«Украденное Солнце»

Пролог

Вселенная не знала света. Она знала лишь сумеречное, вечное горение – тление углей в гигантской, остывающей печи мироздания. Галактики, некогда сверкавшие бриллиантовой пылью, были теперь паутиной из пепла и теней, сплетённой руками уставших богов. И в этой паутине, как паразит в черепе исполина, жило Человечество. Не гордый вид-завоеватель, а скопище выживших, цепляющихся за островки порядка в океане хаоса. Их империя была не сиянием, а ржавым, скрипящим механизмом, смазанным кровью и страхом. Она не строила – она консервировала. Не творила – копировала обломки прошлого. Не мечтала – выживала. Это был Солар-Панк в его наиболее гротескной и безнадёжной интерпретации: технология, лишённая духа открытий, лишь инструмент для поддержания вечной ночи.

В центре этой агонии лежал мир. Не просто мир, а Мир-Крепость, Оплот Терра. Так его величали в манускриптах и молитвах. Его настоящее имя, как и его история, было стёрто, переписано, запечатано в свинцовых криптах. Для триллионов он был просто Терра – пульсирующее чёрное сердце Империума, тронный мир Бога-Императора, чей немой лик, высеченный на горных хребтах, взирал на свои владения пустыми каменными очами.

Но Терра была лжецом. Величайшим лжецом во вселенной.

Её небеса не были чёрными от космоса. Они были чёрными от сажи, от векового смога, от титанических сводов, сплетённых из балочных конструкций, что скрывали самую чудовищную тайну. Ибо на Терре не было солнца. Его украли.

В экваториальной зоне, там, где когда-то шумели тёплые океаны, теперь стояла Машина. Установка, не имеющая имени в человеческих языках, только кодовое обозначение – «Сердце Солнца». Цилиндр из чернейшего полированного адмантита, уходящий в небеса и уходящий в расплавленные недра планеты. В его центре, в клетке из силовых полей, пойманная в момент яростной вспышки, билась и горела миниатюрная звезда. Её свет, белый и яростный, просачивался сквозь сотни фильтров, преобразователей и коллекторов, становясь тусклым, больным жёлтым свечением, которое по гигантским артериям-проводам растекалось по всей планете. Это был свет ламп в казармах, питание для заводов, энергия для орудийных батарей, поднимающих свои жерла к мёртвому небу. Они украли солнце с неба на Земле и заточили его в гигантской установке, закапсулированная звезда питала энергией всю планету, все машины и устройства.

Этот кражейный свет освещал лицо Курта. Он стоял на краю смотровой платформы, вгрызавшейся в склон мегаполиса-улья, и смотрел вдаль, туда, где «Сердце Солнца» мерцало на горизонте грязным вторым закатом. Он был гвардейцем. Гвардии Смерти. Его мир, вернее, тот клочок ада, что он называл домом, был одним из тысяч таких же. Он не помнил, как попал сюда. Память начиналась с каземата, с муштры, с запаха оружейной смазки и пота. Его кожа была бледной, как у трупа, глаза – цвета стальной стружки. Он носил форму из грубой, пропитанной химикатами ткани, поверх – доспехи из прессованной пластмассы и рециклированного металла, шрам от штыка на левой наплечной пластине. Его звали Курт. Большего ему не полагалось знать.

Он смотрел на звезду в клетке и чувствовал не благодарность, а глухую, животную ненависть. Этот свет был ложью. Он не грел. Он лишь позволял видеть масштабы запустения. Он освещал горы мусора, реки ядовитой слизи, фабричные трубы, изрыгающие чёрный дым в и без того чёрное небо. Он освещал лица таких же, как он, бледных, измождённых существ в одинаковой робе, марширующих под рёв мегафонов.

И он освещал Храмы. Они стояли повсюду – массивные, угрюмые здания из чёрного камня, испещрённые непонятными рунами. Из их дверей доносилось монотонное пение. Люди ждали. Ждали Прихода. Изначальных Богов. Об этом твердили с детства, об этом кричали проповедники с ржавых амвонов, об этом шептались в очереди за пайком. «Они вернутся. Они увидят нашу верность. Они увидят нашу готовность. Мы должны быть готовы к бою. Мы должны очиститься. Мы должны выстоять».

Курт не понимал, кто эти боги. Древние создатели? Инопланетные владыки? Он не молился. Его молитвой была чистка затвора его ласегана. Его богослужением – строевая подготовка. Его искуплением – ожидание приказа, который отправит его умирать в какую-нибудь тёмную щель вселенной за интересы Надзирателей, тех таинственных существ в золотых масках, что управляли Террой из неприступной Цитадели.

Ветер, холодный и едкий, донёс запах озона и гниющей плоти. Курт повернулся и пошёл прочь от края, в глубь улья, в своё барачное отделение. Под ногами скрипел пепел, смешанный с металлической стружкой. Где-то в вышине, в паутине перекрытий, завыли сирены – сигнал смены цикла. Миллионы ног застучали по решётчатым мосткам. Механизм Терры скрипел, двигался, потреблял украденный свет и готовился. К чему?

Курт не знал. Но в его холодном, как сталь, сердце, рождённом в тени закапсулированного солнца, зрело семя. Семя вопроса. Семя сомнения. Оно было опасно. За него убивали. Но оно было единственным, что отличало его от машины. И в тот миг, когда он лёг на жёсткую койку, слушая храп соседей и далёкий гул «Сердца Солнца», это семя пустило первый, ядовитый росток.

Он украл взгляд у неба. А что, если кто-то украл правду у него? Что, если готовятся они не к встрече богов, а к чему-то иному? И что, если этот мир, эта Терра… была чем-то большим, чем просто крепостью?

Ответ дремал глубоко, под пластами истории, лжи и пепла. Ответ, от которого могло рассыпаться в прах всё мироздание. Ответ, имя которому – Земля.

Глава 1: Шёпот в шумовом поле

Цикл 44-78-AA. Смена «Дельта». Курт стоял в строю, вонзив взгляд в затылок впередистоящего гвардейца. Шея того была покрыта струпьями от натёршего воротника, волосы – выбриты до синевы. Они все были похожи. Близнецы, рождённые конвейером казармы. Пятьсот человек в ангаре, пахнущем машинным маслом, пылью и страхом. Воздух вибрировал от гула вентиляции, пытавшейся выгнать смрад.

«– Осмотр!» – проревел голос сержанта-надзирателя, усиленный вокс-рупором на его груди. Сержант Галк был ходячей горой из мышц и шрамов, его лицо наполовину скрывала железная маска респиратора, из которого торчали патрубки фильтров. Он медленно шёл вдоль строя, его оптический сенсор, встроенный в маску, жужжал, сканируя форму, оружие, выражение лиц. Остановился напротив Курта. Курт замер, вытянувшись в струну, уставившись в пустоту перед собой.

«– Гвардеец. Номер.»

«– 881-Дельта-45, сержант!» – выпалил Курт, голос – сухой щелчок.

Галк наклонился. Его дыхание было слышно даже сквозь респиратор – хриплое, влажное. «– Пятно. На левом сапоге. Пятно грязи. Это отметина лени. Лень – ересь. Ересь ведёт к разложению. Разложение ведёт к падению Оплота. Ты хочешь падения Оплота, 881-Дельта-45?»

«– Нет, сержант!»

«– Очистить. До блеска. После смены. Двойная нагрузка на симуляторе выживания.»

«– Так точно, сержант!»

Галк двинулся дальше. Курт не дрогнул. Гнев был роскошью. Разочарование – слабостью. Он принял наказание как факт среды, как кислотный дождь или нехватку пайка. Его разум, отточенный годами дрессировки, отступил в маленькую, тихую комнату где-то внутри. Там не было ни Галка, ни вечного гула, ни тусклого света краденого солнца. Там была только тишина и… обрывки. Обрывки чего-то, что не походило на Терру. Зелёный цвет. Не ядовито-зелёный свет люминофора, а мягкий, живой цвет. Шум, но не машин, а чего-то другого. Шёпот. И слово, которое приходило иногда во сне. «Зе…». Оно обрывалось, не даваясь.

Инспекция закончилась. Последовала команда. Строй разомкнулся, превратившись в реку из серых фигур, хлынувшую к транспортным аркам. Сегодня их смена была на Обслуживающем Поясе «Сердца Солнца», в секторе Гамма-7. Работа смертников. Излучение, жара, вероятность разгерметизации или встречи с техно-фауной – бродячими ремонтными дроидами, сбившимися с программ и воспринимавшими всё живое как помеху.

Вагонетка, больше похожая на металлический гроб с лавками, помчалась по туннелю в недра планеты. Стены мелькали за окном-бойницей: арматура, кабели, протекающие трубы. Свет ламп мигал, выхватывая из темноты лица товарищей. Все молчали. Разговоры не поощрялись. Курт смотрел на свои руки, зажатые между колен. На внутренней стороне левого запястья был шрам – не от раны, а от клейма. Такое же было у всех. Серия, номер, код принадлежности. Его личность.

Через сорок минут тряски вагонетка остановилась с визгом тормозов. Двери открылись, впустив волну удушающего жара и гула, от которого задрожали кости. Они вышли на платформу, врезанную в стену гигантской полости. И перед ними открылось чудовище.

«Сердце Солнца» вблизи не было похоже на звезду. Это была индустриальная геенна. Цилиндр, теряющийся вверху и внизу в дымке, был оплетён лесами из титановых балок, платформами, лифтовыми шахтами, паутиной труб и кабелей толщиной с корпус вагонетки. Воздух дрожал от энергии, пахнул озоном и расплавленным металлом. Даже сквозь защитные фильтры в капюшоне комбинезона свет бил в глаза, заставляя щуриться. Это был не свет жизни, а свет топки, свет пытки небесного тела.

«– По рабочим группам! По маршрутам! Быстро, черви!» – орал Галк, его голос едва пробивался сквозь грохот.

Курта определили в группу по очистке теплоотводных решёток на уровне 7-Г. Это означало карабкаться по шатким лестницам над пропастью, где внизу клокотала плазма охлаждающих баков, и скрести с решёток спекшуюся радиоактивную пыль. Работа монотонная, изнурительная, смертельно опасная.

Он работал на автомате, тело помнило каждое движение. Скрести, сбрось в жерло мусоропровода, переставь страховочный трос, перейди на следующую секцию. Его мир сузился до квадратного метра перфорированного металла под ногами, скребка в руке и ослепительной белизны в десятках метров слева, за барьером силового поля. Звезда пела. Её песня была не звуком, а вибрацией, пронизывающей всё тело, гудением в костях. Она говорила на языке термоядерных реакций, и в этом гуле Курту снова померещился… шёпот. Не слова, а чувство. Древняя, невыразимая тоска. Ярость. Безумие заточения.

Вдруг гул изменился. На секунду возник провал, будто гигантский механизм икнул. Свет звезды дрогнул, пульсировал. Сирены на соседних платформах взвыли на секунду и смолкли. Курт замер, вцепившись в поручень. По лесам пробежала дрожь. Он посмотрел вверх, туда, где в дымке угадывались очертания Центрального Реакторного Блока.

«– Ничего!» – прохрипел в ушной вокс голос Галка. «– Сбой подавлен. Продолжать работу. Никаких задержек!»

Но что-то изменилось. В воздухе повисло напряжение, острее страха перед излучением. Курт снова принялся за работу, но теперь его чувства были настороже. Он заметил, как по главной служебной галерее, что проходила выше, промчалась группа техножрецов в багровых робах, их механические конечности цокали по металлу. За ними – отряд гвардейцев Преторианской стражи в чёрно-золотых доспехах. Беспокойство элиты. Значит, сбой был не рядовым.

Через два часа, во время краткого перерыва на гидратацию (выпить мутную жидкость из шланга), он оказался рядом со старым гвардейцем по кличке Ржавец. Тот служил на Поясе двадцать циклов и был ходячей энциклопедией поломок.

«– Видал?» – пробурчал Курт, делая вид, что поправляет фильтр.

Ржавец, лицо которого под капюшоном было похоже на высохшую глину, кивнул почти незаметно. «– Видал. Похоже на… колебания в клетке. Бывало. Но редко. Очень редко.»

«– Что это значит?»

Старик посмотрел на него пустыми глазами. «– Значит, звёзды тоже хотят на волю, парень. А те, кто их ловит… боятся, что клетка не выдержит.»

Это была ересь. Чистейшая, беспримесная ересь. За такие слова стирали в пыль. Курт отвёл взгляд. Но семя внутри дрогнуло и потянулось к этому яду.

Смена закончилась. Измождённые, пропитанные радиационным потом, они вернулись в вагонетку. На обратном пути Курт не видел стен туннеля. Он видел пульсирующую звезду и пустые глаза Ржавца. «Звёзды тоже хотят на волю».

В казарме, отскоблив до блеска пресловутое пятно и пройдя симулятор (виртуальная атака орд ксеносов, где он «умер» трижды от потери конечностей), он наконец рухнул на койку. Тело горело, в ушах стоял гул. Но перед самым сном, в тот миг, когда сознание уже соскальзывало в бездну, он услышал это снова. Чётче. Не шёпот звезды, а голос. Человеческий. Искажённый, полный боли, но человеческий. Он шёл не извне, а изнутри. Из той самой тихой комнаты.

«– …земля… они… солнце… ключ…»

Курт сел на койке, сердце колотилось как бешеное. Вокруг храпели, стонали во сне другие гвардейцы. Всё как обычно. Но всё изменилось. Он посмотрел на свои дрожащие руки. Клеймо на запястье вдруг показалось ему не меткой собственности, а… печатью. Печатью на двери. А за дверью бушевало что-то чудовищное и древнее.

Он украл взгляд у неба. А что, если кто-то украл его память? Его прошлое? Его… Землю?

В ту ночь Курт не спал. Он слушал гул «Сердца Солнца», доносившийся сквозь километры камня и металла, и впервые за всю свою жизнь он не просто слушал. Он пытался понять. И первый шаг к пониманию – это вопрос.

А вопросы на Терре были опасней любого оружия.

Глава 2: Ересь в эфире

Следующие циклы прошли в напряжённом ожидании. Инцидент на «Сердце Солнца» не упоминали, но его последствия висели в воздухе, как запах озона перед бурей. Надзор ужесточился. Патрули Преторианцев участились. Техножрецы, обычно не покидавшие своих святилищ-цехов, теперь сновали по нижним уровням улья, сканируя всё своими холодными оптическими сенсорами. Шёпот в голове Курта не повторялся, но оставил после себя зудящую пустоту, чувство, будто он что-то упустил, не расслышал главного.

Его вызвали. Не Галк, а прямой приказ из Отдела Кадрового Учёта. Это само по себе было тревожно. Кабинет оказался крошечной, стерильной капсулой с голыми металлическими стенами. За столом, лишённым каких-либо предметов, сидел человек в сером мундире без знаков отличия. Его лицо было невыразительным, глаза смотрели на Курта не как на человека, а как на строку в отчёте.

«– Гвардеец 881-Дельта-45. Отмечаются аномалии в паттернах нейросканирования во время последней фазы сна. Объясните.»

Вопрос прозвучал ровно, без эмоций. Курт почувствовал, как холодеет спина. Нейросканирование. Они следили за снами. Конечно, они следили за всем.

«– Аномалий не осознавал, гражданин чиновник. Сон был прерывистым из-за пост-сменной усталости.»

Человек в сером уставился на него несколько секунд, затем бегло взглянул на мерцающий экран, вмонтированный в поверхность стола.

«– Зафиксированы всплески в зонах, ответственных за долговременную память и ассоциативное мышление. Нехарактерно для гвардейца вашего профиля. Рекомендовано: усиленный мониторинг, дополнительная седация в ночной цикл. Выйти.»

Это был приговор. Усиленный мониторинг означал, что за ним теперь будут наблюдать в оба глаза. Седация – химическое подавление любой умственной активности, кроме базовой. Его превратят в овоща, в идеального солдата без намёка на мысль.

«– Слушаюсь, гражданин чиновник,» – автоматически ответил Курт и вышел, чувствуя, как стены капсулы смыкаются за его спиной.

Он не мог допустить седации. Это означало конец. Конец даже призрачной возможности понять. Он шёл по коридору, его разум лихорадочно работал, выискивая лазейку. И тут он увидел её. В боковом техтоннеле, куда сбрасывали неисправных серво-черепахов для утилизации, мелькнула знакомая сгорбленная фигура в заляпанном мазутом комбинезоне. Ржавец. Старик копался в грудке металлолома, что-то бормоча себе под нос.

Осторожно оглянувшись, Курт свернул в тоннель. Шум дренажных насосов заглушал шаги.

«– Старик.»

Ржавец вздрогнул и обернулся. Его глаза сузились. «– Тебе чего? Места тут хватит на всех.»

«– Про сбой. Про колебания в клетке. Ты сказал, бывало редко. А что было после? Раньше?»

Ржавец насторожился, как старый, побитый зверь. «– Зачем тебе?»

«– Мне… приснилось что-то. После той смены.»

В глазах старика мелькнуло понимание, смешанное со страхом. Он быстро махнул рукой, приглашая Курта глубже в тень, за груду раздавленных корпусов.

«– Сны тут опасны, парень. Их вырезают.» – Он понизил голос до едва слышного шёпота. «– После больших сбоев… иногда находятся те, кто начинает «слышать». Говорят, сама Терра сквозь камень шепчет. Бредни, конечно. Но таких увозят в Цитадель. Обратно не возвращаются.»

«– Слышать что?»

«– Кто их знает. Старые слова. Названия. Как в тех древних манускриптах, что жрецы в Храмах изучают. «Океан». «Лес». «Земля».» – Он выплюнул последнее слово, как неприятный привкус.

Земля. То самое слово-обрывок. Курт почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

«– И что они означают?»

«– Ересь! – прошипел Ржавец. – Выдумки тёмных времён. Мифы о мягком небе и тёплом свете снаружи. Но свет наш – вот он.» – Он ткнул пальцем вверх, в сторону «Сердца». «– И небо наше – свод Улья. Всё остальное – болезнь разума. Её прижигают. Лучше забудь, парень. Забудь, если жизнь дорога.»

Но забыть было уже невозможно. Слово «Земля» теперь висело в сознании Курта не обрывком, а целой, тяжёлой гирей. Оно тянуло его вниз, в тайну.

Ночью, лёжа на койке и ожидая прихода санитаров с седативным уколом, Курт принял решение. Он не мог ждать. Он подключил свой слуховой имплант (примитивное устройство для приёма приказов) к общедоступному информационному каналу – потоку новостей, молитв и пропаганды. Обычно он его игнорировал. Теперь же он стал искать аномалии. Сбои в эфире. И нашёл.

Среди монотонного голоса диктора, вещавшего о новых трудовых подвигах на орбитальных верфях, вдруг прорвался другой звук. Искажённый, полный помех, но человеческий. Женский голос, полный отчаяния и ярости:

«– …повторяем для всех, кто слышит! Они лгут! Терра – это… (шипение)… ключ в… (вой силовой помехи)… солнце должно быть свободным! Ищите… (скрежет)… под… городом мёртвых…»

Сообщение оборвалось, заглушённое мощным шумоподавляющим импульсом. На несколько секунд в эфире воцарилась гробовая тишина, затем голос диктора завёл свою песню снова, как ни в чём не бывало.

Курт лежал, не дыша. Его сердце колотилось так, что, казалось, было слышно на весь барак. Это был не сон. Это был сигнал. Сигнал сопротивления. Значит, он не один. Значит, правда, которую они скрывают, настолько ужасна, что против неё воюют.

Дверь в спальный отсек беззвучно открылась. Вошли две тени с медицинскими чемоданчиками. Санитары. Курт закрыл глаза, замедлил дыхание, изобразив глубокий сон. Он чувствовал, как один из них наклонился над ним, услышал тихий шип инъектора. Иголка вонзилась в шею, чуть ниже импланта. Холодная волна разлилась по венам.

Но Курт был готов. Зажав в кулаке под одеялом украденный во время ужина острый обломок пластмассы, он с силой вонзил его себе в бедро. Острая, ясная боль пронзила туман надвигающегося химического сна. Боль держала его на грани, не давая полностью провалиться в небытие. Он лежал, притворяясь отключённым, а в его уме, прояснённом адской болью, горели два слова: «Город мёртвых».

Он нашёл цель. И он знал, что теперь он – еретик. И игра началась.

Глава 3: Под сводом пепла

Боль была якорем, удерживавшим сознание в бурном море седатива. Курт пролежал неподвижно до сигнала побудки, каждую секунду борясь с желанием провалиться в тёмную, безмысленную пустоту. Когда репродукторы прохрипели утренний гимн, он сел с усилием, будто поднимая всей кожей. Рана на бедре ныла, но была скрыта под тканью комбинезона. В глазах стоял туман, но разум, отточенный болью и решимостью, был острее стали.

День прошёл в тумане. Строевая подготовка, проверка оружия, лекция о бдительности к «проявлениям ментальной девиации». Курт выполнял всё на автомате, его взгляд был пустым, как у других. Внутри же кипела работа. «Город мёртвых». Он слышал это словосочетание. В контексте Терры так могли называть только одно: Нижние Ярусы. Те самые, что уходили в глубины планеты, ниже фундаментов Ульев, ниже даже Пояса «Сердца Солнца». Считалось, что они были заброшены тысячелетия назад после Великого Коллапса, завалены обломками и заполнены токсичными отходами. Туда не спускались даже ремонтные дроиды. Это было место, официально стёртое с карт.

Но именно там, согласно таинственному сообщению, следовало искать «ключ». Ключ к чему? К правде? К солнцу? К Земле?

Вечером, во время ужина в общей столовой – кашеобразная питательная масса с запахом металла – Курт заметил неладное. За ним наблюдали. Не открыто, а краем глаза. Сержант Галк стоял у раздаточного окна, но его оптический сенсор был направлен не на котёл с едой, а прямо на него. В углу зала, в тени арочного прохода, замерла неподвижная фигура в сером – такой же, как чиновник из Кадрового Отдела. Они знали. Не всё, но знали, что он «заражён». Ждали, когда он сделает ложный шаг.

Отчаяние, холодное и острое, кольнуло его под рёбра. У него не было времени. У него не было союзников. У него был только обрывок тайны и нож из пластмассы.

И тогда он вспомнил о карте. Не цифровой, а старой, аналоговой схеме вентиляционных магистралей и грузовых лифтов, которую он видел однажды в подсобке у старшего по смене. Та карта покрывала все уровни, включая условные обозначения «запретных зон». Город мёртвых должен был быть там.

План был безумен и оттого, возможно, единственно возможен. Он дождался полуночного цикла, когда активность в казарме минимальна, а патрули ходят по предсказуемым маршрутам. Боль в бедре притупилась, сменившись тянущим ощущением. Используя знания о расписании и слепых зонах камер наблюдения (о которых болтал пьяный техник много циклов назад), Курт выскользнул из спального отсека. Он двигался как тень, прижимаясь к стенам, замирая при каждом звуке.

Подсобка была заперта, но замок – примитивная механическая кодовая панель – поддался после нескольких минут возни с проволокой, добытой из пружины своей же койки. Внутри пахло пылью и озоном. На стене, среди полок с запасными частями для вокс-аппаратов, висел тот самый свиток – не бумажный, а гибкий полимерный лист, испещрённый выцветшими линиями. Курт дрожащими руками развернул его, отыскал сектор своей казармы, затем повёл взгляд вниз, в глубины. И нашёл. Область, заштрихованная красным крестом, с грифом «СЕКТОР ОМЕГА: ОБИТЕЛЬ БЕЗМОЛВИЯ». Легенда в углу расшифровывала: «Зона нестабильности, геологический разлом, доступ запрещён». Город мёртвых.

До него вели заброшенные вентиляционные шахты старого образца, достаточно широкие для человека. Один из входов был… прямо в техническом колодце в двух коридорах отсюда.

Внезапно снаружи раздались шаги. Тяжёлые, размеренные. Патруль. Не два человека, как обычно, а, судя по звуку, целых четыре. И они шли прямо к подсобке. Его сдали. Или сработала сигнализация.

Курту оставалось секунды. Он судорожно свернул карту, сунул её за пазуху, огляделся. Окна не было. Выход один – дверь, за которой уже слышался звук ввода кода. Он отпрыгнул вглубь комнаты, за груду ящиков, прижался к стене. Дверь со скрипом открылась. В проёме возникли два гвардейца Преторианской стражи в полном доспехе, их шлемы с узкими щелями сканировали помещение. За ними маячила серая тень чиновника.

«– Выйди. По приказу Отдела Безопасности,» – раздался механический голос из вокс-громкоговорителя одного из Преторианцев.

Курт затаил дыхание. Его рука сжала пластмассовый нож. Это было безумие – против двух закованных в адмантит ветеранов с шоковыми дубинками.

И тут свет погас. Не только в подсобке, а во всём коридоре, судя по крикам удивления извне. На несколько секунд воцарилась абсолютная, давящая темнота, нарушаемая только тревожным гулом аварийных систем. Авария? Сбой питания? Или…

Курт не стал раздумывать. В темноте он был на равных. Он рванулся вперёд, не к двери, где стояли враги, а вглубь комнаты, к решётке вентиляции, которую заметил краем глаза. Ударом плеча, используя всю свою отчаянную силу, он выбил её. Металл с грохотом поддался. Он нырнул в чёрный квадрат шахты, не оглядываясь. Сзади раздались shouts, вспыхнул луч фонаря, но он уже катился вниз по наклонному туннелю, обдирая кожу о ржавые края.