В поисках зеркала. Интервью с нарциссом

© Шамиль Ишбулдин, 2026

ISBN 978-5-0069-3910-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дисклеймер

Эта книга не претендует на академичность. Я не психиатр и не психолог. Всё, что здесь написано, – это личные заметки и попытка объяснить изнутри то, как может работать нарциссическая динамика у человека с выраженной акцентуацией, но с сохранённой способностью к осознанию.

О чём эта книга?

В первую очередь про нарциссическую акцентуацию (как набор устойчивых защит и паттернов), про стыд, идеализацию и обесценивание, про уязвимость, про «зеркальный голод», способы удерживать контакт и способы его разрушать. Про то, что человек может делать вам и себе больно не из извращённого удовольствия, а в форме автоматической защиты (что, к сожалению, не делает меньшей боль тех, кто с ним рядом).

Чего не будет в этой книге?

Не будет в ней про нарциссическое расстройство личности как клинический диагноз. Я об этом ничего не знаю, кроме того, что там другие тяжесть и глубина нарушений. Это зона психиатрии и клинической работы, и я туда не лезу принципиально.

Чего ещё не будет?

Не будет оправданий. Я пишу это не для того, чтобы «обелить» нарциссов или получить индульгенцию, а чтобы показать изнутри как выглядит путь от защиты к защите, от стыда к обесцениванию, от нужды в близости к избеганию таковой.

Я отлично понимаю, через что приходится проходить тем, кто оказался в отношениях с человеком с нарциссической акцентуацией. Это больно, изматывающе и крайне разрушительно. И в некоторых случаях единственный здоровый совет: «Бегите. Зачем вам это?»

Это правильный совет. Если вы в аду, вам не обязательно становиться героем, чтобы кого-то спасать. Можно просто сбежать из ада, и никто не вправе за это осудить. Поэтому этот текст не спорит с правом человека спасать себя.

Не будет советов «как вычислить» и «как победить». Максимум – мои личные наблюдения. Если после прочтения вам захочется повесить на кого-то ярлык, то лучше сделать паузу, потому что ярлыки ещё никому не помогли наладить жизнь.

Когда точно стоит отложить книгу и пойти к специалисту?

Если вы в ситуации насилия как пострадавший или как тот, кто причиняет страдания; если вам страшно дома; если у вас постоянное ощущение ходьбы «по минному полю»; если у вас симптомы депрессии, паники, самоповреждения или, не дай бог, мысли о суициде – не надо тратить время на эту книжку, потому что в вашей ситуации нужна живая помощь: психотерапевт, кризисные службы, врачи.

Зачем тогда читать?

Чтобы сверить ощущения; назвать словами то, для чего было трудно найти название; увидеть паттерн и перестать путать его с «судьбой». А ещё чтобы заметить собственные защиты там, где есть, хотя лучше бы их не было. Я пишу много личного не потому, что считаю себя пупом земли, а потому, что личный пример иногда поясняет лучше любой схемы.

Если коротко, то эта книга не про «монстров» и не про их «жертв». Она – всего лишь попытка описать внутреннюю механику нарциссической акцентуации.

И пусть каждый читатель решит сам, интересно ему это или нет.

Вступление

Я почти всю жизнь относился к психологам как нормальный советский пацан. С подозрением. То есть, если кратко: да кто они вообще такие? Занимаются чем-то туманным, говорят «по науке», но наука ли это по критерию Поппера? Серьёзно? А что там с «фальсифицируемостью1»?

Словом, выглядело это всё как очковтирательство. Особенно когда меня пытались «водить» к семейным психологам: «вот, поговорите, пожалуйста, с моим мужем, он, кажется, не очень понимает, что в наших отношениях происходит».

А я и правда не очень понимал. Потому что в соответствии с собственными ощущениями2 искренне считал, что всё происходящее у нас абсолютно нормально и логично.

Видимо, вода и правда камень точит. Где-то в глубине я всё-таки умудрился не забетонировать окончательно своё любопытство, и оно начало прорастать. Отношение к психологии сначала просто смягчилось, а потом вдруг стало уважительным.

Да, в этой профессии хватает шарлатанов. Но их так-то и в физике хватает. И даже в юриспруденции. И в физической географии наверняка, если порыться.

Самое важное тут – не психология «вообще», а конкретный человек, «твой» психолог, который появился у тебя в нужное время. Вот это – магия!

Короче, за последние три года я про себя узнал больше, чем за все предыдущие десятилетия. В том числе и о том, что у меня – нарциссическая акцентуация3. И вот, что важно: иногда достаточно просто понять «а, так вот почему я так себя веду», и это уже помогает. Не сразу, не всегда, не вполне гарантированно, но помогает.

Я знаю, что где-то среди читателей тоже есть те, кто чувствует себя странно. Кому вроде бы больно, но неясно, почему. Кто вроде бы любит, но почему-то всё вокруг него рушится. Кто вроде бы добрый и мягкий, но всё время кого-то ранит. И сам страдает от тех, кто ранит его.

В общем, это всего лишь вступление.

Дальше будет цикл заметок, в которых я попробую рассказать, каково это – быть таким, и как вообще с этим жить.

Спойлер: жить так – можно

Глава 1. История мальчика, воспитанного кошкой

Вопрос из зала: откуда вас, нарциссов, черти приносят?

Ответ: Не черти и не приносят

Когда я только родился, мама пошла учиться.

Она не «оставила» меня, не «убежала» – просто ей нужно было учиться, поэтому она кормила меня и уходила в техникум на занятия. На переменах прибегала, кормила и опять убегала. Тогда считалось, что так правильно.

А я оставался дома.

В это время в доме были ещё взрослые, так что это было безопасно – просто маленький мальчик лежит в дальней комнате в своей детской коляске.

И ещё рядом со мной была кошка. Безголосая. Она сидела рядом целыми днями и следила за мной. Когда я начинал ворочаться, бежала звать взрослых. Если бы кто-то снял это на камеру, то, возможно, получился бы очень трогательный артхаус.

Долгое время мне казалось, что это забавный факт моей биографии. «Мальчик, воспитанный кошкой» – ну круто же?

Пока однажды, когда мы с супругой были в парной терапии, наш психолог, посмотрев на меня внимательно, не сказала:

– А ты понимаешь, что в этом периоде ребёнку нужен не просто кормящий взрослый, а зеркало?

И объяснила, что это такое, когда мама – как зеркало.

Я попробовал отшутиться:

– Ну, кошка же была.

– Но ты не научился чувствовать. Ты научился ждать. И выживать.

Тут-то и начало (ме-е-едленно) приходить понимание…

При этом – у меня вообще нет претензий к родителям. Они какими были – такими и были. Прекрасными и всеми уважаемыми людьми.

И моё детство было тёплым и добрым, со всеми полагавшимися большими детскими радостями и мелкими бедами. Детство, о котором я вспоминаю с удовольствием.

Я любил родителей тогда и люблю их до сих пор. Правда, вот, папа уже умер, и мне до сих пор горько, что я, кажется, ни разу не догадался сказать ему: «Я тебя люблю!»

И сестрицу с братиком люблю, потому что они классные. И не они виноваты в том, что им родительского внимания досталось больше, чем мне. Тем более, что я же был старшим братом. Старшим братом, у которого «всё всегда хорошо».

Только с ранними эмоциями что-то и правда было не так.

Видимо, потому что очень рано стало понятно: лучше быть «хорошим», чем сложным. Лучше молчать, чем расстраивать. Лучше лишний раз родителей «не грузить». Это я, кстати, сам догадался, никто мне никогда в жизни этого не говорил.

Однажды, классе во втором, я поделился с родителями каким-то детским переживанием по поводу одного открытия, сделанного мною только что: оказывается, дети матерятся.

Родители, вроде, спокойно отреагировали, но я увидел по лицам: не очень-то им это понравилось.

Окей, думаю, буду сдержанным. Да и вообще – время было такое. Из мальчиков страна выращивала мужчин, что бы это не значило. Правильных мужиков, которые не плачут и с которыми можно в разведку. Нормальное советское воспитание, золотой стандарт.

В подростковом возрасте я уже знал, как надо себя вести. Сдержанность, юмор, самоконтроль. Язвительность и сарказм – нормальная пацанская защита, надёжная, как швейцарский нож.

Где-то фоном – постоянное одиночество. Не отверженность, боже упаси, – я был любим, и всегда это чувствовал. Просто… всегда был один, будто между мной и остальными стояла такая то-о-онкая «стеклянная стена4».

Когда меня хвалили, особенно за личные успехи, – я расцветал. А вот командные игры терпеть не мог, потому что до ужаса боялся «подвести» команду. Боялся оказаться идеальным.

Вот так оно и складывается: не мифическая какая-то влюблённость в себя, а довольно тяжёлая работа – необходимость всё время соответствовать чьим-то ожиданиям. В данном случае – быть тем, от кого не ждут забот и проблем. И кому самому иногда жутко хочется, чтобы о нём позаботились. Но только кто-то попытается, то сразу из глубины души лезет: «Не надо, я сам!»

Вот так как-то…

Глава 2. А если никто не смотрит – я исчезаю?

Вопрос: а каково это?

Ответ: а никаково…

Маленькие дети иногда играют: закрывают глаза и думают, что если они не видят, то и их никто не видит. Или, как вариант – что мир вокруг исчезает. У многих это проходит. А у нарциссов остаётся на всю жизнь (за всех не скажу, у меня – точно).

Я имею в виду не знание, конечно. На уровне знания, естественно, я прекрасно осведомлён, что «аз есмь». А вот на уровне эмоций приходится жить с ощущением, что, если никто не обращает внимания, то меня нет.

Тут стоит заметить, что нарциссический профиль мне достался от жизни очень лайтовый – мне не нужно, чтобы меня видели ВООБЩЕ ВСЕ. Мирового господства и известности мне тоже не требуется, фу-фу-фу, чур меня!

Лично мне нужно, чтобы меня видел значимый человек (значимые люди). Ну и хвалили время от времени, естественно, потому что доброе слово и кошке приятно (а про кошку я писал в прошлом своём посте).

В общем, я нормально функционирую, я умею быть один неопределённо долгое время и не чувствую дискомфорта при этом. А вот в обществе, без того, чтобы отражаться в чьих-то глазах, как будто исчезаю. Смыслы исчезают. Желания теряются. Мыслям не за что зацепиться.

Спасаться от этого ощущения можно по-разному. Я, к примеру, пишу, потому что слова, выраженные через буквы – нормальный такой способ вернуться в какую-то ощутимую форму и доказать самому себе своё существование.

Иногда для спасения достаточно случайного заинтересованного взгляда. Фразы, какого-то внешнего напоминания о том, что я – есть. И я снова «собираюсь».

Жидкого терминатора видели? Во-во…

Кстати, я тут подумал: а как выживают нарциссы-интроверты?

Как жить, когда тебе жизненно важно «отражаться», но одновременно с этим трудно быть рядом с людьми? Когда устаёшь от контакта и разрушаешься от его отсутствия.

В общем, вопреки распространённому мнению, нарциссизм – это не про тщеславие ни разу и не про зазнайство, а про то, как живёт человек, которого в детстве почти не замечали, а теперь он всё время (молча, подсознательно) просит взглядом: «Подтверди, что я есть…»

Глава 3. Что такое «любовь нарцисса»?

Вопрос из зала: Вы вообще не умеете любить, правда ведь?

Ответ: А вы сами-то что любовью называете?

Супруга мне говорит:

– Отец ты прекрасный. Друг – ох$&нный. А вот муж – так себе. Зачем ты на мне женился? Дружили бы и дружили!

И ещё говорит: «Любить» – это глагол, слово, обозначающее действие» – неправильно, дескать, ты меня любишь, не по-настоящему. Любви ей не хватает, в общем. Ну вот той самой, которая «рука в руке и на всю жизнь». Она права, конечно, и я искренне сожалею, что так получилось.

Я сначала от этих разговоров сбегал, потом (в терапии уже) спорил, переживал, искал доказательства. Потом устал. Теперь, когда слышу такое, чаще всего думаю: я люблю так, как умею. И честно – это всё, что у меня есть.

Впервые по-настоящему я влюбился в старших классах. Потому что была она красивая и как-то так особенно на меня смотрела, будто меня видела. И разговаривала – так, как будто я есть (лучшая отмычка к дефицитарному5 нарциссу). При этом ответного чувства у неё не было. И, честно говоря, если бы оно появилось – я бы, наверное, испугался. Я бы не знал, что с ним делать.

Для меня быть любимым – это не про признание, а про интерес, про то, что я тебе – действительно интересен как человек. Со всем этим моим внутренним комом всякого-разного.

Я уже упоминал, что моё «нарциссическое» – совсем лайтовое. Поэтому если я чувствую, что связь с человеком уходит, то мне больно, но я не сваливаюсь в чувство вины. Человек от меня отдаляется в моей душе звучит не как «я плохой», а как «жаль, что не вышло с ним».

Понятно, что связь – настоящая, яркая – окрыляет. Радуешься («Меня заметили!»). Переполняешься. Смотришь в глаза человека как в зеркало и видишь себя. И, да, стараешься соответствовать. Но если начинать «играть в идеального» – всё. Ничего хорошего не получится. И человек почувствует фальшь, и мой кайф превратится не то в работу, не то в экзамен. А карета – в тыкву, ага-ага.

Расставания я переживал тяжело, особенно если любил. Провал, горечь, дыра в пространстве. Только не самоуничижение, а усталость, пустота, тишина и понимание: я сделал всё, что мог, а дальше – как будет.

Да, я слышал: «ты не любишь, ты не умеешь любить». Слышал и слышу. Сначала было обидно. Теперь попроще, относительно спокойно.

Я понял, как работает мой внутренний нарцисс: он не бессердечный, он – уязвимый, поэтому и прячется. И надевает доспехи. Иногда сверкающие, привлекательные для окружающих. Но под ними – тот самый мальчик, который в 10 классе заглянул в чужие глаза, увидел своё отражение, почувствовал что-то и решил, что это – любовь.

Глава 4. Про переход к осознанности

Было примерно так: сначала «что это?», потом «зачем это?», потом – «что ж так больно-то?», а потом – «гляди-кось, удобно!»

Чтобы было понятно – у меня очень осознанная супруга. Я сейчас без тени иронии пишу, всё так и есть. И ведь мало того, что она умная, так вдобавок она – крутой коуч и – та-дам-м! – когнитивный психолог. А на той поляне, естественно, без интроспекции собственной деятельности никак.

Соответственно, несла она в массы (в меня) свет знания о том, что есть в современной психологии такое понятие как осознанность – непрерывное отслеживание текущих переживаний и фокусирование на переживании текущего момента без того, чтобы вовлекаться в мысли о событиях прошлого или будущего.

Но я, признаться, долгое время считал, что «осознанность» – это для тех, кто любит сидеть в позе лотоса на фоне Гималаев. Смешная эзотерика для тех, кто считает себя просветлённым.

Потом до меня дошло, что, вообще-то, это просто способ понимать, что ты чувствуешь и почему ты это чувствуешь.

Ну, думаю, ладно, дошло – и дошло. Но я и так всё понимаю. Умный же.

Потом началась работа с психологом. И открытия по поводу себя самого, своих реакций на обстоятельства и слова…

И внезапно стало больно. Очень больно. Потому что выяснилось, что осознанность – это не только «понимать», но ещё и по-честному чувствовать.

А где болело-то, спросит любопытный читатель?

И я отвечу: примерно везде.

Я вдруг начал замечать:

– что вот тут я злюсь не потому что ситуация ужасная, а потому что я боюсь показаться слабее, чем обычно.

– что вот тут я упрямлюсь, потому что мне страшно, что мной будут управлять.

– и что вот это вообще не партнёрская реакция, а детская попытка заслужить любовь.

И это всё ужасно неприятно. Будто ты всю жизнь рисовал картину, и, вроде, тебе всё нравилось, а теперь – вжух! – все видят (хрен с ними, со всеми, но ты-то сам тоже видишь!), что на холсте какие-то каляки-маляки.

И самое противное – что назад дороги нет. Ты уже это знание из головы не выбросишь и дальше тебе нужно с ним как-то жить.

Потом ты учишься с ним жить, с этим знанием. Довольно болезненно.

А потом приходит удобство:

Ты понимаешь, что урон от конфликтов становится меньше.

Ты не умираешь каждый раз, когда тебя не поняли.

Ты не испытываешь дурацкого ощущения в груди, когда что-то идёт не по плану.

Ты не боишься себя, потому что ты себя знаешь.

Так что теперь я за осознанность.

Не всегда получается, но тут уж извините…

Глава 5. Необходимое пояснение

Дело в том, что большая часть текстов о нарциссах, которые вы встретите в интернете (и роликов во всяких «-тьюбах») созданы пострадавшими от нарциссов людьми.

А пострадавший – он же как? Он пострадал, причём как правило, ни за что, поэтому он сидит и пишет: «Уважаемый начальник милиции, вы уж этого паразита накажите, чтобы ни ему, ни другим потом неповадно было!6»

Но тут есть небольшая проблема: из-за того, что большинство текстов про нарциссическую акцентуацию написано снаружи, со позиции человека, которого обидели, использовали или затянули в деструктивные отношения, создаётся впечатление, что нарцисс – это какая-то биомеханическая установка по разрушению партнёра: холодный, расчётливый, манипулятивный и гениально просчитывающий ходы.

Наверное, нужен взгляд с другой стороны баррикады. В духе:

– Здравствуйте, я – нарцисс. И у меня нет и не было никакого злого плана.

Когда я «обесцениваю» – это не потому, что хочу унизить, а потому что не справляюсь с эмоцией и сбрасываю напряжение как научился.

Когда я ухожу от ответственности – это не «цинизм», а защита. Я правда не знаю, как можно иначе. А вина для меня – почти физическая боль.

Когда я начинаю «гнуть своё» – это не желание доминировать, а страх быть незначимым. Или, наоборот, быть разоблачённым как «не такой уж и умный».

Я это всё не оправдываю, а просто пытаюсь объяснить.

А ещё я нашёл в этих ваших интернетах несколько текстов со стандартными обвинениями в адрес нарциссов, и постараюсь показать, как это выглядит с «нашей7» стороны.

Поэтому несколько следующих глав будут об этом.

Глава 6. Уход от вины

Вот так обычно звучит обвинительный тезис:

Нарцисс никогда не признает вину, он сбросит её на другого. Он всегда выкрутится: скажет, что ничего не произошло, что вы сами всё испортили, что вы неадекватны, что это вообще не обсуждается. Он обесценит, забудет, переведёт стрелки.

И сделает всё, дабы остаться белым и пушистым. Чтобы вы остались с чувством вины, стыдом за эмоции, и ощущением, что говорить бесполезно. Потому что у нарцисса всегда железная отговорка: «Я не виноват (а). Это ты всё придумал (а)».

Теперь давайте разбираться (именно «разбираться», а не «оправдываться»)

Иногда я говорю кому-то в ответ на его жалобы на жизнь:

– Ну это не проблема.

Просто потому, что для меня это не звучит как проблема. Если честно, я чаще умом понимаю, что человеку плохо, чем чувствую это вместе с ним8. В смысле: я понимаю, да, ему больно. Да, это серьёзно. Но эмоционального отклика часто нет. Скорее всего, из-за того, что не научили тогда, когда этому нужно учиться.

Иногда меня прорывает в чужие эмоции (особенно из-за дорогих людей – детей, например). Прорывает во всплеске, в кризисе, в момент боли. Но в целом… но чаще – это скорее знание, чем со-чувствие.

Я долго не знал, что это называется защитой. Вначале вообще об этом не думал, потом просто думал, что у меня «так работает» восприятие. Потом, когда пришла осознанность, увидел: это не «так работает», это я «так выживаю».

Да, я иногда перекладываю вину. Не потому что хитрый, а потому что страшно быть «плохим». Потому что, если я вдруг становлюсь «негодным» – мир рушится, и я остаюсь в холоде. То есть я это так ощущаю физически, телом. Холод заливает тело, и я будто бы исчезаю, остаются только мои глаза и уши, через которые этот холод продолжает прибывать.

А потом просто захочется тишины, тишины без конфликта и без обвинений. Если для этого, для спасения от холода, нужно сказать, что «ты сама виновата», то пусть будет «ты виновата». Я сейчас останусь на ногах, а потом или разберемся, или само рассосётся (на самом деле никогда не рассасывается, но передышку себе таким образом вырвать можно – ценой чужой стабильности – это я сейчас понимаю, и понимаю, что так нельзя).

Иногда я говорю «слишком» спокойным голосом, когда рядом происходит шторм – рационализирую, логично объясняю. Только это не потому что не уважаю чужую эмоцию, а потому что она либо меня не трогает, либо настолько сильна, что становится опасной и моя система защит её блокирует.

Нет, я не сравниваю женщин. Серьёзно. Если я с женщиной – я с ней. Остальные как будто выключаются из головы. Бывают редкие исключения, но даже тогда – не ради сравнения. Потому что сравнение – это боль, а я, как любой приличный нарцисс, стараюсь боль обходить.

Иногда говорю резкости в ответ. Стараюсь пореже, а там уж – как получается. Если сказал резко, это не потому что хотел обидеть, а потому что не выдержал. Потом приходит вина, тяжесть и пустота.

Просить прощения «по-настоящему»… – тут я пока в процессе обучения. Я стараюсь, но пока не очень выходит.

Так что да – я «сбрасываю» вину, но не потому что мне плевать на других, а потому что я всё ещё не умею, всё ещё учусь быть живым рядом с болью – своей и чужой.

Пока выходит через раз.

Глава 7. Это было и прошло, и я не хочу об этом вспоминать

Вот как звучит очередное обвинение: «Нарцисс всегда уходит от ответственности: скажет, что „это уже в прошлом“ – даже если всё было только вчера. Или „не помню“, „не заметил“. Скажет, и всё – нет разговора, только обесценивание проблемы и уход в сторону, не оставляющий партнёру шанса на диалог».

Ну, давайте разбираться.

Первая защита: «Это же уже было. Ну сколько можно?!»

Да, я так говорил. И, если честно, до сих пор иногда так думаю. Потому что формулировки в голове примерно такие: «Ну блин, сейчас опять будем фарш назад проворачивать!» или «Да сколько можно? Это же было десять лет назад! И мне теперь всю жизнь платить и каяться?»

Вообще-то это кажется вполне логичным. Ну правда же, что уже сделано, то сделано. Зачем мусолить это годами… Через три года парной терапии начало доходить очевидное: если другой человек (твой партнёр) всё ещё об этом говорит – значит, боль осталась. И неважно, когда она у него была, потому что если и сейчас болит, то болит по-настоящему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Да, читатель, если ты вдруг не знаешь, что это за Поппер такой и «фальсифицируемость» – не переживай. Появление на страницах этой книги незнакомого тебе термина – это скорее симптом моей нарциссической части, чем пробел в твоём образовании.

2