«Котёл» Хубе. Проскуровско-Черновицкая операция 1944 года

Первой задачей армии И. Д. Черняховского являлось наступление силами четырех стрелковых дивизий с целью захвата плацдармов на р. Горынь, которые приказом от 27 февраля предписывалось «захватить и удерживать» к 2 марта[10]. Задачей 60-й армии в рамках общего наступления, после захвата плацдармов, стало наступление в общем направлении Збараж – Тарнополь, т. е. расширение прорыва немецкого фронта на запад и образование внешнего фронта окружения. Вспомогательный удар армия наносила вслед танковым армиям – на Волочиск. В состав ударной группировки армии И. Д. Черняховского включалось семь стрелковых дивизий, один танковый корпус и один танковый полк. Нацеленность на сдерживание возможного деблокирующего удара немцев в составе армии прослеживается достаточно четко – в ее состав в итоге входили сразу 12 истребительно-противотанковых полков, больше, чем в любую другую армию.

Командующий 1-й гв. армией генерал-полковник А. А. Гречко. Весной 1944 г. будущему маршалу и брежневскому министру обороны СССР было всего 40 лет.

Командующий 60-й армией И.Д. Черняховский. Фото лета 1944 г. на посту командующего 3-м БФ после присвоения звания генерала армии и получения второй Звезды Героя Советского Союза (29.07.1944 г.).

В качестве средства развития успеха в 60-й армии уже длительное время выступал 4-й гв. танковый корпус 43-летнего генерала П. П. Полубоярова. Свою карьеру танкиста Павел Полубояров начинал в Гражданскую войну на танке «Рикардо» (трофейном английском «ромбе»), будучи, можно сказать, у истоков танковых войск Красной армии. Карьера Полубоярова не была типичной для советских танковых командиров (дивизия в 1941 г. – бригада осенью 1941 г. – корпус в 1942 г.). Войну он встретил начальником автобронетанковых войск Прибалтийского особого военного округа, во время Битвы за Москву являлся заместителем по танковым войскам командующего Калининским фронтом. Танковым корпусом он командовал с августа 1942 г. и вывел его в гвардию, на этой должности он оказался на своем месте, преуспел во многих операциях. Корпус П. П. Полубоярова к началу Проскуровско-Черновицкой операции уже многие месяцы находился в боях, и поэтому его укомплектованность была далека от штатной (см. таблицу).

Таблица. Численность танкового парка 4-го гв. танкового корпуса на 4 марта 1944 г.[11]

В новом наступлении 4-му гв. танковому корпусу предстояло пройти 70 км по бездорожью и пересеченной местности через Збараж на Тарнополь. Перед началом операции бригады корпуса были разбросаны на разных направлениях, и их сбор в единый кулак потребовал больших усилий. Так, 3-я гв. мотострелковая бригада в течение пяти дней совершила 150-километровый марш пешим строем по раскисшим дорогам. Станковые пулеметы и 82-мм минометы мотострелки несли на себе. В целом 4-й гв. танковый корпус встретил утро 4 марта еще не полностью обеспеченным боеприпасами и ГСМ.

Генерал пехоты Фридрих Шульц, командир LIX армейского корпуса.

Командующий 3-й гв. танковой армией П.С. Рыбалко.

1-я гвардейская армия к 1 марта 1944 г. также входила в тройку самых многочисленных объединений в составе 1-го Украинского фронта, она насчитывала 112 176 человек[12]. Командовал армией будущий Маршал Советского Союза и министр обороны СССР, член Политбюро ЦК КПСС 40-летний генерал-полковник Андрей Антонович Гречко. Надо отметить, что полковником А. А. Гречко стал только в июле 1941 г. Поэтому его карьеру в Красной армии во время войны трудно назвать иначе как блистательной. Этому, очевидно, в немалой степени способствовало хорошее образование: Военную академию им. М. В. Фрунзе А. А. Гречко окончил в 1936 г., а Военную академию Генерального штаба – в 1941 г.

Задачей 1-й гвардейской армии являлось наступление в обход города Староконстантинова с востока. Этот удар в сочетании с наступлением 3-й гв. танковой армии должен был привести к окружению немецкой группировки в райо не Староконстантинова и тем самым расширить брешь в немецкой обороне. Такая широкая брешь фактически сводила к нулю возможности противника по «запечатыванию» прорыва.

В ударную группировку 1-й гвардейской армии включалось семь из девяти имевшихся в ней стрелковых дивизий. Армии А. А. Гречко предстояло прорывать достаточно прочную оборону противника, на возведение которой у немецких войск имелось около двух месяцев. Это обусловило выбор узкого 12-километрового участка прорыва, на котором создавался мощный артиллерийский «кулак» (см. таблицу).

Таблица. Артиллерийская группировка в полосе наступления 1-й гвардейской армии[13].

Таким образом, на 12-километровом участке наступления 1-й гв. армии к утру 4 марта сосредоточились 33 % 203-мм орудий и 46 % 152-мм орудий всего 1-го Украинского фронта. Гибкость в концентрации артиллерии, в первую очередь крупных калибров, на направлении главного удара была сильной стороной Красной армии, и наступление армии А. А. Гречко здесь достаточно показательный пример.

Однако мощная артиллерийская группировка требовала тщательной подготовки ее использования. В подготовительный период с 22 февраля до 1 марта велась разведка с целью выявления обороны противника. Все артиллерийские начальники и командиры вели личную разведку вблизи переднего края пехоты. Силовая разведка производилась в ночное и дневное время, в результате удалось установить начертание переднего края и основные узлы сопротивления противника. Звуковой разведкой были вскрыты позиции артиллерии и минометов.

Помимо сильного артиллерийского кулака 1-я гв. армия получила мощную, прежде всего в качественном отношении, группировку танков (см. таблицу). Именно А. А. Гречко доверили свежие полки тяжелых танков и тяжелых самоходок.

Таблица. Состав и состояние танкового парка БТиМВ 1-й гв. армии по состоянию на 3 марта 1944 г.

Таким образом, в 1-й гвардейской армии к началу марта имелась мощнейшая бронированная «кувалда» из почти полутора сотен танков и САУ, причем большую часть из них составляли тяжелые машины. Следует подчеркнуть, что командующий армией и его штаб достаточно серьезно подошли к вопросу обеспечения эффективного использования переданной им «кувалды». К началу операции полки, несмотря на распутицу, обеспечили горючим всех видов, боеприпасами и продовольствием.

На отработку взаимодействия с пехотой и артиллерией танкистам тяжелых полков было дано достаточно времени – 2–3 дня. Было определено, кто с кем будет взаимодействовать, какие цели будут подавляться танками, какие артиллерией и пехотой, были выработаны сигналы взаимодействия. С командирами танковых рот, взводов, командирами и механиками-водителями танков производилась рекогносцировка исходных позиций, подхода и выхода с них, направление действий танков на впереди лежащей местности. Помимо этого для общего руководства действиями танковых и самоходных полков выделялось управление 11-го гв. танкового корпуса, бригады которого ожидали в тылу получения матчасти. Все это вместе создавало достаточно высокий уровень организации ввода в бой полков на новых танках.

В соответствии с замыслом наступления, танки были распределены между тремя стрелковыми корпусами ударной группировки 1-й гв. армии. Соответственно 93-я танковая бригада и 58-й гв. танковый полк придавались 94-му стрелковому корпусу, 12-й гв. танковый полк и 374-й тяжелый САП – 30-му стрелковому корпусу, 1-й гв. танковый полк – 17-му стрелковому корпусу. 29-й гв. танковый полк и 399-й тяжелый САП оставались в резерве командования армии, они предназначались для «парирования ударов противника и в случае необходимости для развития успеха»[14].

По плану операции к ее третьему дню 1-я гв. армия должна была овладеть Староконстантиновом, а к двенадцатому дню выйти на рубеж Южного Буга на линии Проскуров – Летичев. На этом этапе операции армия А. А. Гречко обеспечивала фланг танковых армий и сужала коридор возможного отхода немецкой 1-й танковой армии на запад до пространства между Южным Бугом и Днестром. Конкретизация задач на перехват всего пространства до Днестра предполагалась позднее.

Остальные армии 1-го Украинского фронта (13-я, 18-я и 38-я армии) получили вспомогательные задачи. Уже вне указаний Ставки по сравнению с первоначальным планом оказалась урезана задача 13-й армии Н. П. Пухова. Вместо двух танковых корпусов в операции предполагалось задействовать один (25-й тк). Задача удара 11-м тк на Тарнополь вычеркивается из приказа. Любопытно отметить, что 38-я армия на левом крыле фронта (на стыке с 2-м Украинским фронтом) должна была подготовить операцию во взаимодействии с 1-й танковой армией. Последняя в тот момент находилась в резерве на восстановлении и пополнении. Задачей двух армий было содействовать соседу в наступлении на Гайсин, начав наступление на четверо суток позже войск И. С. Конева.

В целом в ходе подготовки операции войска фронта были пополнены материальной частью, боеприпасами, а за счет пополнений численность личного состава стрелковых дивизий удалось довести до 6–7 тыс. человек.

С воздуха войска 1-го УФ поддерживала 2-я воздушная армия в составе четырех отдельных авиадивизий (из них две ночные), трех авиакорпусов и одного полка разведчиков. К 1 марта 1944 г. 2 ВА насчитывала[15]:

Истребителей (Ла-5, Як-1, -7, -9) – 249 (222 исправных и 27 неисправных);

Штурмовиков – 130 (97/33);

Бомбардировщиков (Пе-2) – 59 (52/7);

Ночных бомбардировщиков (У-2 и Р-5) – 192 (149/43);

Разведчиков (Пе-2) – 19 (10/9).

Итого – 649 самолетов, из них 529 исправных и 120 неисправных.

Численность ВВС 1-го УФ, прямо скажем, не поражает воображение (даже если не сравнивать с 3 тыс. самолетов 16 ВА под Берлином). Значительную часть авиапарка в 1944 г. все еще составляли ночные бипланы, ценность которых с точки зрения пробивания дороги наступающим войскам была очень условной. При этом по замыслу штаба фронта предполагалось весьма интенсивное воздействие на противника: в первый день операции планировалось выполнить 1800 самолето-вылетов, на второй день – 1500, на третий – 1200. Даже без поправки на переменчивую весеннюю погоду такое количество вылетов наличными силами требовало большого напряжения сил.

Немецкие солдаты, 1944 г. Основным вооружением рядовых германской армии весной 1944 г. оставались карабины 98к. Штурмовых винтовок МР-43 было немного, и погоды на фронте они не делали.

Последние изменения в плане наступления произошли уже после трагических событий вечера 29 февраля 1944 г. Командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин и член Военного совета фронта генерал-майор К. В. Крайнюков возвращались из поездки в штаб 13-й армии в г. Ровно. Следующей целью поездки был штаб 60-й армии в г. Славута. Решив срезать путь, четыре машины с командующим, офицерами штаба и охраной в количестве 10 человек свернули на проселочную дорогу и у села Милятин натолкнулись на отряд бандеровцев численностью в 200–300 человек. В перестрелке Ватутин был тяжело ранен, потерял много крови. В Киев были вызваны лучшие врачи, в том числе известный хирург Н. Н. Бурденко, но спасти Н. Ф. Ватутина не удалось. Н. Ф. Ватутин умер 15 апреля, на тот момент ему было всего 42 года.

Вместо Н. Ф. Ватутина командующим 1-м Украинским фронтом 1 марта 1944 г. назначили маршала Г. К. Жукова. Именно он буквально в последние дни перед операцией внес изменения в план наступления 13-й армии, в штаб которой ездил Ватутин в тот роковой день 29 февраля. По первоначальному плану операции армия должна была нанести удар в направлении на Броды в обход Кременца с запада. Однако уже в первый день командования фронтом Жуков приказывает 13-й армии прочно удерживать рубеж от Рожище до Дубно, «25 тк иметь на Луцком направлении. Перегруппировок в связи с планом наступления временно не производить»[16]. Армии оставили только задачу поддержки одной дивизией наступления 60-й армии. Судя по всему, это решение прорабатывалось еще с Н. Ф. Ватутиным. На черновике еще февральского приказа 13-й армии имеется пометка «прочно удерживать этот рубеж, обеспечивая главную группировку фронта от ударов пр-ка с запада»[17]. Однако последствием этого решения стало усложнение задачи 60-й армии по выходу на рубеж Зборов – Тарнополь с занятием важнейшего узла дорог – Тарнополя.

Что же заставило командующего фронтом в последний момент отказаться от наступления 13-й армии под Дубно? В своих мемуарах Г. К. Жуков никак не прокомментировал этот момент. Однако имеющиеся в настоящее время сведения позволяют предположить, что оборонительную задачу 13-я армия в последний момент получила неспроста.

В обороне? В кратком очерке Проскуровско-Черновицкой операции, подготовленном в штабе 1-го Украинского фронта в ноябре 1944 г., в отношении планов противника указывалось: «Противник на всем фронте перешел к жесткой обороне…»[18] Получатель очерка в военно-научном управлении Генштаба генерал-майор П. П. Вечный сделал напротив этой фразы ехидную пометку: «а ранее он наступал?» Однако ни генерал Вечный, ни писавший очерк полковник Глинка из отдела по изучению опыта войны штаба 1-го УФ тогда не знали, что в штабах группы армий «Юг» и немецкой 4-й танковой армии лелеяли далеко не оборонительные замыслы.

Буквально за два дня до того, как в адрес штаба 1-го Украинского фронта отправилась директива Ставки с предложением «отрезать южной группе войск немцев пути отхода на запад в полосе севернее р. Днестр», штаб немецкой 4-й танковой армии подготовил свои предложения «по проведению операции с целью дальнейшего укрепления положения на северном фланге 4-й ТА». Подписан он был командующим 4-й танковой армией генералом танковых войск Эрхардом Раусом, одним из самых опытных немецких танковых командиров, участником боевых действий на территории СССР с 22 июня 1941 г. В преамбуле документа указывалось:

«Не подлежит сомнению, что противник собирается перебросить подкрепления. Сконцентрировав их, он, вероятно, начнет крупными силами танков наступление в направлении Лемберга [Львова. – А. И.]. Из надежных источников поступает информация об определенном ослаблении вражеской группировки на фронте 1-й ТА. Воздушная разведка обнаружила передвижение крупных моторизованных сил по дороге Звяхель [Новоград-Волынский] – Ровно – Луцк. Перехвачены приказы противника о приведении в порядок аэродромов Ровно и Луцк»[19].

Вывод из этой в принципе правильной оценки обстановки делался несколько неожиданный:

«В связи с этим необходимо своевременно [подчеркнуто в оригинале. – А. И.] перебросить в распоряжение ТА силы, с помощью которых удастся наступательными действиями укрепить северное крыло ТА таким образом, чтобы исключить угрозу генерал-губернаторству, особенно округу Лемберг. Следующей целью операции станет уничтожение сил противника в треугольнике крепостей Ровно – Луцк – Дубно и возвращение себе района Ровно. Если эта цель будет достигнута, а в распоряжении командования армии окажется достаточно пехоты, чтобы удержать захваченный район, положение можно будет считать окончательно упроченным»[20].

В качестве потребных для операции сил Раус просил «танковый корпус с тремя полностью укомплектованными бронетехникой тд и двумя пд». Далее командующий 4-й танковой армией разбирает несколько вариантов наступления на левом крыле армии, в том числе с точки зрения удобства местности для действий танковых соединений. Любопытно, что одним из вариантов был удар на Острог, ровно «в лоб» готовящемуся советскому наступлению. Однако именно этот вариант Раус не считал перспективным ввиду трудной для наступления местности в районе Острога. Также по соображениям невыгодной для наступления местности отклонялся удар на Шепетовку в тыл советской 13-й армии. Более реалистичным Раус считал наступление примерно в тех местах, где наступала 1-я танковая группа в июне и начале июля 1941 г. Этот вариант звучал так:

«Атака частями тк вдоль ведущей на юго-восток дороги по восточному берегу Иквы. Цель – свернуть позиции противника перед XIII AK вплоть до Дубно. Потом поворот по дороге Дубно – Ровно на Ровно, основная масса наступает на Ровно по дороге Млынов – Ровно»[21].

Отстаивая именно этот вариант, Раус указывал на наличие на направлении наступления танкового корпуса дорог с твердым покрытием. Он также отмечал, что фронтальный удар на Ровно не будет «представлять особых сложностей ввиду положения противника, а также того факта, что противник здесь движется и будет продолжать передвижения (поэтому нет больших минных полей)». Также предполагалось, что танковый корпус после выхода к Ровно сможет восточнее Горыни на благоприятной для танков местности атаковать на юго-восток в тыл находящейся в районе Шепетовки группировке советских войск и тем самым закрыть брешь между LIX AK и XIII AK.

Точный состав группировки для контрнаступления в обнаруженных автором документах не просматривается. Однако можно предположить, что в нее предполагалось включить 7-ю и 8-ю танковые дивизии. Еще одним кандидатом в «три укомплектованные танковые дивизии» являлась 6-я танковая дивизия. Так, буквально за день до начала советского наступления, 3 марта 1944 г., штаб ГА «Юг» хлопотал о возвращении ей батальона на «Пантерах»:

«Группа армий просит донести, когда можно рассчитывать на возвращение батальона. Восстановление полной ударной силы 6-й танковой дивизии имеет особое значение в связи с намеченным ее боевым применением на левом фланге группы армий».

Как мы видим, командование 4-й танковой армии собиралось восстанавливать целостность фронта наступательными действиями и фактически планировало разгром советской 13-й армии. Более того, наступление на Ровно поставило бы под угрозу тылы сосредотачивающейся в районе южнее Острога советской ударной группировки. Поставив 13-й армии оборонительную задачу, Г. К. Жуков выставлял заслон именно в том месте, где планировал нанести удар Э. Раус. Что это было – интуиция или правильная оценка крупиц сведений, полученных разведкой, сейчас сказать уже невозможно. Так или иначе, 1-й Украинский фронт был готов к такому развитию событий.

Амбициозные наступательные планы Рауса выглядят довольно странно для того положения, в котором находилась германская армия на Восточном фронте в 1944 г. на страницах мемуаров. Тем не менее у этих замыслов имелись свои основания. В конце февраля и в начале марта 1944 г. командование немецкой ГА «Юг» острее всего нуждалось в передышке для восстановления сил. Лучше всего этот факт иллюстрирует состояние танкового парка некоторых ее подвижных соединений (см. таблицу).

Таблица. Безвозвратные потери и находящиеся в ремонте танки ряда соединений и частей 1-й танковой армии в конце февраля 1944 г.[22]

2 Командирские танки.

3 Машина артиллерийских наблюдателей на шасси танка Pz. III.

4 бтт – «батальон тяжелых танков», schwPz. Abt., вооружался танками Pz. VI «Тигр».

Хорошо видно, что безвозвратные потери танков частей и соединений, деблокировавших злосчастный XLII корпус под Корсунь-Шевченковским («Черкассами», как называли это сражение немцы), были существенно ниже числа находящихся в ремонте боевых машин. В случае стабилизации фронта на длительный период большинство ремонтирующихся танков вернулись бы в строй, что вкупе с поступлением новой техники позволило бы восстановить боеспособность «пожарных команд». Темпы восстановления в период затишья были достаточно высокими. Так, на 20 февраля в 509-м батальоне тяжелых танков имелось боеготовыми 20 линейных и 2 командирских «Тигра», а на 1 марта таковых было 25 линейных и 3 командирские машины[23]. Боевой опыт сражений советско-германского фронта раз за разом показывал, что именно боеспособность выведенных в резерв подвижных соединений являлась залогом успеха как в обороне, так и в наступлении.

Одновременно восстановление боеспособности танковых соединений позволяло подумать о реализации наступательных планов, в частности описанного выше предложения Э. Рауса. Кроме того, ожидалось прибытие резервов ОКХ. В своих расчетах командующий 4-й танковой армией неоднократно упоминал о необходимости получения двух пехотных дивизий. Они поспевали к концу февраля 1944 г., это были 357-я и 359-я пехотные дивизии 21-й волны, формировавшиеся с ноября 1943 г. в Польше из остатков разбитых частей и призывников 1926 г. рождения.

В ЖБД 4-й танковой армии особо отмечалось: «К обеим дивизиям следует предъявлять меньшие требования, чем к остальным, поскольку 2/3 их личного состава 1926 г. рождения». Оба соединения были укомплектованы по штату личным составом, но им не хватало средств связи и другого снаряжения.

Еще одна пехотная дивизия – 68-я – выводилась в феврале на переформирование с возможностью быстрого возвращения в строй. Переформирование шло по штату «нового типа» с «Штурмгешютцами» в противотанковом дивизионе. Однако по факту 357, 359 и 68-я пехотные дивизии самоходок не получили, по крайней мере в мартовских донесениях они отсутствуют. Прибытие этих дивизий ожидалось в первой декаде марта.

Немецкие солдаты, 1944 г. Моральное состояние солдат вермахта на Украине весной 1944 г. после череды отступлений было подавленным. Уже мало кто надеялся на успешное окончание войны.

Вместе с тем в ближней перспективе немецкое командование отдавало себе отчет относительно опасности, угрожавшей со стороны разрыва, зияющего в центре построения 4-й танковой армии. Командующий группой армий «Юг» Э. фон Манштейн впоследствии писал:

«Как только окончились бои за освобождение войск, окруженных у Черкасс, а вслед за тем и установлена связь между участками фронта, занимаемыми 1 танковой и 8 армиями, командование группы армий отдало приказ о переброске крупных сил на левый фланг. Из состава 1 танковой и 8 армий были выделены для переброски 1, 11 тд и 16 тд из 3 тк. За ними вскоре должны были последовать для сосредоточения в районе Проскурова за 4 танковой армией 17 тд и артиллерийская дивизия. Этими же армиями были выделены в распоряжение 4 танковой армии 7 тд, лейб-штандарт и 503 батальон тяжелых танков. Эти соединения должны были войти в состав 48 тк и сосредоточиться в районе Тарнополя. В то время как 3 тк была поставлена задача предотвратить прорыв или остановить прорвавшиеся через фронт части противника севернее Проскурова, задачей 48 тк являлось не допустить охвата западного фланга наших войск силами противника, наносящими удар на Тарнополь»[24].

Для латания бреши на левом фланге ГА «Юг» было выбрано проверенное в боях управление XXXXVIII танкового корпуса. Штаб корпуса отличился еще в боях на Чире в нояб ре – декабре 1942 г., при восстановлении фронта после окружения армии Паулюса под Сталинградом. Командовал корпусом генерал танковых войск Герман Бальк, на Чире участвовавший в бою в качестве командира 11-й танковой дивизии. Корпус всю зимнюю кампанию 1943–1944 гг. использовался в качестве «пожарной команды» группы армий «Юг». В подчинение XXXXVIII корпуса первоначально передавались дивизия «Генерал-Губернаторство», 7-я танковая дивизия и так называемая группа фон дер Баха. Несколько позднее, с началом советского наступления, корпусу передали дивизию «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» и 503-й батальон тяжелых танков. Состояние танкового парка этих соединений и батальона «Тигров» показано в таблице.

Таблица. Состояние бронетехники переданных XXXXVIII танковому корпусу соединений на 1 марта 1944 г.[25]

3 В числителе боеготовые машины, в знаменателе – в краткосрочном ремонте.

4 Согласно донесению от 2 марта в штаб XXXXVIII корпуса, NARA T314 R1180 frame 319.

5 Согласно донесению от 2 марта в штаб XXXXVIII корпуса.

6 Согласно донесению от 2 марта в штаб XXXXVIII корпуса.

7 Tigers in Combat I. Р. 130.

Довольно странно выглядит наличие двух «Пантер» в сугубо пехотном соединении – дивизии «Генерал-Губернаторство». Однако эта практика передачи танков пехотным соединениям имела место, и ее проявления удивят нас еще не раз.

Серьезной проблемой на тот момент была укомплектованность мотопехотных частей немецких подвижных соединений. Все шесть мотопехотных батальонов, разведывательный и саперный батальоны «Лейбштандарта» по состоянию на 28 февраля находились в состоянии «истощенный», т. е. менее 100 человек боевой численности, солдат и офицеров, непосредственно ведущих бой[26]. Из артиллерии в дивизии сохранились по батарее легких и тяжелых полевых гаубиц и батарея реактивных минометов. Одним словом, боевая ценность элитной эсэсовской дивизии была на тот момент невысокой.