Привет, любимый

Станция «Щелковская». Конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны. Голос диктора вывел ее раздумий. То, что произошло еще год назад, никак не собирается обрести черты реальности. Наверно, следует выйти из вагона, и плевать, что это даже не ее станция. Здесь нет ее станций, как и желания продолжать путь. Но вокруг все говорят, что это нужно сделать. Те, кто окружает нас, всегда думают, что они лучше знают, как тебе поступать. Может так и есть. Возможно, они правы. Только желают ли они действительно помочь тебе, или это простой способ самоутвердиться? Фальшь даже в проявлении милосердия.

Пора выходить. Но есть ли куда выйти? Там, за пределами этого вагона, за пределами станции нужно принимать решения и жить дальше. Жить жизнью, хранящей в себе хорошего не более, чем пустота. Она не раз уже доезжала до конечной станции, согреваемая тлеющей надеждой, что все вернется на прежнее место. Не раз продолжала сидеть, даже когда объявили о необходимости покинуть вагон. Ей не хотелось верить, что она вновь уйдет одна. Не хотелось верить, несмотря на то, что все кричало об обратном.

– Пора смириться с тем, чего уже нет.

Это прозвучало настолько неожиданно, что она должна была подпрыгнуть. Однако, слова и звуки не могли пробиться к ней. Все происходящее вокруг проскальзывало мимо нее, не имея возможности быть воспринятым.

Мужчина, в длинном шерстяном пальто и с сумкой в руках, сидевший все это время в нескольких метрах дальше, немного приблизился к ней, желая узнать, все ли с ней в порядке. Он встал напротив нее и смотрел, не зная, как вернуть ее в реальность, и стоит ли это в принципе делать. Она продолжала сидеть и смотреть в окно. Мысли ее были где-то далеко отсюда, хоть и воспоминание, прокручиваемое ею весь последний час, было напрямую связано с этим местом.

– Прошу прощения. Вы собираетесь выходить? Мы здесь одни остались, – сказал он. Это было единственное, что пришло ему в голову. Но ей было все равно. Казалось, будто она является лишь красивой декорацией. Своего рода инсталляция к какой-нибудь памятной дате. Мужчина понимал, что будет лучше просто оставить все как есть и уйти по своим делам. Могло быть все, что угодно – начиная наркотой и заканчивая психологическими патологиями. Но что-то держало его. Настолько сильное, что почти становилось осязаемым. У него возникло ощущение, будто происходит это бесконечное число раз. Что не она является заложницей ситуации, а он сам. Это чувство было острым и с легкостью разрезало его нутро каждую секунду, что он позволял себе его чувствовать. Оно нарастало и казалось, что вот-вот заключит его в свои объятия, тем самым открыв завесу тайны истории молодой девушки, продолжающей смотреть в окно. Он не знал, готов ли выступить в роли наблюдателя, в этой борьбе хрупкой девушки и рушащим надежду судьбой. Или же борьба отсутствовала, за исключением следов борьбы, в виде душевной пустоты? Он продолжал смотреть. Скорее всего, все этого выдумка, плод его фантазии, подогретый желанием найти смысл в простых вещах. В тех самых вещах, которые и оказываются, в конечном итоге, ключевыми.

– У меня не получится до тебя достучаться, верно? – спросил он, даже не надеясь, что получит ответ. И, это был не тот вопрос, на который он сам хотел найти ответ. Простое желание стать нужным, впервые, за столько лет. Видимо, при других обстоятельствах, он мог бы быть услышан. Оставалось просто уйти, оставив ее одну в этом уже безжизненном вагоне метро, не боясь, что это причинит ей боль. Ведь с этого все и начиналось. Она осталась одна, но в своих мыслях была отнюдь не одинока. Там было счастье, предметы обретали насыщенные цвета, а смех… смех был. Улыбки, радость от обычной встречи с ним. Как когда-то, сидя в парке и обсуждая, потерявшие теперь смысл, вещи, могла испытать обиду, которая вскоре разбивалась об его шутки. Кто бы мог подумать, что это способно закончиться. Ведь никто не задумывается об этом. Все это так реально, что не оставляет тебе шанса на маневр.

Она продолжала смотреть в окно. Оно будто транслировало ей те эпизоды, которые она заново переживала.

– Так тебя не хватает, – сказала она вслух, еле слышно. Она так давно не говорила, что даже не узнала свой голос. Голос, когда-то способный приносить счастье, ныне забытый, как старая неинтересная пластинка.

– Так тебя не хватает, – вновь повторила она, словно пыталась удостовериться, что это действительно ее речь. Но ничего не изменилось. Ничего не изменилось с тех пор. Изменилась она. И ее взгляд на вещи. Но вещи остались теми же, и не делали ничего, чтобы заявить о себе.

– Ой, простите, я уже выходил из метро, но, знаете, я так не могу. Ничего, даже если вы меня не слушаете, но я должен сказать. Уверен, у вас большое горе, я это чувствую. И знаете – мне искренне жаль. Господи, мне так жаль, что подобные вещи случаются. Я привык всю жизнь молчать, ждать, пока попросят о помощи. Ждать, пока кто-то будет нуждаться в моей помощи. Я устал, и я буду стоять здесь с вами, пока вы не придете в себя. Каким бы не было ваше горе, знайте, я хочу вам помочь. И мне все равно, даже если я не смогу. Я буду пытаться. Наверно, я нуждаюсь в этом больше вас, – к концу своей речи он уже говорил поникшим голосом, будто ему было стыдно в этом признаться.

– Что? Как ты здесь…? – спросила она в недоумении.

– О, слава Богу, вы ответили. Я Артур, мы с вами уже не в первый раз едем в одно и то же время в метро и выходим на этой станции, как ее там…

– Щелковская…

– Да, точно. Вы помните…

– Вынуждена помнить, – ответила она, уставившись своими пустыми глазами на него.

– Ох, вы можете рассказать мне, что произошло. Вам станет легче, обещаю. – Он был искренен в своем желании помочь. И слишком устал с этим жить. Из головы никак не хотела вылетать мысль о том, что это судьба. Что это шанс всей его жизни – вновь встретить ее, и исправить свою ошибку.

– Не думаю, что тебе нужно слышать об этом, – холодно ответила она.

– Знаете, когда-то очень давно…, – начал он, присаживаясь напротив нее на свободное сиденье, которые здесь были свободны все.

– Так вот, когда-то очень давно я, так же, как и сегодня, ехал в метро. Я был совсем юный, недавно приехавший в город, весь такой амбициозный, уверенный в себе. И был у меня всегда принцип – помогать людям лишь тогда, когда они просят об этом. Были на то основания. Думаю, лучше будет не вдаваться в подробности. В общем, я придерживался этого принципа. Однажды возникла такая ситуация. Я возвращался с работы на метро и решил сесть в самый последний вагон. Я сидел, примерно там же, где сейчас сидите вы и просто смотрел в окно. Мое внимание привлекло отражение в стекле. Это была молодая девушка, с заплаканными красными глазами. Она была так красива и так нуждалась в поддержке. Понимаете, ей было очень больно. Я чувствовал это. Я смотрел на нее и не мог себя заставить подойти и поговорить. Боже, просто подойти и хотя бы взять ее за руку. Показать ей, что она не одна в этом чудовищном мире. Дать немного тепла… Вместо этого, я просто смотрел, пока она не повернулась и посмотрела мне в глаза. Ее взгляд. Я помню его. Я постоянно вижу его перед глазами. Когда работаю, ем. Не важно, чем я занят, он всегда передо мной. К сожалению, я его помню, и никогда ни с чем не спутаю. В общем, она покончила с собой. Я узнал об этом в новостях, пару дней спустя. Я не простил себя за свой холод и нигде не смог найти покой. Я перестал что-либо чувствовать. До этого момента. Не знаю, реальны вы, или же это галлюцинация, но это вы, та девушка. И это ваш взгляд. Простите меня. Знаете, то, что случилось тогда… Скорее всего в новостях была какая-то ошибка или еще что-то. Но вы вновь передо мной и вы живы. Не знаю, в общем, не важно. Позвольте мне помочь вам.

– Артур.

– Да? – ответил он, готовый расплакаться.

– Я так тебя часто вижу, Артур, – сказала она, и ее голос звучал безжизненно.

– Не понимаю тебя… вас.

– Артур, прошу тебя, перестань, – продолжала она.

– Но я правда не понимаю…

– Ладно. Так и быть. Прошел год, Артур. Ровно год. День в день. Ровно год, как я одна. Ровно год, как я вижу тебя. Но не такого реального, как сейчас. Обычно ты, эм…, какой-то слишком воображаемый что-ли. Разве это важно, ведь ты для меня любой важен. Правда. Мы постоянно говорим с тобой. Это не физический разговор, нет. Он тоже всегда только со мной. Скорее не разговор, а те слова, что я не сказала тебе, как будто бы мне кто-то давал гарантию, что я успею. Я говорю об этом теперь тебе, о Артур из моей головы.

– Я не понимаю…

– Стой, Артур. Позволь мне закончить. Ведь теперь у меня есть куча времени, чтобы все поведать. И ничто не мешает нам быть вместе. «Щелковская»… Помнишь эту станцию, Артур? Здесь все началось… Я сидела напротив тебя, вся в слезах. У меня в тот день умер отец – единственный любимый человек, который у меня был. Не было ни единой причины продолжить оставаться в этом мире. Ни единой. Но все же, одна нашлась. И звали эту причину Артур. Ты подошел и успокоил меня. Сел рядом и взял за руку. Ничего не говоря, просто сел рядом и взял за руку. Так забавно. И мы так и проехали до конечной, пока голос не объявил: «Станция «Щелковская». Конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны». Помнишь? Помнишь, что было затем, Артур? Я помню. Скажи мне, Артур, что лучше? Умереть в твоей истории, покончив жизнь самоубийством или быть живой в своей, где нет тебя? Тебя, Артур. Мой любимый и заботливый. Но знаешь, твоей истории нет, как и нет тебя уже. Есть лишь мой больной рассудок, пытающийся воскресить тебя в своем умирающем мозге.

– Нет нет нет. Я ничего не понимаю. Это какой-то бред.

– Не бред это, Артур. Ты погиб, мой любимый. У меня на руках. На станции «Щелковской». И я не смогла ничем тебе помочь. Ты лежал на моих руках и медленно умирал. А я сидела в слезах, до последнего надеясь, что тебя вытащат. Не поверишь, но я до сих пор здесь сижу. Как видишь. Но никто не спешит тебя спасать…

– Катя. Ты Катя, я вспомнил.

– Ты и не забывал, мой милый. Я твой Катер, как ты меня называл. Катер, который вытащил тебя из моря на берег. Но не сумел тебя сохранить.

– Знаешь, Кать, видимо, мы оба сошли с ума. И нам обоим дали еще один шанс стать счастливыми. Иначе я это никак не могу объяснить. Как бы там не было, пока не попробуем, не узнаем правды. Мы оба чувствуем вину друг перед другом, хоть и вины нашей нет. Пойдем отсюда? Навстречу жизни, событиям, которых еще не было, но обязательно произойдут. Пойдем со мной, ведь быть может мы – другие мы отдали свои жизни, чтобы мы, те, что здесь и сейчас, могли быть вместе? А может, они просто не знали, что так все закончится. Любовь, Катя – единственное, что способно вернуть к жизни.

– Да. Может ты и плод моего воображения, но ты мне нравишься сильнее остальных твоих версий. Так что я согласна. Давай уйдем отсюда…