Как вернуть себя и не убить врага

– Мы усиливаем, – исправился я. – После утреннего нарушения другого решения нет.

– Конечно, – произнесла бабушка, продолжая рассматривать меня. – Просто раньше ты не обращалась к отцу так, будто зачитываешь приказ совета.

– Я устала, – ответил я и сразу вспомнил второй совет Аманты: никогда не ограничиваться подобной фразой перед бабушкой. – В святилище пришлось долго обсуждать состояние контуров.

– Тогда тебе нужно поесть, – вмешалась мать и коснулась моей щеки тыльной стороной ладони. Я едва не отступил, но вовремя удержался. – Ты с утра ничего не съела.

– Благодарю, со мной все в порядке, – произнес я, и брат Аманты поднял голову от письма.

– Благодарю? – переспросил он с усмешкой. – Ноквейн за несколько часов научил тебя придворным манерам?

– Если бы Ноквейн умел прилично разговаривать, наш обряд завершился бы вчера, – ответил я, стараясь придать голосу раздражение Аманты.

Брат рассмеялся, отец вернулся к письму, а мать направилась распорядиться об ужине. Только бабушка не отвела глаз. Я уже собирался подняться в спальню, когда Эли подбежала и потянула меня за рукав.

– Ами, теперь птичка отдохнула? – спросила она, раскрыв ладони. – Ты утром обещала, что потом сделаешь.

Я такого не обещал, но опустился перед Эли и поднял ладонь. Тело сохранило недавнее движение: золотая нить окрасилась в розовый и превратилась в птицу. На этот раз оба крыла получились одинаковыми, а хвост не напоминал лезвие.

– Р-розовенькая! – обрадовалась Эли и подставила плечо. – Пусть полетает вокруг меня.

Я направил птицу по ровному кругу. Она трижды облетела девочку на одной высоте, развернулась над ее головой и остановилась возле моей ладони, ожидая следующего приказа. Эли проводила ее взглядом, но радость быстро сменилась недоумением.

– Она сердитая, – решила девочка и осторожно коснулась светлого крыла. – Почему не играет?

– Птицы не бывают сердитыми, – ответил я, пытаясь ослабить контроль над заклинанием. – Она выполняет задачу.

– Твои птички не выполняют задачи, – возразила Эли. – Они щекочутся.

Эли подвинула палец ближе, и создание неожиданно клюнуло ее в ноготь. Девочка отдернула руку, брат громко рассмеялся, а я едва удержал птицу от нового нападения.

– Видимо, после обряда она тоже не в настроении, – произнес я и разжал пальцы. Птица рассыпалась розовыми искрами, которые осели на волосах Эли. – Завтра будет лучше.

– Утром ты тоже сказала, что птичка будет потом, – напомнила сестра и нахмурилась почти как Аманта. – Раньше они у тебя получались добрые.

Бабушка поднялась с кресла и подошла к нам. Она убрала искру с волос Эли, затем взяла меня за руку и повернула ладонь вверх. Красные следы после нижней печати еще не исчезли.

– Обряд изменил не только твои птички, – заметила она, проводя пальцем возле ожога. – Ты держишь свет иначе.

– После отдачи сила плохо подчиняется, – ответил я и осторожно освободил руку.

– Хорошо, – ответила бабушка. – Но завтра я сама проверю, насколько сильно изменился твой контроль.

Я кивнул и велел Эли готовиться ко сну. Девочка не ушла и продолжала держаться за мой рукав.

– Теперь что? – спросил я тише, наклонившись к ней.

– Ты отведешь меня, – объяснила Эли, удивившись вопросу. – И расскажешь про принцессу, которая прогнала болотного короля.

Аманта не упоминала сказку. Я посмотрел на бабушку, но она ждала ответа вместе с девочкой и помогать явно не собиралась.

– Сегодня сказки не будет, – решил я, надеясь сослаться на усталость. – Мне нужно изучить отчет святилища.

Эли отпустила рукав, опустила голову и пошла к матери. Я позвал ее обратно.

– Подожди, – позвал я и протянул Эли руку. – Я провожу тебя. Про болотного короля расскажешь сама, пусть сегодня будет твоя очередь.

Девочка сразу улыбнулась и вложила пальцы в мою ладонь. По дороге в детскую она успела объяснить, что болотный король украл голоса у семи деревень, принцесса отправилась за ним без рыцарей, а Аманта остановилась позавчера на говорящей лягушке. Мне оставалось задавать короткие вопросы и не противоречить самым нелепым подробностям. К концу рассказа Эли уже клевала носом, поэтому я уложил ее, поправил одеяло и направился к двери.

– А поцеловать? – сонно напомнила она, приоткрыв один глаз.

Я вернулся, неловко коснулся губами ее лба и сразу выпрямился. Эли поймала меня за руку прежде, чем я успел уйти.

– Ты все еще странная, Ами, – прошептала она. – Но уже не такая сердитая.

В коридоре меня ждала бабушка. Она стояла возле окна и смотрела на темный силуэт второй Башни, возвышавшийся над западной частью Вестана. Пройти мимо не получилось: пожилая женщина загородила половину коридора тростью и указала на скамью у стены.

– Сядь со мной, дитя, – попросила она, хотя тон не оставлял возможности отказаться.

Я занял место с краю, сохраняя обзор лестницы и ближайших дверей. Бабушка села рядом, положила руки на трость и некоторое время молчала. Чем дольше она не задавала вопросов, тем сильнее хотелось первым закончить разговор.

– Вы хотели о чем-то спросить? – не выдержал я.

– Хотела понять, почему моя внучка второй раз за вечер обращается к родным на «Вы», – ответила она и повернула ко мне голову. – Утром ты не обняла Эли, за завтраком неожиданно защитила Ноквейнов, возле печати забыла порядок, которому сама учила брата, а сейчас сидишь у выхода и следишь за дверями. Расскажешь, что случилось после обряда?

Бабушка следила не за словами. Она запомнила каждый мой промах и ждала.

– Возле Чаши я потеряла контроль и едва не погубила общий контур, – произнес я после короткого раздумья. – Теперь границы слабеют, а скоро мне снова придется встать напротив Кирона. Я не знаю, удастся ли закончить обряд. И я виновата в случившемся, этого недостаточно?

Бабушка долго смотрела мне в лицо, затем подняла руку и освободила прядь, которую я все-таки заправил за ухо во время рассказа Эли.

– Достаточно, чтобы испугаться, разозлиться или замкнуться, – согласилась она. – Но ты не замкнулась. Ты начала вести себя так, будто попала в незнакомый дом и боишься нарушить его правила.

– Вы ищете тайный смысл в обычной усталости, – ответил я, поднимаясь.

– А ты снова сказала «Вы», – спокойно заметила бабушка и не стала удерживать меня. – Иди отдыхай, Ами. Завтра поговорим после проверки печатей.

Я дошел до спальни и запер дверь. Утром предстояло показать семье Аманты магию, которой я не умел управлять.

Подойдя к окну, я посмотрел на Темную Башню. На верхних ярусах горели серебряные линии, слишком яркие для обычного ночного дозора. Одна из них погасла, а потом вспыхнула снова, но тревожного сигнала пока не последовало. Но он будет. И когда прозвучит тревога, наверх поднимется Аманта – с моей силой, которой она почти не умеет пользоваться.