Дела адвоката Монзикова

Часть вторая

Для чего писатели берут эпиграфы, цитаты? У них что, не хватает собственных идей, эрудиции? Или это – веление времени, или это – т. н. социальный заказ? Или их мысли совпадают с идеями классиков? На этот вопрос никогда и никто не давал и не сможет дать однозначного, правильного ответа. Вместо эпиграфа ко второй части я попытался лишь предположить, что у Александра Васильевича Монзикова началась структурная перестройка, его жизнь круто изменилась. И действительно, у каждого человека в жизни бывают определенные вехи, этапы, которые оказывают решающее воздействие не только на него самого, но и на окружающих его людей, и, прежде всего – на его родных и близких.

Мне бы очень не хотелось, чтобы, читая этот роман, Вы, дорогой читатель, лишь пытались узнать в его героях прототипы своих знакомых и близких. К сожалению, должен оградить Вас от подобных попыток, поскольку дело это – утомительное и бесперспективное. При этом следует помнить, что на Земле хороших людей – нимало! А плохих? А «ни рыба, ни мясо»? А в абсолютных и в процентных величинах?

Сегодня многие писатели показывают внутренний мир бандюганов, политиков, артистов… А ведь есть и другие колоритные фигуры, окружающие нас в нашей повседневной жизни. Это и взяточники всех мастей, и болтуны, и шарлатаны, и просто лодыри и бездельники. Так что же теперь с ними со всеми делать, а? Писать о них романы, прославлять их черные дела? А будет ли это интересно хоть кому-либо из читателей, кроме близких их врагов и потенциальных недругов?

Ни на один из перечисленных выше вопросов, я, дорогой мой читатель, ответить ни сегодня, ни завтра не смогу. И не потому, что у меня скудоумие или дефицит кругозора, а потому лишь, что только правда может быть полезной и интересной. И я готов поклясться самым дорогим, что только есть у меня на свете, что все факты, описанные не только в этом романе, но и в других моих произведениях имели место быть. Фамилии, безусловно, могли быть искажены. Имена и города – вымышлены, но факты все без исключения взяты из нашей жизни.

И если мои герои Вам не симпатичны, то это лишь от того, что Вы чем-то на них похожи. Горькая правда еще никого не радовала и никогда не была бальзамом для души и сердца.

Должен признаться, что в этом романе я постарался по мере своих сил максимально, насколько это возможно без ущерба для всего произведения в целом, отойти от политики, лирических отступлений, ненормативной лексики и многословных описаний природы. Насколько мне это удалось – судить Вам, мой дорогой читатель.

Вторая и третья части романа выгодно отличаются от первой, которая была написана за четыре дня и три ночи, на одном дыхании. Вторая часть создавалась несколько сложнее, т. к. было очень много рутинной работы. А вот третья часть оказалась настоящим шедевром кулуарно-келейного творчества. Дело в том, что с Монзиковым я уже больше не встречался, и дальнейшая судьба его мне, к великому сожалению, досконально не известна. Забегая вперед, скажу лишь, что в конце 2004 г. Александр Васильевич выехал на Украину, где активно включился в политическую борьбу, для чего еще загодя стал изучать украинский язык. Несколько раз его видели в Киеве на Майдане Незалежности. Но что он делал в толпе сторонников Виктора Ющенко, никто не знает. Затем ходили слухи, что он пытался заняться бизнесом, для чего предпринял попытку создания транснациональной корпорации по международной торговле салом и горилкой. Но то ли сало быстро закончилось, то ли горилка – так никто толком и не знает до сих пор. Только известно, что в России его теперь не найти и связь с ним, скорее всего, утратилась навсегда…

Новая жизнь

Уволился Монзиков за одну неделю. Когда начал устраиваться на гражданке на работу, то заметил, что куда бы он ни обратился, везде ему отказывали, узнав о его двадцатилетней службе в «ментовке». Отказывали по-разному. Одни – смотрели в глаза невинным лучистым взором, другие – смотрели в сторону. Некоторые имитировали заинтересованность и записывали на листочек координаты и данные Монзикова.

Теперь уже бывшие сослуживцы стали вдруг чураться и сторониться Александра Васильевича. Даже с Анечкой и Катериной стали происходить какие-то метаморфозы. И вроде бы все и всё как прежде, да вот незадача – результаты стали диаметрально противоположными.

Пенсия была у Монзикова небольшой – 50 % от должностного оклада и звания. Силы и желание работать – ещё были.

И вот, стоя как-то в очереди приемного пункта посуды, Монзикова осенило, что самое главное в этой жизни – занять свое место под солнцем, занять свою нишу.

«А что, если пойти работать в адвокатуру, а?» – подумал Монзиков. И ему вдруг на душе стало так спокойно и радостно, что он даже не заметил, как сдал две сумки бутылок, получил деньги и вышел на улицу. Состояние было необычным.

На следующее утро, надев милицейскую форму – китель без погон с «гражданскими» пуговицами и брюки с выпоротым кантом, перекрашенную в черный цвет рубашку, Монзиков направился в городскую коллегию адвокатов. Поднявшись на третий этаж старинного особняка в центре города, Монзиков увидел предмет своего желания. По длинному коридору мимо охранника сновали взад-вперед адвокаты. Тут же велась торговля юридической литературой по ценам выше рыночных раза в два-три. Прямо в коридоре сидели клиенты, которые с надеждой ожидали своих спасителей – адвокатов. Непрерывно звонили телефоны, кто-то кого-то искал, спрашивал. Была обычная деловая суета.

Монзиков, не долго думая, вступил в разговор с охранником.

– Скажи, пожалуйста, а где здесь самый главный? – спросил Монзиков, продолжая оглядываться на снующую публику.

– В конце коридора – приемная президента, – невозмутимо ответил охранник.

– А как его зовут? – и Монзиков достал ручку с блокнотом.

– Иван Петрович Садков. Но если Вы к нему, то надо записаться на какой-нибудь день и время у секретаря или управляющего делами.

– А как зовут этих, ну, как их там? – Монзиков пытался вспомнить нужные слова, но на помощь опять пришел охранник.

– Секретаря – Наташа, а управляющего делами – Иван Алексеевич. Его Вы сейчас легко застанете.

– Ага, спасибо! – и Монзиков направился в приемную.

– Здравствуйте, Наташа! А где Иван Алексеевич?

– Иван Алексеевич у… – несколько растерянно начала отвечать Наташа.

– А, у Ивана Петровича, да? – подхватил Монзиков.

– Да. – Наташа пребывала в легкой растерянности. Лицо Монзикова ей было абсолютно незнакомо, но что-то ей напоминало о недавнем инциденте, который произошел с ней на улице. Утром, среди бела дня, когда толпы народа переходят улицу как попало и где придется, к ней пристал средних лет гаишник и стал требовать оплаты штрафа за переход улицы по красному сигналу светофора. Девушку он довел до слез, штраф получил, квитанцию не дал.

– Если меня кто-нибудь будет спрашивать, то скажите, что я у Ивана Петровича. Пусть ждут! – Монзиков решительно открыл дверь и оказался в большом зале, в котором легко можно было бы играть в волейбол или даже баскетбол. Вдали стоял большой дубовый стол с зеленым сукном, за которым величественно восседал Иван Петрович. Прямо по центру стола был приставлен небольшой столик – банкетка – длиною метра 3-4 и шириною около 1 метра. Слева и справа от Президента были выстроены в длинную линию дорогие черные с тефлоновым покрытием офисные столы. Удобные кресла, пепельницы и стаканчики с минералкой свидетельствовали о том, что все важные события происходят именно здесь. И событий этих, судя по всему, было предостаточно.

– Вы кто? – спросил Иван Петрович.

– Юрист Монзиков, Александр Васильевич. Хочу работать у Вас в коллегии. – Монзиков спокойно смотрел на Президента.

– А как Вы сюда зашли? Вы разве не знаете, что существует особый порядок, и исключений я ни для кого не делаю.

– Дело в том, что у меня есть очень выгодное для Вас предложение. Понимаете мою мысль, а? Мы можем очень и очень неплохо заработать на одном дельце. – Монзиков не дожидаясь приглашения, присел за банкетку и начал доставать какие-то бумаги, документы из своей старой, видавшей виды планшетки.

– Уважаемый…

– Монзиков, Александр Васильевич, – быстро вставил в многообещающую речь Ивана Петровича.

– Так вот, Александр Васильевич! Вы, если не передумаете, запишитесь, пожалуйста, ко мне на прием. В часы приема мы с Вами все и обсудим, хорошо? А сейчас – до свидания! Иван Алексеевич, проводите, пожалуйста, нашего коллегу. – Президент говорил спокойно, не спеша.

– Нет, Вы меня неправильно поняли! Не надо ждать приема. Можно прямо сейчас. Вот послушайте. Я получаю у Вас удостоверение и зарплату, и организую работу Вашей коллегии по нескольким направлениям, понимаете мою мысль, а? Зарплата моя будет чисто символической, пару-тройку миллионов плюс гонорар от каждого дела, которое я буду себе оставлять, плюс всякие там консультации и т. д. – Монзиков хотел, было сказать что-то еще, но его перебили.

– Иван Алексеевич! Попробуй-ка срочно созвать президиум.

– Прямо сейчас? – с изумлением спросил молодой управделами.

– Да! И, побыстрее, пожалуйста! – Иван Петрович встал из-за стола и подсел к Монзикову. Достал пачку дорогих сигарет, зажигалку и предложил Александру Васильевичу.

– Если будете выходить на улицу, то купите, пожалуйста, «Аргументы и Факты»! – бросил Монзиков вдогонку выходившему из президентских апартаментов управляющему делами.

– Александр Васильевич! А какие у Вас с собой есть документы?

– Диплом, паспорт, трудовая книжка, выписка из приказа.

– Знаете, в нашей коллегии работает ни одна сотня адвокатов, но таких как Вы, еще не было!

– Это – да! Кстати, есть у меня несколько хороших подруг из следствия, которые могут за вознаграждение подбрасывать клиентов. Догнал, а?

– Александр Васильевич! У любого адвоката есть такие следователи! – и Иван Петрович, вставая, дружелюбно похлопал Монзикова по плечу.

Через 40 минут состоялся внеочередной президиум коллегии адвокатов. Решался один, но важный вопрос – прием в члены коллегии адвокатов Монзикова Александра Васильевича.

Через два часа, после заседания, молодой адвокат Монзиков звонил от секретаря Наташи к себе домой. Икая от счастья, Александр Васильевич жене сообщил радостную новость, – он стал адвокатом.

Первое дело Монзикова

На следующий день Монзиков пришел на свою новую работу. Он сильно удивился, увидев среди адвокатов бывших сотрудников милиции. Несмотря на то, что в следствии он проработал недолго, многих он узнал безошибочно.

Не долго думая, Александр Васильевич подошел к Власикову и фамильярно хлопнул его по плечу.

– Здорово! – восторженно приветствовал Монзиков бывшего коллегу по 34-му отделению милиции. – Давно здесь?

– А, Монзиков!? – не то обрадовано, не то с легким испугом произнес Власиков. На лице застыло жалкое подобие улыбки бегемота.

Представьте себе толстого, очень сального индийского бегемота трехлетку. А теперь мысленно сделайте из него Власикова. Все-таки работа в милиции стороной фигуру не обходит. Не только гаишники, но и доблестные следователи, овировцы и многиемногие другие специалисты очень любят вкусно поесть, на халяву, разумеется. А к этому делу надо добавить винцо, водочку, пиво. И так каждый божий день, из года в год. Ну, разве что в месяц случается один-два выходных. Либо жена не дает, либо организм не принимает. Он ведь не железный! Вот и растет трудовая мозоль, вот и «обабивается» мужицкая задница. От постоянного безделья трудовые навыки, если они когда-либо были, утрачиваются напрочь.

Кто самый несчастный? Это уволенный без пенсии милиционер. На службе он имел власть, деньги, халяву. А на гражданке – власть, но у его начальника. Деньги, которые надо еще суметь заработать. Халява теперь уже в прошлом. Халява кончается тогда, когда изымается красная книжечка, называемая служебным удостоверением. Самые счастливые мгновения обволакиваются в прозаические радости, которые случаются сначала нечасто, потом редко, а затем и вовсе пропадает всякое желание смотреть на окружающий нас мир и просто радоваться жизни. Радоваться тому, что ты есть. Что есть солнце, что есть небо, есть деревья и озера. Что есть жизнь. Ходят среди нас такие уродцы и ворчат, ворчат, ворчат. От малого достатка вместо былого роскошного животика и холеных щечек с детским румянцем остаются, как правило, складочки и морщиночки. Вместо уверенной и горделивой поступи появляется услужливость и покорность. Иногда, но редко, походка делается не в меру наглой. И стоит только нарваться на какого-нибудь лихого парня, как вся крутизна исчезает в один миг. Ведь за душой-то ничего-то и нет.

Душа болит постоянно, а голова – гораздо реже. Некоторые полагают, что это – от полного отсутствия всякого присутствия. Другие считают, что просто нечему болеть. Не знаю, кто прав, кто ошибается!? Могу сказать только одно, что лица у большинства из «бывших» не обезображены интеллектом. Зато вместе с ущербностью всегда есть какая-то желчность, неудовлетворенность. Большинство бывших всегда винят своих врагов. Кто же вдруг станет искать причины в себе?

Власиков уволился из органов примерно с полгода тому назад и теперь вел только уголовные дела. Он находился в таком состоянии, когда клиенты еще не шли к нему табуном, а редкие телефонные звонки не давали надежд на потенциальные договоры и хорошие заработки. А ведь как только адвокат заключил договор, так сразу начинается процесс доения. Сначала идет предоплата, затем появляются транспортные и прочие расходы, затем, вдруг, оказывается, что дело-то весьма и весьма сложное и требуется дать одному, другому, третьему. Список берущих часто превышает разумные пределы в 20-30 раз. И тогда клиент начинает «соскакивать», т. е. уходить в кусты, или, проще говоря, отказывается от адвокатских услуг. Возникает паника. Адвокат начинает запугивать клиента. Бывают даже случаи, когда испуг переходит в инфаркт. Вот интересно, а бывает наоборот? Еще как бывает!

И было все это в середине 90-ых. Еще не было 18 августа 1998 г., когда киндер-сюрприз прилюдно констатировал бессилие власти и финансовую несостоятельность правительства. Именно тогда полным ходом шла прихватизация. Малиновые пиджаки, пейджеры были также модны как нынче мобильные телефоны и DVD.

Но об этом Монзиков пока ничего не знал. Он знал лишь то, что ему позарез нужны были деньги. Пенсия-то откололась мизерная, по его представлениям, а желания его всё росли и росли.

– Серега! Ну, как оно ничего? А? – Монзиков радостно улыбался, ковыряя левым мизинцем в ухе.

– А у тебя что? Проблемы? – Власиков уже начал было радоваться потенциальному клиенту, т. к. знал, что просто так в коллегию никто не приходит.

– Ха, это у тебя я вижу проблемы! Я правильно говорю, а? Кстати, если тебе нужен хороший адвокат, то имей ввиду меня! Догнал?

В одну-две секунды, максимум в три, Власиков посерьезнел и стал периодически, важно и старательно надувать щеки. Нет, он не тужился. Вовсе нет. Только выглядело все весьма и весьма нереально. Представьте себе хомяка, прожевавшего все защечные запасы. Во рту – ничего, а щеки – висят за спиной, болтаются. И чтобы они не били по шее, приходится постоянно их надувать. Надул – выдул, надул – выдул и т. д. Вид у барсука солидный, важный. Но выдают бегающие по сторонам глазки, ищущие какую-нибудь добычу.

Власиков отличался тем, что старался изобразить полное равнодушие. Корм искал уже крохотный мозг. Трудно себе представить, но мысли скакали с одной извилины на другую, постоянно спотыкались, падали. Мозговая суета отражалась на глазах, губах, кончиках пальцев рук.

У Монзикова возникшая надежда быстро подзаработать на Власикове начинала крепнуть. Однако отвердеть она так и не успела.

– А у тебя, случайно, нет лишнего клиентика по убийству или групповухе? – Власиков как-то робко поинтересовался у Монзикова.

– Да ты чего? Я сам хочу взять сегодня пару-тройку дел, чтобы деньжат срубить по-легкому.

И тут у Власикова родилась коварная мысль. Он решил сыграть с Монзиковым нехорошую шутку. Вот уже несколько дней подряд в коллегию приходит одна пенсионерка, проживающая в коммуналке. С соседями она судится по всяким пустякам. Одевается всегда очень солидно, респектабельно. Говорит красиво, правильно. Одним словом, располагает к себе с первой же минуты. И бедные адвокаты – те, что из молодых – клюют. Заключают договоры. Но что интересно, денег с бабульки они не получают, а работу делают. Когда начинают понимать, что с нее денег им не получить, расторгают договор. Иногда бабуля жалуется, иногда – нет. Когда как.

И вот Монзикова подвели к этой бабуле.

– Ну, здравствуй, рыбонька! – Монзиков погладил по голове бабулю так ласково, что хотевшая было закричать, бабуля только разинула челюсть, да так и осталась стоять с раскрытым ртом. Когда оцепенение прошло, бабуля чуть заикаясь что-то пролепетала: то ли здравствуйте, то ли еще что-то.

– Извините, пожалуйста, а Вы – адвокат? – бабуля начинала приходить в себя.

– Да! А ты как думала? Давай лучше потолкуем о твоих делах! Ну, давай, выкладывай.

Монзиков очень быстро сориентировался: взяв галантно бабулю под руку, вошел в чуть приоткрытую дверь небольшого, но хорошо обставленного кабинета, и сев на здоровенный, черный стол, достал пачку сигарет и спички. Пятая попытка зажечь спичку не увенчалась успехом и Александр Васильевич начал ею чиркать по абсолютно чистой тефлоновой поверхности стола. Когда сломались несколько спичек и на столе появился от них большой белый след, Монзиков подошел к окну и что-то, бормоча себе под нос, повторил чирканье уже по стеклу. Убедившись в тщетности процедуры, Александр Васильевич достал несвежий носовой платок и смачно высморкался. Наступила пауза, которая была прервана радостным криком адвоката.

– О! Нашел! – Монзиков, сев за стол, увидел рядом с пепельницей новенькую зажигалку.

– Простите, пожалуйста! А Вы берете гражданские дела? – как-то нерешительно спросила бабуля.

– Да я все беру. Ну, ладно, давай, выкладывай, что там у тебя? – Монзиков откинулся назад, пуская большие клубы дыма в потолок.

– Видите ли, я живу в коммунальной квартире, и мои соседи все время пытаются меня изжить. Более того, каждый день они повторяют мне, что я, мол, старая карга, должна свою комнату отдать им, т. к. все равно скоро помру. Хотя мне уже нимало лет, но… – договорить бабуля не успела.

Монзиков, затушив сигарету, насмешливо глядел на своего первого в жизни клиента.

– Короче! Либо ты мне говоришь кратко суть дела, и мы заключаем договор, либо я пошел к другому клиенту. Видела, сколько народу меня ждет?

– Подождите, подождите, голубчик! Ведь Вы поймите меня, пожалуйста, ведь я же так волнуюсь, что у меня… – бабуля даже привстала и собиралась подойти к Монзикову, но Александр Васильевич жестом правой руки преградил ей дорогу и опять бесцеремонно прервал.

– Все! Баста. Давай так, нужна тебе моя помощь?

– Конечно, конечно!

– Готова заключать договор?

– Готова, готова! Ради бога, не бросайте меня, пожалуйста. Я все сделаю, как Вы скажите. – Бабуля впервые в жизни видела столь решительного мужчину, который, видимо, быстро расколол замыслы старой пройдохи.

– Значит так! Деньги в кассу, культурку в массы! Понимаешь мою мысль, а?

– Простите!? Как Вы сказали?

– Сейчас заключаем договор и ты платишь деньги, после чего начинаем базар-вокзал. Лады? – и Монзиков решительно направился к выходу за бланком типового договора на оказание правовой помощи доверителю, т. е. клиенту.

Не прошло и трех минут, как Монзиков вернулся с двумя листками бумаги и с силой закрыл дверь, бросив в пустоту коридора ставшую впоследствии знаменитой фразу – «Ждите и не нервничайте! Войдете, когда выйдет клиент!»

Монзиков решительно сел за стол и начал внимательно заполнять договор, опуская непонятные фразы и термины. Заполнив графы: Фамилия, Имя, Отчество, Монзиков сразу перешел к разделу Оплата услуг.

– Так, значит, для начала напишем пару лимонов, да?

– Простите, что напишем? – бабуля вдруг начала лихорадочно ломать пальцы.

– Или нет. Давай запишем четыре. Понимаешь, половина останется, а половина пойдет мне. Я правильно говорю, а? – и Монзиков начал аккуратно выводить цифры.

– Простите, а что Вы сейчас пишите?

– Что? Что? Договор! Вот что! – Монзиков никак не мог сформулировать суть своих услуг.

Недолго думая, Монзиков кратко и емко записал: правовая помощь бабушке.

– Так, давай, ставь свой автограф и иди платить в кассу. После проплаты зайдешь и покажешь. Поняла?

И тут произошло чудо. Бабуля сначала поняла, что если она не заплатит, то с ней просто никто не будет разговаривать. Затем она представила сумму в 4 млн. рублей, и только потом она смогла чего-то промямлить.

– Видите ли, у меня таких денег нет.

– Ха! На нет, и суда нет! Я же сказал, что на перспективу я не работаю. Кому нужна помощь? Тебе или мне? Догнала? Я правильно говорю, а?

– Да, но…

– Все! Когда будут деньги, приходи! – Монзиков скомкал исписанный договор и, открыв дверь, громко спросил: «Ко мне есть кто-нибудь? А, ну давай, заходи».

Бабуля в растерянности, глядя на скомканный договор в мусорной корзине, бросала искрометные взоры то на Монзикова, то на вошедшего «нового русского». Такого с ней еще не было.

Выйдя из кабинета, бабуля прочла табличку на двери:

Теперь читателю понятно, почему к Монзикову стояла живая очередь?

Дверь в кабинет Самохина была оставлена открытой из-за забывчивости уборщицы тети Гели, которая, торопясь к внуку, забыла ее закрыть и вынуть из замка ключ. Сам Николай Фомич уехал в Архангельск по очень сложному делу – защита молодого армянина, который обвинялся в убийстве троих молодых женщин.

Когда бабуля вернулась в коллегию с деньгами, а случилось это через три часа, Монзиков заключил семь (!) договоров на общую сумму в 15 млн. рублей. На каждого клиента Монзиков тратил не более 20 минут. Договоры заполняли сами граждане. Монзиков только расписывался и подкалывал квитанции.

Когда бабуля вошла к Монзикову с квитанцией на 4 млн. рублей, то особого восторга на лице адвоката она не увидела. Однако Монзиков позволил ей сесть на прежнее место и предложил в пяти-шести фразах изложить суть проблемы.

– Понимаете, Николай Фомич, я обратилась к Вам за помощью, т. к. … – договорить бабуля не успела. Монзиков несколько вяло, но очень отчетливо ее перебил.

– Во-первых, я – Александр Васильевич Монзиков. Во-вторых, я же говорил тебе, что надо говорить только суть!? Давай.

– Ой, простите! Александр Васильевич, месяц тому назад у меня пропали золотые часы, а спустя еще день – исчезли золотые сережки. Ко мне никто не заходит. Значит, это сделали соседи. Тем более что они говорят, что если у меня начали пропадать вещи, значит надо мне из комнаты моей выметаться. Не то пропадут и зубы вставные. Представляете, какие хамы?

– А ты в милицию ходила?

– В милиции заявление не приняли, а сказали, чтобы я лучше закрывала дверь на замок. Что это, мол, наше, семейное дело и нам самим надо разбираться. Сказали, что если кто из соседей и взял, то, мол, это не так и страшно, потому что какие бы соседи ни были, а соседи – это почти как родственники, т. е. не посторонние.

– Короче, чего ты хочешь? А?

– Я хочу, чтобы Вы наказали этих мерзавцев, потому что…

– Все, понятно! Пошли.

Монзиков вышел с бабулей на улицу и стал ловить такси. Дорога до бабулиного дома заняла 10 минут или 15 тысяч без счетчика. Бабуля даже крякнуть не успела, как Монзиков уже вышел из машины и пытался стрельнуть у прохожего огонек.