Двоюродный сын

Редактор Рамиз Фаталиев

© Эльчин Исаков, 2017

ISBN 978-5-4485-3510-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

«Аллаху-акбарул – лааху Акбар» – разносилось над Иерусалимом. Доводящий до безумия голос муэдзина, читающего Коран, доносился с минарета. Ахмед торопился. «Да, воистину, Аллах велик, и только Он судья» – подумал он и ускорил шаг, чтобы успеть на утренний намаз.

Мечеть Куббат ас-Сахра (Купол скалы) в Иерусалиме, куда шел Ахмед, считается одной из красивых в мире. На верху ее купола, как почти во всех мечетях, находится символ ислама – звезда, притаившаяся в «объятьях» полумесяца. Каждый мусульманин знает, что звезда напоминает им о пяти столпах, или обязательных ритуалах исламской веры, а полумесяц – о Боге-Творце и лунном календаре, по которому вычисляются исламские праздники и памятные дни.

Мечеть для мусульманина – это все: и место поклонения и школа (медресе – авт.), и место для различного рода собраний, свадебных и юбилейных торжеств. Во многих мечетях имеется собственная библиотека. Многие мусульмане после совершения молитвы нередко остаются, чтобы побеседовать с друзьями, вести дискуссии на религиозные и не только, темы. И собрания по поводу печальных событий мусульмане тоже проводят в мечетях.

Прежде чем войти Ахмед, как и полагается, снял обувь, затем, совершив «вуду» (омовение – авт.), прошел в молитвенную комнату. Как и все молитвенные комнаты, во всех мечетях земного шара и в этой полностью отсутствовали украшения и меблировка, не было ни скамеек, ни стульев. Все сидели на полу, совершая молитву лицом к михрабу, или, как его еще называют «нише света», символу Божественного Присутствия в сердце, что располагался в стене кибла, в стене, обращенной к Мекке. Никто не разговаривал громко, не курил, все вели себя сдержанно и почтительно, как и полагается вести себя в мечетях.

«Аллаху Акбар» – прозвучало на другом конце Иерусалима. Потом был громкий хлопок и взрыв. Крики, огонь, ослепляющий дым, перевернутый автобус, стоны, разлетевшиеся в разные стороны части человеческих тел – все это было потом, после теракта. Иначе описанные события называют «ответным действием палестинцев на вчерашние события в Газе». А может.…Может, оставим это занятие, и поинтересуемся, что было до?

Глава 2

А что было до? Был красивый юноша – со своим характером и нравом, со своими мечтами и печалями. И радостями, время от времени. Палестинцам испытывать радость долго нет никакого шанса. Не в той стране родились. Или в той, но не в то время..

Что еще было до? Юноша достиг того возраста, что по законам его племени должен был стать «четвероногим», то бишь, жениться. И невеста была красивая. Хотя это самый тусклый эпитет в ее адрес. И почему была? Невеста и сейчас есть. Просто, другая она уже. Без жениха. Сидит с закрытой головой и принимает поздравления подруг и соседей. Не с помолвкой и не свадьбой. Поздравляют, что жених не пошел учиться дальше, потому что соседский мальчик повел его однажды на какое-то собрание. И вскоре жених стал одним из их лидеров. Поздравляют, что наконец-то принял самое важное решение в своей грешной жизни.

А автобус ехал себе, никому не мешал. В нем были люди – еврейской окраски. Взрослые и не очень – все торопились по своим делам. И не подозревали, что же было до?

Красивый, черноволосый мальчик шел себе по улице. И никому не было до него никаких дел. И никого он не видел. Ничего не понимал и никого не слушал. А только повторял про себя молитву. Неустанно. Так они шли веками. С молитвами на устах. Все фанатики всех религий мира. Шли не думая, даже не задумываясь. Шли убивать и осчастливиться. Каждый по – своему.

Так скажем лучше, что все-таки было до? А что было до, я вам расскажу после. После того, как наш герой дойдет до остановки. Он ждал автобус. Нужный. Самый переполненный. И был такой. Ну, тот, что ехал себе, никому не мешал. Но, видимо, кому-то он все-таки доставлял неудобства. Нет, не ему. Какое ему дело до автобуса? У него есть молитва и цель. Автобус мешал другим. Более богатым, очень богатым. А у него, кроме тела, которое вот-вот разорвется в клочья и души, которая попадет туда, что уготовлено свыше, ничего нет.

И вошел он в автобус и изменил правилу. Нельзя, нельзя смотреть в лица. А он смотрел. И на него смотрели, даже засматривались. Девчонки, в основном.

И вошел он в автобус, чтобы закончить свое короткое путешествие по этой жизни. И не должен был он больше видеть и слышать никого. А ему, наоборот, казалось, что он слышит и видит всех в автобусе и за его пределами. И его все видят и слышат. Ему казалось, что весь мир у его ног, что он отрывается от грешной земли и возносится. Все звуки затихают. Хочется услышать голос Всемогущего. Но сознание дальше не выдерживает, оно не может мыслить глубже. Оно ограничено. Забываются все молитвы и инструкции. Только – «Аллаху Акбар». После… Что было после, вы знаете. Я скажу вам, что же все-таки было до. Совсем-совсем до.

На обширной территории между Кавказом и югом Аравии жили люди. Они может и не принадлежали к одной расе. Только говорили эти люди на одном языке. Иврит, финийский, сирийский, ассирийский, халдейский и арабский языки очень близки и имеют общий исток. Современное языкознание, изучив, так называемые, семитские языки, доказало это.

Как и все народы, арабы имели доисторический период развития, но даже, в самых древних арабских преданиях не упоминаются времена до Авраама (Ибрахима). А узнать историю арабского народа до пророка Мохаммеда (да пребудет с ним мир) можно из древних еврейских книг. И из немногих документов оставленных греческими и римскими историками. И еще немножко из малочисленных описаний (например, ассирийских, или тех, что были найдены в городе Сафа, недалеко от Дамаска). О торговой деятельности арабов, а также возведенных ими городах мы можем прочитать в Библии. Вспомним величие арабских королевств Хира и Гасан, древнюю страну Йемен – колыбель арабской цивилизации, которая начала развиваться задолго до римлян. Да и вся арабская цивилизация нуждается сегодня в пристальном внимании. Нельзя рассматривать древних арабов как орду варваров и завоевателей, так как этот народ задолго до римлян вышел на мировую арену, этот народ построил прекрасные города, этот народ поддерживал связи со всеми наиболее развитыми нациями.

Вот что было совсем-совсем до. Если в двух словах, конечно.

Глава 3

После утреннего намаза Ахмед решил прогуляться, хоть и ждала его Сара. О любви палестинца и еврейки знали, чуть ли не пол города. История их взаимоотношений постепенно превращалась в легенду.

Они любили друг друга. Сильно и безумно. Нет, это не совсем точное определение. Они понимали и чувствовали друг друга, как две руки одного тела. Они просто не могли жить друг без друга. И при всем этом, сегодня Ахмед не торопился к ней, потому что…, потому что не встретит его сосед Изик перед её домом и не расскажет свой новый, «супер-дупер» анекдот. Не расскажет. Никогда уже не расскажет. Сегодня квартал, в котором жила Сара, скорбит. Сегодня скорбит весь Израиль. Все евреи мира скорбят по тем 12-ти евреям, среди которых был и Изик.

«12 князей арабских, что от пророка Исмаила. 12 евреев – 12 колен, десять из которых потеряны. И 12 евреев тоже потеряны. Навсегда. Одним нелепым приказом еще более нелепого лидера. Всего-то делов, взорвали маленький автобус. И на земле на 12 евреев стало меньше. На войне как на войне – говорят французы. Французам легко. Сидят себе в центре Европы. Без войны, насилия и кровопролития. Не то, что у нас. Как я к ней пойду? Как я посмотрю людям в глаза? Что я скажу матери Изика? Что? О, великий Аллах, останови эту бойню, не позволяй нашим народам истреблять друг друга. Кто дал им это право?! Не Ты. Я знаю. Я верю» – Ахмед стоял на невысоком холме и смотрел вниз, на Иерусалим, на другой Иерусалим. Арабский. Географически тот же, но так сильно отличающийся от того, над которым стоял сейчас он. Ахмед обернулся и попытался взглянуть на Иерусалим еще раз, но другими глазами. Он хотел увидеть город заново, глазами приезжего. Но не смог. Иерусалим для него был родным домом, он обожал этот город. И тот Иерусалим, что простирался внизу своими узкими переулочками и шумными многодетными дворами, и этот Иерусалим, что на возвышенности – еврейский.

Сара не любила этот цвет, но была сегодня в черном. Она стояла неподвижно и смотрела в одну точку. А вокруг суетились люди. Мать покойного потеряла сознание. Ее приводили в чувство, но она, словно и не хотела возвращаться в этот нелепый мир, где нет сына. Поэтому, снова и снова теряла сознание, что заставило женщин вызвать скорую. Дети покойного Изика, их было пятеро, сидели у соседей. Мать Сары привела их к себе. Старшая дочь тихо плакала, обняв братика. А остальные были поменьше и не понимали, почему вдруг собралось столько людей, что происходит с мамой и бабушкой и почему все плачут?

Мама! – крикнула Сара, с порога сняв с себя косынку, – мама, это ужасно. Мама, когда это кончится?!

Самый маленький из детей, увидев Сару, подбежал к ней и стал проситься на руки. Сара взяла его и поцеловала два раза.

А папа целовал ее три раза, – произнес мальчик, который сидел со старшей сестрой.

Сара тихонько спустила малыша на пол и не выдержав, быстрыми шагами ушла к себе в комнату, скорей, она убежала туда. Очень трудно было не сорваться при детях. От боли и обиды Сара заплакала. «Когда, Боже, когда же все это закончится?». Плачь, переходил в истерику. Она вышла из комнаты, хотела выбежать из дома, но мать остановила ее, прижав к себе. Мать сама плакала, и даже не пыталась успокоить дочь. Саре надо было выплеснуть наружу накопленную за эти дни горечь и страдания. Она держалась весь день; смотрела за детьми, помогала жене и сестре покойного Изика. Теперь могла расслабиться и выплакаться. Так они стояли, обнявшись, мать с дочерью, и плакали, как плакали и мать и сестра, жена и дочь покойного. Так же, как плакали и страдали их прародительницы веками, оплакивая своих убитых, казненных, растерзанных и застреленных мужчин.

Глава 4

Салам-алейкум. – Али сел на корточки, рядом с друзьями.

Ва алейкума салам, – ответили они почти хором, – слышал новость, Али?

Про автобус? Да. Поздравляю вас, хорошая новость, – ответил Али.

Еще бы. Иншаллах, наш брат Салим, стал шахидом. Надо бы зайти к ним, поздравить родителей, – предложил один из них, самый старший.

Я был плохо знаком с покойным и не знаю где их дом, – сказал Али, закурив сигарету.

Какой дом?! Ты что, не знаешь, как они поступают? От его дома остались одни руины. Я знаю, где живет дядя Салима. Все у них собираются. А тебе, брат, стоит бросить курить, – сказал старший, чуть повысив голос. В его голосе чувствовалось раздражение. Но Али всем своим видом дал понять, что эту сигарету он намерен выкурить до конца.

После этого разговора они разошлись, договорившись встретиться вечером и пойти к дяде покойного. По дороге домой Али все думал об упреке своего друга: «Он не должен был при всех, хотя это был не упрек а „меслехет“ (совет). Мусульмане не должны упрекать друг друга. Успокойся. Да. Мне действительно надо бросить курить. Да и пить тоже».

Глава 5

Сара сидела в своей комнате и читала письмо от двоюродного брата, который служил на передовой армии Израиля. Он писал: «Дорогая Сарочка! Если бы ты знала, что мне приходится видеть и слушать каждый день. Местные жители нас ненавидят. И правильно делают. Но, то есть, частично. Раньше я этого не понимал. Думал, что солдаты и офицеры израильской армии святые, даже муху зря не обидят. Но, к сожалению, сестричка, это не так. Некоторые из них просто позорят честь защитника Израиля. Они издеваются над местными жителями, как только могут. Раньше, когда я был простым солдатом в тылу, я не видел всего этого. Но, даже если увидел бы, то не смог бы ничего предпринять. Но теперь, другое дело. Я прилагаю все свои усилия, чтобы не допустить несправедливость к местным жителям. Мне их жалко. И нас жалко. Израиль жалко».

«Израиль. Великий Израиль. Святой Израиль. Сколько тебе пришлось пережить, сколько событий и людей увидеть. Святые и прохвосты, пророки и убийцы, маленькие и большие люди жили и умирали на этой земле, на священной земле. На земле обетованной. Тысячелетиями твои земли завоевывали и делили. Тысячелетиями спорили, спорили, спорили.…И все потому, что любили и боготворили тебя» – Сара уже не читала письмо. Ее мысли ушли в далекие времена, в прошлое. Она хотела представить себе другой, мирный Израиль. Не получалось даже мысленно вообразить эту страну без вражды, террора и ненависти. – «Как можно столько времени враждовать?»

Сара, куда делись все наши мясные чашки? – спросила Рита.

На месте. Где же им быть? – ответила Сара.

Я знаю, где они должны быть. Но там их нет, – в голосе матери появилось раздражение.

Вечно у тебя все пропадает – Сара направилась на кухню. Открыв шкаф, не поверила своим глазам. Мама была права. В шкафу не было ни одной мясной чашки.

Ну что?! – торжествующе произнесла Рита, – и сколько там чашечек, дочка?

Странно. Наверное, это Малыш опять что-то задумал.

Малыш! – позвала Рита. – Ты, случайно, не знаешь, где наши мясные чашки?

Малыш – двоюродный брат Сары, – гостил у них вот уже несколько дней. Он приехал вчера. Весь вечер вел себя необычно. То есть, не так, как раньше. С Малышом произошли заметные изменения. Куда-то исчезла болтливость; он, в основном молчал и не рассказывал, как раньше, всякие интересные истории из жизни его двора. Но, самое главное, все заметили, как он странно смотрит на родных ему людей. В его взгляде то и дело проскальзывали смешанные оттенки холодка и недружелюбия. Ему было семнадцать, но по привычке, все называли его «Малышом», потому, что он был самым маленьким среди двоюродных братьев и сестер. У Ави, а именно так звали его на самом деле, был немного бунтарский характер. Но не по этой причине мать и дочь Либерманы решили, что исчезновение мясных чашек дело рук юного родственника. Просто им больше некуда было деваться.

Малыш молчал. И тогда Сара решила подняться на второй этаж, в отведенную для него комнату. Дверь была приоткрыта. Сара хотела постучаться, но через щель увидела на полу пирамиду из знакомых предметов, а именно мясных чашек бело-голубого цвета с золотой каемочкой. Малыш сидел на полу и с особым выражением лица наливал в них молоко из пачки и выпивал. Он приобрел молоко сегодня, специально для данного «ритуала». От увиденного Сара буквально потеряла дар речи. А Малыш был настолько увлечен, что даже не заметил, как она вошла в комнату.

Глава 6

– Салам алейкум, дядя Мухамед, можно войти? – стучась в открытую дверь, спросил Ахмед.

– Ва алейкума салам. А, Ахмед, сынок, заходи, добро пожаловать. – радостно поприветствовал племянника Мухамед, – тебе не надо спрашивать разрешения заходить в мой дом. Ты же знаешь, это и твой дом, твоя семья.

– Спасибо, дядя, как ваше здоровье? – поинтересовался

Ахмед.

Слава Аллаху, чувствую себя нормально. А у вас как? – спросил Мухамед и посмотрел на дверь.

На пороге стоял Али. У него было крайне недовольное лицо, видимо, оттого, что догадался о приходе Ахмеда, по туфлям, которые тот по обычаю снял при входе, у дверей. После того, как Ахмед начал встречаться с Сарой, Али стал недолюбливать его, хотя, «недолюбливать» – это не совсем точное определение. Он возненавидел своего двоюродного брата. Али считал, что, встречаясь с еврейкой, тот позорит их род, тем более, что знал намерения Ахмеда жениться на Саре. Не поздоровавшись, он прошел в другую комнату.

– Али – грозно произнес Мухаммед. – Вернись.

Али неохотно, но вернулся:

– Да, отец?

– Мусульмане здороваются, когда встречаются друг с другом. Напомнить как? – строго спросил старик.

– Салам алейкум – даже не посмотрев в его сторону, Али

поздоровался с Ахмедом и, не дождавшись ответа, вернулся в соседнюю комнату.

Не обижайся на него, сынок – попросил Мухамед.

Ахмед и не думал обижаться. Он даже улыбнулся. «Наверное, никто не умеет учить уважать родителей так, как это делают мусульмане», – подумал Ахмед, – «Я знаю, как Али меня ненавидит. Я знаю, попроси его тысяча друзей, он не поздоровался бы со мной. Но одно слово отца и веление Корана… Аллаху Акбар».

– Чему ты улыбаешься? – спросил его Мухамед.

– Али хороший парень, дядя и то, как он относится к тебе, намного важнее.

Отец – вернулся в комнату Али – наверное, я вернусь поздно, мы с друзьями собираемся навестить семью Салима, нашего брата, который стал шахидом.

Он повернулся, чтобы уйти.

– А я не считаю его шахидом – резко высказался Ахмед.

– Это почему?! Потому, что он убил твоих будущих родственников евреев?! – с сарказмом спросил Али.

– Потому, что он убил ни в чем неповинных людей, – Ахмед даже встал от возбуждения, – Кто ему дал право убивать невинных? Ладно, допустим, ты скажешь, что это месть за всех наших. Допустим. Но кто ему дал право убивать самого себя?!

Но есть фитвы… – хотел было возразить Али.

Плевал я на такие фитвы, – Ахмед повысил голос, – есть Коран, в котором говорится:

«И не убивайте самих себя, Поистине, Аллах к вам Милосерд»

Коран запрещает самоубийства, запрещает однозначно. Коран нельзя дописывать и переделывать. Он и это запрещает. Это последнее послание Аллаха людям и не оскверняйте Его. Аллах не простит вам этого.

Ничего, не ответив, Али повернулся и ушел. Он не знал ответа. Если честно, для него это был самый запутанный вопрос в Исламе. Да, впрочем, не только для него.

Сынок, успокойся, – Мухаммед взял Ахмеда за руку. – В твоих словах есть истина, но на счет фитв, ты зря. Фитвы могут давать не все. Только достопочтенные люди, которые изучают Коран и Ислам всю свою жизнь. А они не могут давать неправильных и не обоснованных фитв.

Да, вот именно, дядя, они не могут давать фитвы на самоубийства. Пророк Мухаммед, да благословит Его Аллах и приветствует, сказал однажды:

«Не было из нас никого, кто призвал бы к фанатизму, не было из нас никого, кто воевал бы за фанатизм и не было бы из нас никого, кто умер бы за фанатизм».

Так что за всем этим, дядя, стоят другие намерения.

«Иногда кажется, что добрая половина человечества ополчилась на Израиль. А другая половина к ней равнодушна. Эта земля для остальной части суши, как Колизей для богачей, или как цирк для детей. Всем всегда интересно, что же там произошло сегодня, что случится завтра. После все сокрушаются, и каждый по разному поводу. Евреи и арабы зарекомендовали себя по-разному, и увы, не всегда в хорошем свете. Об отношениях, родственных связях, о разногласиях между ними написаны сотни книг, тысячи статей. Эти народы превратились в классических героев, а их отношения стали основой захватывающих сюжетов. Они уже не в силах остановить и повернуть вспять запущенный маховик зла и насилия. Все, что они могут сделать – это молиться Богу, уповая на него. Что бы не говорили, только истинная вера спасет наши народы от кровопролития» – размышлял Ахмед по дороге к дому Сары. Он не видел ее несколько дней, и это был очень большой срок для них. – «Сегодня я намерен попросить руки Сары у ее родителей. Да, именно сегодня. Я женюсь на ней, и мы будем счастливы. Иншаллах».

Глава 7

Ави, что ты делаешь?! – стараясь сохранить самообладание, спросила Сара.

Малыш не сразу среагировал. Во-первых, его застукали врасплох. Во-вторых, давно его не называли настоящим именем – а тем более, Сара.

Неприятно смотреть? Ты такая же слепая фанатичка, как

тетушка? – наконец, ответил он.

Зачем ты это делаешь? – переспросила Сара, и не дожидаясь ответа,

принялась громить чашки на полу ногами. Малыш, никогда не видел Сару в таком состоянии. И такой реакции, честно говоря, от своей любимой сестрички он тоже никак не ожидал. Обессиленная, Сара села на диван. Малыш поднял голову. Его черные, как смола, глаза сверкали словно сверчки, а длинные ресницы придерживали слезинки, не позволяя им капать дальше. Во взгляде были непонимание и потерянность.

– Я, наверное, запутался – тихо произнес Малыш.

Подполз к Саре, обнял ее. Как в детстве, когда провинившись в чем-то, просил у нее прощения. Прижался лицом к ее коленям.

Сара хотела что-то сказать, но раздался звонок в дверь. На пороге стоял Ахмед с букетом белых роз. Его жгуче-черные волосы были чуть взъерошены, а челка, по своему обыкновению, спадала на глаза.

О, Боже, Ахмед, где ты был? – Сара обняла его и заплакала.

Сара, Сарочка, что с тобой? Успокойся. Я умоляю тебя. – Ахмед гладил ее по волосам.

Где ты был? Где ты был? – без конца повторяла она. – Почему тебя так давно не было?

Я не мог.

Они снова сделали это. Они убили Изика. – Сара всегда говорила «они», а не «ваши». – Кто-нибудь может ответить, когда наступит конец этой вражде?

Дядя Моше сидел в кресле гостиной, и с интересом смотрел заумную аналитическую передачу. Увидев пришедших, он со свойственным ему веселым оптимизмом поприветствовал их:

– Шалом – алейкум, молодежь.

– Здравствуйте, дядя Моше. Что показывают? – поприветствовав его спросил Ахмед.

Моше засмеялся:

– Знаешь, интереснейшая передача. В ней все время говорят. Умными словами. Они употребляют только умные слова в своих беседах. По другому эти евреи не могут. Если назвался евреем, то будь добр, говори умными словами. Но, почему, черт возьми, я не могу в этих умных беседах уловить хоть какой-то смысл?!

– Астафуруллах – произнес Ахмед, услышав «черт возьми».

– Умный набор слов еще не умное предложение, и умный набор предложений еще не умная мысль – продолжал Моше. – Такие передачи напоминают мне один доклад, который привез мне двоюродный брат, еще во времена Советского союза.

– Что за доклад, папа? – уже улыбаясь, спросила Сара.

– Это доклад на двух листах обычного формата. Но с этим докладом можно выступать сорок пять минут, час, три часа. Вся прелесть заключается в том, что его можно начинать с любого предложения и читать подряд по несколько раз. Смысл от этого не меняется. Потому, что в партийных докладах чиновников бывшего СССР никогда не было никакого смысла. Представляешь, сколько угодно долго можно читать эти мудреные предложения с любой строки и никто не догадается, что ты говоришь то же самое. Гениально.

В это время в комнату вошла Рита:

– Опять ты завелся, старик?

– Внимание, сигнал SOS. Среди нас находится достопочтенная еврейка из колена левитов, – тут же отреагировал Моше.

– Да. Я из левитов. И, между прочим, горжусь этим.

– Особенно тем фактом, что и Маркс был из левитов.

– И не только Маркс.

– Не надо. Я уже слышал длинный перечень имен благочестивых раввинов.

Рита взглянула на Сару и Ахмеда:

– Иногда мне кажется, что я вышла замуж не за еврея.

Моше, сморщил нос:

– За еврея. Увы, ты вышла замуж за еврея. За это можешь не беспокоиться.

Ахмед вмешался в разговор:

– Увы? Жалеете, что вы еврей, дядя Моше?

Моше:

– Нет, конечно – ответил Моше. – Разве что иногда. Когда мне становится стыдно за некоторых евреев.

Ахмед вдруг вспомнил Али. И его лицо, когда речь заходила о евреях.

– Понимаю, – сказал он. – Я вас очень хорошо понимаю, дядя Моше.

Моше помолчал. Потом продолжил:

– Ты знаешь кто такой Генри Форд. Так вот, еще в начале двадцатого века он сказал: «Подвергните контролю 50 самых богатых еврейских финансистов, которые творят войны для собственных прибылей, и войны будут упразднены» Я всегда боялся, что моя дочь вырастет и поймет, в каком безумном мире она родилась. Меня страшила одна только мысль о том, что когда-то она начнет анализировать события, происходящие в мире. И в один прекрасный день поймет, что жизнь полна несправедливостей. Сумеет ли она уберечь себя.

Папа, что это с тобой?

Дядя Моше, не беспокойтесь, у Сары есть я – вставил Ахмед, но его перебил Моше, и в его глазах сверкнули уже совсем другие искорки:

Ага, а у тебя есть Ясир Арафат. – Он захохотал.

Ахмед и Рита тоже уже хохотали. Да и Сара тоже. Ей всегда казалось, что отец всегда будет молодым и красивым. Это еще с детства – полная уверенность, в том, что родители останутся неизменными, что будут заниматься тобой вечно. Но годы брали свое. Сара поймала себя на мысли, что никогда до этого она не думала о том, что родители тоже смертны. И странно, что впервые подумала об этом сейчас, смеясь над шуткой отца.