер, документ же не читают дальше первых абзацев. Фактически он предлагал лишь подтянуть войска внутренних округов «ближе к западной границе»[20] (в районы Вязьмы, Брянска, Минска, Шепетовки, Бердичева и т. д.), что сократило бы время их перевозки к границе в случае угрозы войны. Однако даже эта мера была принята только после 10 июня 1941 г.

Запуск процесса развертывания войск с высокой вероятностью означал войну. Такое развитие событий было нежелательно ни ввиду развернувшихся реорганизационных мероприятий, ни ввиду состояния экономики. Дело не только в налаживании массового производства танков новых типов КВ и Т-34. Проблемной точкой СССР были боеприпасы. Так, согласно справке, подготовленной в Главном артиллерийском управлении РККА на имя Г. И. Кулика 24 мая 1941 г., сдача Наркомату обороны комплектных выстрелов была «совершенно неудовлетворительна». Вместо 37 % по плану по выстрелам средних и крупных калибров сдача составила 16–18 %, т. е. отставала вдвое. Снаряды крупных калибров (210, 280 и 305 мм) вообще не сдавались[21]. По состоянию на апрель 1941 г. накопленных боеприпасов по некоторым позициям (37-мм и 85-мм зенитные пушки, 122-мм и 152-мм гаубицы новейших систем обр. 1938 г.) в Красной армии имелось меньше чем на месяц ведения боевых действий[22]. Достижение приемлемого уровня запасов ожидалось к 1942 г.[23] Призрак «снарядного голода» существовал еще до катастрофического развития событий в 1941 г.

Проблема возникла не в последние месяцы перед войной. Планы по боеприпасам средних и крупных калибров систематически недовыполнялись в 1937–1939 гг. В январе 1941 г. народному комиссару государственного контроля СССР Л. З. Мехлису докладывалось о «глубоких пороках» в системе обеспечения армии боеприпасами[24]. Помимо череды проблем общего характера (преждевременные разрывы, массовый брак по корпусам снарядов и т. п.) узким местом были пороха. Начатые строительством на рубеже 1920–1930 гг. пороховые комбинаты были завершены постройкой только к 1941 г. Ввод новых мощностей позволил выйти на отметку выполнения мобилизационного плана по порохам к 1941 г. в 75 % (118 200 тонн при плане 156 600 тонн)[25]. Тем не менее до 100 % было еще далеко. Более того, в докладе наркома боеприпасов И. П. Сергеева[26] в адрес К. Е. Ворошилова прямо признавалось: «Эти мощности надо считать недостаточными и немедленно приступить к созданию в СССР дополнительных мощностей по порохам, доведя общую мощность минимум до 500 000 тонн»[27]. Причем для реализации этого плана требовался переход на производство нитроглицериновых порохов, а производство основных в тот момент для СССР пироксилиновых порохов ограничивалось, например, мощностями страны по производству этилового спирта как растворителя.

Все эти факты были известны на самом верху, и предпринимались усилия по исправлению ситуации. В этих условиях принятие решения, с высокой вероятностью приводящего к вооруженному конфликту, представлялось не вполне обоснованным. Особенно ввиду отсутствия объективных и убедительных данных разведки. Группировка германских вооруженных сил на советской границе до июня 1941 г. вполне могла быть интерпретирована как оборонительная (нормативы плотностей на оборону – они универсальные и к вермахту применимы точно так же). Здесь необходимо также напомнить, что вопрос о возможности внезапного нападения в советской военной теории не был окончательно решен. Существовало мнение: «Мы не такая страна, как Польша», высказанное на совещании командного состава в декабре 1940 г. генерал-лейтенантом П. С. Кленовым[28]. То есть предполагалось, что намерения противника все же будут своевременно вскрыты разведкой. Это предположение, к сожалению, не оправдалось.

Реалии, возникшие в результате удара 100 немецких дивизий по 40 советским, являли собой маневренные сражения невиданных доселе масштабов. Такой характер боевых действий усугубил и вскрыл проблемы со средствами тяги артиллерии Красной армии. Основным тягачом артиллерии корпусного звена и артиллерии РГК в Красной армии были сельскохозяйственные тракторы С-60 и С-65, передвигавшиеся со скоростью пешехода. Не лучше обстояло дело в отношении дивизионных тягачей. Еще до войны комиссия ГШ КА констатировала: «Тракторы СТЗ-5, предусмотренные штатами для артиллерийских частей танковых и мотострелковых дивизий […] не обеспечивают их как по скорости движения, так и по мощности двигателя»[29]. В результате маневр артиллерии, как дивизионной, так и корпусной, систематически запаздывал. В последующем те же самые сельскохозяйственные тракторы дотянули артиллерию РККА до Берлина, но маневренные сражения лета 1941 г. обернулись катастрофой, в том числе ввиду малоподвижности артиллерии. В вермахте артиллерия подвижных соединений (танковых и моторизованных дивизий), а также артиллерия резерва Главного командования была полностью моторизована и оснащалась скоростными тягачами, обладавшими паспортной скоростью около 50 км/ч[30]. Также к лету 1941 г. артиллерия Германии существенно усилилась в отношении тяжелых орудий. Если на 1 мая 1940 г. вермахт располагал 163 сверхтяжелыми орудиями калибром 210–420-мм, то к 1 июня 1941 г. таковых насчитывалось уже 442 единицы[31]. Это позволяло вермахту прорывать укрепленные полосы, подходя к ним подвижными соединениями, не ожидая пехоты армейских корпусов.