«Котёл» Хубе. Проскуровско-Черновицкая операция 1944 года

Необходимо отметить, что Э. фон Манштейн в приведенной выше цитате несколько лукавит или, скажем так, упрощает ситуацию. Дело в том, что по личному распоряжению Гитлера дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» выводилась из боя для последующей переброски на запад, где ее предполагалось переформировать и восстановить после тяжелых боев. Дивизия была выведена в район Базалии и впоследствии вынужденно задействовалась для сдерживания советского наступления. Впрочем, нельзя исключать, что район вывода для погрузки в эшелоны был выбран сознательно, с дальним прицелом на «вынужденное» использование.

Еще одной важной задачей для командования группы армий «Юг» стало укрепление фронта обороны под Староконстантиновом. В начале марта на этом направлении оборонялся LIX армейский корпус 4-й танковой армии. К слову сказать, к тому моменту различие между танковым и армейским корпусом в германской армии было почти стерто. Иной раз танковый корпус мог объединять исключительно пехотные дивизии, а армейский корпус иметь несколько танковых дивизий. В начале марта LIX армейский корпус являлся ярким примером последнего. В его составе находились 6-я и 19-я танковые дивизии, танковая дивизия СС «Дас Райх», 96-я и 291-я пехотные дивизии, а также целый ряд отдельных частей танков и САУ. Командовал корпусом формально сугубо пехотный командир генерал-лейтенант Карл Фридрих Вильгельм Шульц. Однако приглядевшись к его биографии, понимаешь, что Манштейн не зря доверял использование танковых соединений именно этому человеку. Дело в том, что с весны 1942 г. Шульц был у Манштейна начальником штаба 11-й армии (начальником оперативного отдела Ia армии был Теодор Бюссе). Позднее, в ноябре 1942 г., Шульц становится начальником штаба группы армий «Дон», которой командовал Манштейн. Наконец, в ноябре 1943 г. – январе 1944 г. Шульц командовал III танковым корпусом и руководил действиями танковых дивизий.

Сам Э. фон Манштейн характеризовал Шульца в мемуарах следующим образом:

«Во время самой тяжелой обстановки в зимнюю кампанию 1944 г., в дни гибели 6 армии, он был для меня особенно ценным помощником. Этот храбрейший человек отличался железными нервами. […] Позже, командуя уже корпусом на фронте группы армий «Юг», он стоял, как утес во время прибоя»[27].

Характеристика, как мы видим, достаточно лестная. Впоследствии Шульц дорос до командующего группой армий «Г» на западе. Я подробно останавливаюсь на личности генерала Шульца, поскольку LIX корпусу суждено было сыграть весьма важную роль в описываемых событиях.

На момент начала советского наступления подчиненные LIX корпусу дивизии трудно было назвать танковой армадой. Состояние парка бронетехники соединений корпуса показано в таблице.

Таблица. Численность боеготовой бронетехники переданных LIX армейскому корпусу соединений на 1(4) марта 1944 г.[28]

2 На 23 февраля 1944 г., на момент получения приказа на переброску, NARA T313 R70 frame 7307003.

3 На 27 февраля. Hinze R. Op. cit. Р. 357.

4 На 1 марта 1944 г., NARA T313 R408 frame 8700996.

5 Боевая группа.

6 Батальон тяжелых танков «Тигр», на 1 марта 1944 г., NARA T313 R408 frame 8701010.

7 25 линейных «Тигров», 3 командирских «Тигра» и 2 «Бергепантеры».

8 Бригада САУ «Штурмгешютц», на 4 марта, NARA T313 R75 frame 7313068.

9 Бригада САУ «Штурмгешютц», на 4 марта, NARA T313 R75 frame 7313068.

10 Батальон истребителей танков, САУ «Хориссе» с 88-мм орудием, на 4 марта, NARA T313 R75 frames 7313068.

Отсутствие точных данных о планах Красной армии на данном участке вынуждало немцев в обороне размазывать имеющиеся у них силы и средства между несколькими соединениями. 276-я и 280-я бригады штурмовых орудий были приданы 19-й танковой и 291-й пехотной дивизиям соответственно. Передача «Штурмгешютцев» танковой дивизии была призвана компенсировать нехватку танков. Также в 19-й танковой дивизии еще сохранились штатные противотанковые САУ «Мардер» на шасси танка 38 (t) (10 боеготовых на 1 марта)[29]. 100 % новичком в корпусе был 88-й тяжелый батальон истребителей танков «Хорниссе», формировавшийся с декабря 1943 г. и прибывший на фронт только в конце февраля 1944 г. в составе 45 машин (42 боеготовых на 4 марта[30]). Это было, безусловно, ценное приобретение: комплектный батальон САУ с длинноствольной 88-мм пушкой. Их также разбросали по разным участкам фронта. 1-я и 2-я роты батальона «Хорниссе» были приданы 19-й танковой дивизии и дивизии СС «Дас Райх» соответственно, а 3-я рота осталась в резерве командования LIX корпуса.

Кроме новейших «Хорниссе» в состав LIX корпуса входил 616-й батальон истребителей танков РГК, вооруженный более старыми САУ «Мардер» с 75-мм орудием (17 боеготовых машин на 4 марта)[31]. Имелись в составе корпуса также экзотические для того периода формирования 482-я и 484-я роты истребителей танков, вооруженные реактивными ружьями «Офенрор». Тогда, весной 1944 г., ручные противотанковые средства были еще экзотикой. Роты с «Офенрорами» достались 291-й пехотной дивизии. Артиллерия LIX корпуса располагала дивизионом САУ «Хуммель» на гусеничном шасси, что было особо актуально в условиях начавшейся распутицы, дивизионом легких гаубиц, буксируемых тягачами RSO, 10-см пушками и батареей мощных и дальнобойных 170-мм орудий.

Надо сказать, что накачка LIX армейского корпуса подвижными соединениями произошла незадолго до начала советского наступления. Так, 6-я танковая дивизия получила приказ на переброску под Староконстантинов только 23 февраля 1944 г. и уже 26 февраля сосредоточилась в указанном районе. Боевая группа «Дас Райха» выдвинулась под Шепетовку также сравнительно недавно, в середине февраля, и с 18 февраля участвовала в боях на этом направлении.

По немецким мемуарам и некоторым историческим работам может сложиться обманчивое впечатление, что в 1944 г. бои вели немногочисленные отряды вермахта, буквально тонувшие в море наступавших «монголов». Если обратиться к реальным цифрам численности немецких соединений, то получается следующая картина (см. таблицу).

Таблица. Численность личного состава (число рационов, «едоков») некоторых соединений 4-й танковой армии на 1 марта 1944 г.[32]

2 На 5 марта, NARA T314 R1524 frame 905.

3 На 28 февраля 1944 г., NARA T313 R70 frame 7307086.

Как мы видим, общая численность соединений вермахта даже после кровопролитной зимней кампании 1943/1944 гг. оставалась достаточно высокой. Пехотные дивизии были несравненно более многочисленными, нежели стрелковые дивизии Красной армии. Из числа танковых дивизий только боевая группа «Дас Райха» имела сравнительно небольшую численность, но это объяснялось частичным выводом дивизии на переформирование на запад.

Колонна 16-й тд на марше. На переднем плане БТР SdKfz251.

Кроме того, в вермахте широко практиковалось усиление одних соединений за счет других. Это приводило к некоторому перемешиванию войск, но данная практика сохранялась с 1941 по 1945 г.[33] Соответственно 19-я танковая дивизия была усилена, во-первых, отдельными частями из состава 8-й танковой дивизии. Это был так называемый «танко-гренадерский полк Нейсе» (один сильный и один средней силы мотопехотный батальон), зенитки и САУ с 75-мм орудием. В итоге в составе 19-й танковой дивизии насчитывалось 5 «Веспе» и 6 «Хуммелей», 11 «Мардеров» с 75-мм орудием и еще 2 САУ этого типа, переданные из 8-й танковой дивизии[34]. Во-вторых, ей были подчинены подразделения 9-го танкового полка 25-й танковой дивизии. Все это делало 19-ю танковую дивизию серьезным противником для войск 1-й гвардейской армии.

Командир немецкой 4-й танковой армии Эрхард Раус. Бывший офицер австрийской армии сделал неплохую карьеру в вермахте.

Воевал на Восточном фронте с 22 июня 1941 г.

Всего же 4-я танковая армия на 1 марта 1944 г. насчитывала 314 066 человек, в том числе 232 125 человек личного состава армии, 14 754 человека войск СС и полиции, 26 833 человека персонала люфтваффе и 9444 «хиви» (в основном в тыловых частях)[35]. Таким образом, хотя Красная армия весной 1944 г., безусловно, обладала численным перевесом над вермахтом, это численное превосходство совсем не походило на бурный поток, захлестывающий небольшие островки армейцев и эсэсовцев. Также необходимо подчеркнуть, что разграничительные линии объединений сторон не совпадали. Соответственно по состоянию на 1 марта 1-му Украинскому фронту противостояла не только немецкая 4-я танковая армия, но и часть сил 1-й танковой армии.

Несмотря на размывание понятий «танковая армия» и «танковый корпус», в вермахте, безусловно, оставались штабы, раз за разом использовавшиеся для руководства подвижными соединениями. Таковым был III танковый корпус Германа Брайта, выдвигавшийся в район Староконстантинова в составе 1, 11 и 16-й танковых дивизий и 210-го батальона штурмовых орудий. Управление корпуса прибывало в Проскуров уже 4 марта. Именно III танковый корпус являлся тараном, пробивавшим дорогу к окруженной под Корсунь-Шевченковским группировке. Теперь его решено было задействовать для обороны с перспективой наступления (по вышеописанному плану).

Первой из подчиненных Брайту соединений перебрасывалась 1-я танковая дивизия. В ходе запланированных перегруппировок немецкие войска столкнулись с теми же проблемами передвижения в условиях распутицы, что и Красная армия. Так, 1-й танковой дивизии из района к западу от Винницы предстояло пройти около 200 км до Красилова (южнее Шепетовки). Главные силы дивизии сосредоточились в районе Проскурова к 2 марта 1944 г., но состояние их после марша было плачевным. Доля боеготовой техники упала до 50–55 %. Автомашины, полугусеничные тягачи и БТРы танко-гренадерских полков и артиллерийского полка оказались разбросанными по обочинам дорог на пути в Проскуров из-за разнообразных поломок. Один из дивизионов артполка был полностью обездвижен ввиду отсутствия тягачей. При этом Проскуров еще не был конечной точкой путешествия по «бездонным» дорогам. Остаток пути мотопехота проделала пешком.

В сравнении с другими соединениями 1-я танковая дивизия находилась не в худшем состоянии, кроме того, она была оперативно пополнена в процессе перегруппировки. Так, в конце февраля из четырех ее мотопехотных батальонов один был средней численности (300–400 человек боевой численности) и три – слабыми (100–200 человек боевой численности). Кроме того дивизия сохраняла сильное артиллерийское звено: 8 батарей легких полевых гаубиц, 8 батарей тяжелых полевых гаубиц, 12 буксируемых и 4 самоходных 75-мм противотанковых пушек[36]. Часть артиллерии была самоходной. По состоянию на 21 февраля в дивизии насчитывалось 4 «Веспе» и 2 «Хуммеля». В условиях начинающейся распутицы это давало определенное преимущество.

Гусеничная техника 1-й танковой дивизии была спасена от утомительных маршей по грязи – ее отправили по железной дороге в Проскуров. Сюда же прибыли на пополнение 23 «Пантеры» для 1-го танкового полка. Однако платой за сохранение ресурса техники за счет перевозки на платформах стала скорость перегруппировки соединения в целом. Первые подразделения 1-го танкового полка прибыли в Проскуров только 5 марта, заметно позже главных сил дивизии.

Надо сказать, что к тому моменту танкисты дивизии обрели опыт применения и веру в новую технику. Г. Гудериан в своем докладе Гитлеру № 610/44 от 4 марта 1944 г. цитировал донесение 1-го танкового полка:

«В настоящей форме «Пантера» совершенна для боя. Она далеко превосходит Т-34. Почти все небольшие недостатки устранены. Она далеко превосходит Т-IV по своему вооружению, броне, проходимости и скорости. Время жизни мотора в настоящее время 700–1000 км».

Последним шагом командования ГА «Юг», который немцы успели сделать перед началом советского наступления, стало перераспределение сил между армиями. Соответственно LIX армейский корпус и XXIV танковый корпус передавались 1-й танковой армии, а сама 1-я танковая армия передавала свой правофланговый VII корпус соседу – 8-й армии. Надо сказать, что фактически переподчинение соединений произошло, когда 1-й Украинский фронт уже перешел в наступление – в 9.00 4 марта. Начавшееся наступление вынудило внести коррективы в распределение дивизий по корпусам, 1-я танковая дивизия была подчинена LIX корпусу. Отставание собственных танков и артиллерии соединения было компенсировано передачей ей 616-го батальона истребителей танков, 509-го батальона «Тигров», дивизиона «Хуммелей» и дивизиона легких гаубиц на тягачах RSO.

Нельзя не отметить близнецовой похожести перегруппировок конца февраля и начала марта 1944 г. по обе стороны фронта, пусть и с разными целями. Штабисты перенарезали разграничительные линии, готовили приказы о переброске соединений, пусть и с разными целями. Советская сторона это делала в рамках подготовки к наступлению, немецкая – с целью упрочнения фронта обороны. Все замысловатые перемещения словно разворачивали главные силы группы армий «Юг» фронтом на северо-восток, для отражения наступления 1-го Украинского фронта. Выше было показано, какие сложности вызвало решение начинать операцию 4 марта советской стороне. Однако промедление лишь усиливало оборону 1-й и 4-й немецких танковых армий, удар последовал в разгар затеянной Манштейном перегруппировки.

Следует отметить, что разведка 1-го Украинского фронта не сумела вскрыть предпринятую противником перегруппировку танковых соединений (1, 6, 16, 17 и «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер») с Уманского направления в район Ямполя и Староконстантинова. Из числа переброшенных навстречу советскому наступлению только 6-я танковая дивизия числилась разведкой в резерве «предположительно в районе Немиров»[37]. В действительности же она уже была в первой линии. Всего в первой линии у противника разведка фронта насчитывала 12 пехотных дивизий, 3 танковые дивизии (7, 19-я тд и «Райх») и 1 моторизованную дивизию (20 мд).

Вскоре появляющиеся одна за другой из «тумана войны» немецкие дивизии станут неприятным сюрпризом для наступающих армий 1-го Украинского фронта.

Подводя итоги подготовки сторон к сражению, ставшему впоследствии известным как Проскуровско-Черновицкая операция и «котел Хубе», можно сказать следующее. Операция готовилась к проведению в период распутицы, что существенно усложняло и сосредоточение войск, и выполнение поставленных задач. Советский план наступления, подготовленный в штабе Н. Ф. Ватутина, в последний момент оказался перекроенным под влиянием указаний из Москвы. К сожалению, нельзя сказать, что эти изменения имели исключительно позитивный эффект. Расчет на прорыв танковых армий в пролом в построении немецкой 4-й ТА, с одной стороны, был неплохой идеей, с другой – это лишало операцию череды потенциальных «котлов» и превращало наступление 1-й гв. армии в сковывающий удар. Сокращение масштабов, а затем и полный отказ от наступления 13-й армии имел свои основания, но одновременно осложнил условия борьбы за важнейший узел дорог – Тарнополь.

Часть I. Первый этап операции с 4 по 20 марта 1944 г.

Глава 2. Схватка за плацдарм

Если многим другим битвам Великой Отечественной войны предшествовал период относительного затишья, то формальное начало сражения, которое по разные стороны фронта позднее назовут Проскуровско-Черновицкой операцией и «котлом Хубе», стало размытым и нечетким. Произошло это, прежде всего, за счет введенной в план операции увертюры с захватом удобных исходных позиций для двух танковых армий. 60-я армия своим правым флангом начала наступательные действия еще 27 февраля, а к 4 марта продвинулась на 30–35 километров, образовав плацдарм и обеспечив переправы через р. Горынь.

В ночь на 2 марта 226, 351 и 8-я стрелковые дивизии 23-го корпуса и 13-я гв. танковая бригада 4-го гв. танкового корпуса форсировали Горынь и сформировали плацдарм на ее южном берегу на широком фронте от Ямполя до Белгородки. Плацдарм сразу же вызвал нешуточное беспокойство в штабе группы армий «Юг». Не имея ни сил, ни времени на возведение инженерных сооружений, немцы в тот момент стремились опираться на естественные преграды, прежде всего реки. Соответственно потеря очередного такого рубежа была воспринята болезненно. К плацдарму спешно выдвигались войска, атаки на него шли одна за одной с нарастающей силой. На участке, где предполагался ввод 9-го мехкорпуса 3-й гв. ТА, контратаками эсэсовской бригады «Лангемарк» немцам удалось оттеснить части 8-й стрелковой дивизии назад, практически к берегу Горыни.

Во второй половине дня 2 марта последовала атака частей немецкой 6-й танковой дивизии и боевой группы «Дас Райха» на позиции 226-й стрелковой дивизии под командованием Героя Советского Союза полковника В. Я. Петренко. Номер «226» еще неоднократно встретится на страницах книги, поэтому имеет смысл сказать несколько слов о дивизии и ее командире. 32-летний полковник Петренко успел в 1940 г. закончить Академию им. М. В. Фрунзе, с 1942 г. командовал полком, с 1943 г. – 226-й стрелковой дивизией. Звание Героя Советского Союза он получил за успешное форсирование Днепра. Сама 226-я стрелковая дивизия формировалась по инициативе И. Д. Черняховского. Несмотря на отсутствие осанистого звания «гвардейская», на направление главного удара командармом-60 она была поставлена явно не случайно.

По состоянию на 2 марта части 226-й дивизии успели отрыть только 604 стрелковые ячейки и считаные десятки метров ходов сообщения. Однако одновременно было установлено 400 противотанковых мин[38]. «Арматурой» обороны стрелковых частей стала 13-я гв. танковая бригада (13 Т-34 и 5 СУ-85[39]) 4-го гв. танкового корпуса, занимавшая позиции в районе Дворца и отражавшая танковые атаки огнем с места и короткими ударами. Как позднее указывалось в отчете «Дас Райха», первые атаки на плацдарм никакого успеха не имели: «Эшелонированные минные поля, большое число ПТО и танков противника затрудняют нашим танкам поддержку гренадеров»[40]. Потери 13-й гв. танковой бригады составили 1 Т-34 и 1 СУ-85 сгоревшими. Танкисты претендовали на уничтожение 14 танков противника.

Несмотря на успех в отражении первых контратак, яростный натиск противника заставил советское командование поспешить и выдвинуть ближе к передовой 7-й гв. танковый корпус 3-й гв. танковой армии. Части корпуса переправились на плацдарм в ночь на 3 марта. 54-я гв. танковая бригада (36 Т-34) заняла оборону на высотах севернее Белогородки, 56-я гв. танковая бригада (30 Т-34) – в районе Гулевиц и Синюток, 702-й самоходный артполк (20 СУ-76) – в роще северо-восточнее Синюток. Тем самым были прикрыты важнейшие для удержания плацдарма переправы через Горынь.

Принятые меры предосторожности – усиление пехоты армии И. Д. Черняховского танками из армии П. С. Рыбалко – отнюдь не были избыточными. Немецким командованием действительно планировалось наступление «с целью восстановить прежнюю линию фронта». День 3 марта прошел достаточно спокойно, немцы лишь обстреливали советские позиции артиллерией. Вечером 114-й танко-гренадерский полк 6-й танковой дивизии все же предпринял атаку при поддержке танков, были захвачены две высоты на подступах к Гулевцам. Однако наступление темноты заставило немцев отказаться от атаки деревни (что спасло их от немедленного столкновения с «тридцатьчетверками» бригад 3-й гв. ТА и 4-го гв. тк).

Удар по плацдарму был перенесен на 4 марта. К наступлению привлекались боевая группа «Дас Райха» и 6-я танковая дивизия в полном составе. Последней поручалось нанесение главного удара, сначала предполагалось прорываться к переправам у Гулевиц и Синюток, а затем ударом вдоль реки на Дворец и Михнов отрезать и уничтожить советские части на плацдарме. По первоначальному плану 4-му мотополку 6-й дивизии придавался 509-й батальон «Тигров» и рота «Хорниссе». Однако по какой-то причине использование «Тигров» в намеченном наступлении оказалось отменено. В итоге для поддержки запланированной атаки оставались примерно два десятка боеготовых Pz. IV 6-й танковой дивизии и рота «Хорниссе». В отсутствие тарана из «Тигров» контрудар по усиленному советскими танками плацдарму нельзя назвать иначе как самоубийственным. Однако события развивались по кошмарному сценарию, который офицеры 6-й танковой дивизии вряд ли могли себе даже вообразить.

Перед атакой. Экипаж Pz.IV наблюдает за стрельбой «скрипух», шестиствольных реактивных минометов.

В ночь с 3 на 4 марта на плацдарм начали выдвигаться главные силы 3-й гвардейской танковой армии П. С. Рыбалко. Собственно в район Гулевцы к 5.00 вышла 70-я мехбригада (3113 человек, без танков), а в район Синюток и леса южнее этой деревни – 69-я мехбригада (3542 человека, 23 Т-34). Обе бригады принадлежали 9-му мехкорпусу. Еще одна бригада осталась на другом берегу Горыни в резерве командующего армией. К 6.00 4 марта переправились через реку и сосредоточились в район Дворца 51-я (43 Т-34) и 53-я (41 Т-34) танковые бригады 6-го гв. танкового корпуса. Здесь же, в районе Дворца, сосредоточились 52-я бригада (43 Т-34) и 1893-й самоходный артполк (16 СУ-85) того же корпуса, находившиеся в резерве командарма. Причем задача полка СУ-85 была сформулирована как «прикрывает части корпуса в р-не Дворец (на случай контратак танков противника)»[41]. Учитывая наличие в составе корпусов армии Рыбалко 85-мм зенитных орудий, утром 4 марта 1944 г. советский плацдарм на Горыни мог вполне успешно дать бой и «Тиграм» и «Пантерам», являясь практически неприступной крепостью.

Оказавшись на плацдарме, солдаты и командиры 3-й гв. танковой армии всматривались в раскинувшееся перед ними пространство. Командир 53-й танковой бригады Василий Архипов позднее вспоминал: «С наблюдательного пункта 23-го стрелкового корпуса мы видели серо-коричневую бескрайнюю равнину, испещренную темными пятнами деревень и множеством больших и малых водных зеркал. Это отражали весеннее солнце реки, речки, новые русла и старицы, озера и пруды и просто ямы и лощины, затопленные талой водой. Минувшая зима была, как говорят, сиротская, то есть теплая, и весна грянула рановато. Танкисты, глядя на эту напитанную половодьем равнину, на раскисшие дороги, только головами качали. Трудно придется нашим танкам»[42].

Как ни странно, выдвижение на плацдарм массы советских танков осталось немцами незамеченным. Либо они не придали должного значения глухому реву в ночи двигателей «тридцатьчетверок». Поэтому в предрассветной мгле в 5.30–5.45 утра берлинского времени 4 марта 1944 г. пехотинцы 6-й танковой дивизии начали продвигаться вперед, от Сосновки на Гулевцы. При этом наступление было начато до полного сосредоточения сил – один мотопехотный батальон еще выгружался из автомашин в Белогородке. Там же еще оставалась рота «Хорниссе». Не прошло и получаса после начала атаки, как в 6.00 разверзлись небеса, и началась артиллерийская подготовка запланированного советского наступления. Таким образом, и без того мощный удар соединений 60-й армии и 3-й гв. танковой армии немецкая 6-я танковая дивизия встретила не на подготовленных позициях, а в чистом поле или в процессе выгрузки и сбора подразделений в Белогородке. Причем даже в этот момент не было осознания серьезности положения. В ЖБД 4-го танко-гренадерского полка признается, что «сначала предполагалось, что русские обнаружили сосредоточение войск на наших исходных позициях и начали их обстрел»[43]. Оставалось только рассеиваться и прятаться от смертоносного шквала огня. Примерно через час (советская артподготовка длилась до 8.20 московского времени) артиллерийский огонь ослабел. Однако неприятности этого дня для немцев только начинались. Из глубины плацдарма на поле боя выехали танки. Необходимо отметить, что из-за размытых дорог немецкие атакующие подразделения не взяли с собой рации, и связь в ударной группировке 6-й танковой дивизии опиралась на телефонные провода и вестовых. С началом артподготовки провода были, разумеется, разорваны. В итоге с первых часов боя связь между частями дивизии развалилась, и управление оказалось почти полностью дезорганизовано.

Здесь позволю себе процитировать «Отчет о сражении в районе Сосновки и Бисовки 4.3.44», подготовленный штабом 114-го полка и достаточно ярко рисующий картину происходившего:

«Огонь был таким плотным, что можно было предположить, что противник каким-то образом узнал план нашей атаки. Тем не менее I батальон не пал духом, а продолжал наступление, хотя и нес значительные потери. Он смог прорваться до домов на южной окраине. Здесь его атаковали с фланга 5 внезапно появившихся танков, огонь обороняющихся вновь усилился, вражеская артиллерия стала стрелять интенсивнее, несколько наших танков уже горело. Когда танки отошли от противника, чтобы укрыться от прицельного огня, это было понято гренадерами как отход, и те дрогнули. В этот момент противник крупными силами (около 1200 человек) при поддержке танков нанес контрудар»[44].