Разговор по дороге

Нынешняя ссора была разыграна по тем же нотам, что всегда, и завершилась, как все предыдущие: отец смущенно хмурился, а мать обиженно утирала слезы.

«Не волнуйся, папочка, – произнесла с постели Отоми, взяв на себя роль миротворицы. – Прежде, гостя у Оё-тян, я не раз заводила ее граммофон и не было случая, чтобы на пластинке появилась хоть одна царапинка. Я знаю, как с ним обращаться, только вы проследите, чтобы никто, кроме меня, к нему не подходил».

В ту пору она еще не была так слаба, как теперь, и могла, сидя в постели, заводить граммофон, который поместили возле нее на низком облупившемся столике из лакированного папье-маше. Поручив матери время от времени подкручивать ручку, она прилаживала иглу и ставила пластинку на диск. Вскоре даже отец, позабыв о произошедшей накануне размолвке, пристрастился к слушанью «этой штуковины» и, бывало, потягивая свое вечернее сакэ, с благодушным видом замечал: «О, кажется, это фрагмент из пьесы “Чудо в храме Цубосака” в исполнении Росё[9]… Отоми, дочка, проиграй-ка эту запись еще разок. До чего же приятно, что можно вот так, сидя дома, послушать песенный сказ!»

Матери больше нравились песни нагаута[10]; отыскав в ящике пластинки с голосом Идзюро или Отодзо[11], она подавала их Отоми с просьбой завести. Создавалось впечатление, что выпрошенный ради больной дочери граммофон превратился в игрушку для родителей, а сама она состоит при них в качестве механика. Переслушав одну за другой все двадцать пластинок из коллекции племянницы и много раз наблюдая, как Отоми помещает их на диск и опускает иглу, они давно уже могли освоить эту премудрость и справляться самостоятельно, но ни тому, ни другому даже в голову не приходило прикоснуться к этому загадочному устройству. Болезненно исхудавшая девочка сидела на своем тюфяке в наброшенном на плечи тяжелом ватном кимоно и с деловитым спокойствием исполняла свою работу, а примостившиеся возле нее родители, благоговейно склонив головы, внимали плывущим из раструба звукам. Это было и впрямь удивительное зрелище: Отоми напоминала шаманку, совершающую какой-то магический обряд, родители, словно двое простецов, зачарованно наблюдали за ее священнодействием, а сам граммофон казался волшебным, таинственным предметом, недоступным разумению обыкновенного человека.

Постепенно состояние Отоми ухудшилось, она уже не выдерживала даже небольших физических нагрузок, а поскольку заменить ее было некем, граммофон укрыли платком и поставили на комод. И тут вдруг оболтус Сёдзабуро вздумал на него покуситься. Неудивительно, что Отоми с матерью так остро на это отреагировали.

– Прекрати, Сёдзабуро, тебе говорят! Заводить граммофон среди дня не полагается, а главное – ты не умеешь с ним обращаться!

– Тоже мне хитрое дело! Не бойтесь, я всего лишь на время его позаимствую.

«Ну и жадюги! Ишь, как они всполошились из-за этой ерунды! – в сердцах подумал Сёдзабуро. – По нынешним временам граммофон не такая уж диковина, чтобы над ней трястись. Чем так трепетать и беспокоиться, лучше было вообще его не брать. А эта Оё-тян тоже хороша, привыкла корчить из себя важную особу. “Ой, только смотрите ничего не поцарапайте! И не крутите ручку слишком сильно!” Как будто это драгоценность, равной которой не найти нигде в мире. Любой прибор по мере использования хоть немного, но повреждается, а если тебя это не устраивает, нечего его покупать!»

Раззадорившись, Сёдзабуро понял, что не успокоится до тех пор, пока не утащит эту чертову машину к себе и не попользуется ею всласть.

– Мама, мама! Ты только посмотри на него! Сёдзабуро, не разворачивай платок, ты и так уже натряс здесь пыли!

– Оставь его в покое, Отоми. Пусть делает, что хочет. Подожди, вот вернется отец, я расскажу ему, что этот неслух вытворяет. Вместо того чтобы ходить на занятия, он только и знает, что слоняться по дому и лентяйничать. Таких горе-студентов еще не видывал свет!

Не обращая внимания на несущиеся ему вслед ядовитые замечания, Сёдзабуро понес трофей в свое логово на втором этаже. Придвинув стол к окну и водрузив на него граммофон, он попробовал его завести, но, увы, мать была права: он не имел ни малейшего представления о том, как это делается. Задача оказалась куда более мудреной, чем он предполагал, – механизм не желал ему подчиняться. Пока он возился с ним, соединяя между собой какие-то непонятные детали, мать и сестра внизу заволновались.

– Сёдзабуро, что у тебя там происходит? А ведь я предупреждала: не умеешь – не берись! Зачем было строить из себя умника? С кондачка такие дела не делаются! Если уж тебе неймется, неси граммофон сюда и спроси у Отоми, как его завести. Ты слышишь меня, Сёдзабуро?!

Войдя в раж, Сёдзабуро решил любой ценой заставить проклятую машину работать, но, как видно, с самого начала была допущена какая-то ошибка, и иголка отказывалась скользить по пластинке. Тяжело вздохнув, он смахнул ладонью пот со лба и с ненавистью уставился на непокорный ящик. Он готов был расплакаться от досады.

«Нашел из-за чего огорчаться, болван!» – мысленно выругал он себя. Неужто ему пристало мериться силой характера с такими жалкими существами, как мать и сестра? По отношению к подобным людишкам требуется только одно – выдержка и хладнокровие.

– Что толку с ним говорить, – донесся снизу язвительный голос Отоми. – Для него слова родителей – всего лишь пустой звук. Надо, чтобы кто-нибудь из людей потверже и порешительней хорошенько его отчитал, иначе он не образумится…

Сёдзабуро пронзила такая ненависть и злоба, что он тотчас забыл о своем огорчении.

«У-у, соплячка! Что за вздор ты несешь? И кто ты такая, чтобы учить меня обращаться с граммофоном? Разобью его к чертям, и дело с концом. Так и знай!» – прошипел он и с удвоенной яростью попытался привести механизм в действие. И тут вдруг, словно по мановению волшебства, рычаг с иглой послушно заработал. Сёдзабуро поставил на диск пластинку с надписью «Киёмото “Северная провинция”[12]. Исполняет гейша Косидзу из квартала Симбаси».

бодро запел граммофон полнозвучным, чарующим женским голосом. Скрестив руки на груди, Сёдзабуро замер в восхищении. Мать с сестрой притихли внизу.

– Ну что, убедились? – с довольной усмешкой крикнул он. – Как видите, завести граммофон под силу даже неумехе!

Подобных удач с ним давно уже не случалось. На радостях он принялся покачивать головой и размахивать руками в такт мелодии. А голос все пел:

На этом месте звук неожиданно поплыл, и диск остановился. Вероятно, кончился завод, но Сёдзабуро это было невдомек. На свой страх и риск он покрутил ручку – граммофон издал похожий на мычание звук, диск стал медленно вращаться, но потом снова замер.

– Сёдзабуро! – послышалось снизу. На сей раз это был голос вернувшегося с работы отца. – Что это за звуки? Не иначе ты все-таки доигрался и сломал граммофон. Ну же, отвечай! Эй, почему ты молчишь? Как можно было браться за дело неумеючи? Я же вижу, он не заводится. Давай-ка, неси его сюда, пусть Отоми посмотрит, что с ним не так. Ты слышишь меня? – Чувствовалось, что отец взволнован не на шутку.

– Да чего там смотреть? Он не заводится, потому что старый…

Не желая признавать свое поражение, Сёдзабуро схватил граммофон и в ярости принялся его трясти. Как и следовало ожидать, отец раскричался еще пуще:

– Эй, что ты там вытворяешь, недоумок? Добро бы это была твоя вещь, но кто позволил тебе так обращаться с чужими вещами? Немедленно оставь граммофон в покое!

– Эта штуковина с самого начала была сломана, – потухшим голосом проговорил Сёдзабуро. – Механизм явно поврежден, его уже не приведешь в действие…

«Черт побери! Кажется, я его доконал, – признался он себе. – Как ни оправдывайся, это дело моих рук. Представляю, с каким бледным, покаянным лицом мать явится к племяннице и, упав перед ней на колени, начнет причитать: “Оё-тян, нам нет и не может быть прощения. Этот балбес Сёдзабуро испортил твой любимый граммофон…” А что скажет на это Оё-тян? Что она обо мне подумает?»

Сёдзабуро почувствовал угрызение совести. Теперь уже ему было не до насмешек над чьей-то жадностью – это он опозорился и выставил себя негодяем, воспользовавшись без спроса чужой вещью.

– Ничего подобного! – возмущенно прокричал отец. – Граммофон был в полной исправности и прекрасно работал, пока ты к нему не прикоснулся! Что нам теперь делать, спрашивается? Как оправдаться перед родней?.. – В голосе отца прозвучала растерянность. Отоми что-то сказала ему, и через некоторое время он заговорил снова: – Сёдзабуро, а ты пробовал покрутить ручку? Может, просто ослабла пружина? Отоми говорит, ее надо завести до упора. Ты слышишь меня? Проверь, может, все дело в пружине.

– С пружиной все в порядке, – откликнулся Сёдзабуро. Будучи уверен, что граммофон безнадежно сломан и ему уже ничем не повредишь, он несколько раз с силой крутанул ручку, и – о чудо! – пластинка начала вращаться, и по комнате вновь заструился живой и прекрасный голос гейши Косидзу.

– Ну, что я говорил? Ничего он не сломан, просто кончился завод, – с явным облегчением произнес отец.

– Надо было с самого начала меня спросить, – не замедлила вставить Отоми. – До чего же упрямый характер!

Примечания