Тень за гранью

ПРЕДЫСТОРИЯ

Юки никогда не был особенным.

Он родился в Токио, в маленькой квартире на четвёртом этаже, где окна выходили на шумную улицу. Мать ушла, когда ему было семь. Отец работал на двух работах и приходил домой только чтобы спать. Юки научился быть один.

Школа. Университет. Работа в офисе, где он заполнял таблицы и отвечал на письма. Коллеги не запоминали его имя. Друзья... были, но как-то растворялись со временем. Девушка бросила его после трёх лет отношений, сказав: "Ты хороший, Юки. Но с тобой... пусто."

Он не спорил. Она была права.

Юки жил, но не чувствовал жизни. Каждый день был копией предыдущего. Он смотрел в потолок своей квартиры по ночам и думал: "Это всё? Это и есть моя жизнь?"

Ответа не было.

Тот день начался как любой другой.

Юки проснулся в 7:00. Принял душ. Съел тост с маслом. Надел серый костюм. Вышел на улицу, где моросил дождь.

Он шёл на работу. Обычный маршрут. Метро. Пересадка. Ещё одна станция.

А потом...

Мир моргнул.

Не буквально. Но Юки почувствовал, как что-то дрогнуло. Воздух стал плотным. Звуки — приглушёнными. Краски — слишком яркими.

Он остановился посреди платформы. Люди проходили сквозь него, не замечая. Или он проходил сквозь них?

"Что за..."

Земля ушла из-под ног.

Не физически. Но он падал. Внутри себя. Внутри чего-то большего. Тьма обняла его, и последнее, что он услышал, был голос — женский, далёкий, печальный:

"Наконец-то. Ты пришёл."

Юки открыл глаза.

Небо было красным. Не закатным — именно красным, как свежая рана. Два солнца висели в вышине, одно больше другого, и их свет был болезненным, тяжёлым.

Он лежал на земле. Сухая трава, серые камни, запах пепла.

Он поднялся. Осмотрелся.

Вокруг был лес. Но деревья выглядели неправильно — их стволы были покрыты чёрными наростами, а листья шептали что-то на языке, которого Юки не знал.

"Где я?"

Он достал телефон. Нет сигнала. Батарея — 3%.

"Это сон. Это должен быть сон."

Он ущипнул себя. Больно.

Не сон.

Юки сделал шаг. Потом ещё один. В голове было пусто. Слишком много вопросов, но ни одного ответа.

Он не знал, что в этом мире есть монстры. Не знал, что есть расы, которые смотрят на людей как на скот. Не знал, что магия — это не сказка, а проклятие.

Он не знал, что его собственная сила уже проснулась. Слабая. Едва заметная. Она ждала.

И когда он впервые использует её — чтобы спасти кого-то — она возьмёт свою плату.

Часть его жизни. Каплю за каплей.

Но это будет потом.

Сейчас Юки просто стоял в чужом мире, смотрел на красное небо и не понимал, что делать.

Он ещё не знал, что скоро встретит Киру.

Раненую. Умирающую.

И что его выбор — помочь ей — изменит всё.

ГОЛОС В ТЕМНОТЕ

Юки не помнил, как упал.

Помнил только, что стоял на платформе. Помнил морось. Помнил, как мир моргнул — и его не стало.

А потом была тьма.

Не обычная. Не та, что за закрытыми веками. Это была тьма, которая смотрит в ответ. Тьма, которая дышит. Тьма, в которой что-то двигалось — медленно, огромное, невидимое.

Юки не чувствовал своего тела. Не чувствовал рук, ног, лица. Только сознание — голое, дрожащее, маленькое — висело в этом ничто, как пылинка в пустом храме.

"Это смерть?" — подумал он.

Мысль прозвучала громко. Слишком громко для места, где не должно быть звука.

И тьма ответила.

Не словами. Сначала — ощущением. Тяжёлым, как чужая ладонь на затылке. Юки почувствовал, что его видят. Не глазами. Чем-то большим. Чем-то древним.

А потом пришёл голос.

Женский. Тихий. Такой близкий, будто говорили ему прямо в ухо. Но в то же время — далёкий, как эхо в колодце.

"...наконец..."

Юки попытался ответить. Губы не двигались. Горла не было.

"...ты... пришёл..."

Слова падали медленно, как капли воска. Юки не понимал их. Знал значение каждого — но не понимал смысла. Как будто слушал язык, который когда-то знал, но забыл.

"Кто... вы?" — подумал он.

Тьма задрожала. Или это дрожал он.

"...не... время..."

Перед ним — если это можно было назвать "перед" — вспыхнуло изображение. Смутное, как отражение в мутной воде.

Лес. Чёрные деревья с наростами. Красное небо. Два солнца.

"Это... где я?"

Изображение сменилось.

Существо. Огромное. Оно ползло по земле на слишком многих ногах. Его кожа была как обугленная кора, а глаза — белые, пустые. Оно открыло пасть, и оттуда вырвался звук — не рычание, а шёпот. Сотни голосов, говорящих одновременно.

Юки хотел отвернуться. Не мог.

"...опасность..." — сказал голос. "...везде..."

Изображение снова сменилось.

Девушка. Молодая. Светлые волосы, испачканные кровью. Она лежала на камнях, прижимая руку к боку. Её губы шевелились, но Юки не слышал слов. Глаза — голубые, как лёд — смотрели в никуда.

"Кто это?"

Голос молчал.

Изображение дрогнуло. Девушка исчезла.

Появилась другая. Тёмные волосы. Лицо — размытое, будто кто-то стёр его. Она стояла в тени. В его тени. И улыбалась.

"...рядом..." — прошептал голос. "...всегда... рядом..."

Юки не успел понять.

Третье изображение.

Девушка. Совсем юная. Её тело светилось — слабо, как умирающий светлячок. Она появилась из ничего. Из вспышки. Из него. Её глаза были закрыты. Она спала.

"...дитя..." — голос дрогнул. "...твоё... дитя..."

"Что? Я не..."

Тьма сжалась.

Изображения исчезли. Голос стал громче — впервые. Не шёпот. Не эхо. Крик.

"БЕГИ."

Юки вздрогнул.

"БЕГИ. НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ. НЕ..."

Голос оборвался.

Тьма треснула. По ней пошли линии — тонкие, светящиеся, как трещины в стекле. Сквозь них пробивался свет. Красный. Болезненный.

Юки почувствовал, что падает.

Не вниз. Во все стороны сразу.

"Подожди!" — крикнул он мысленно. "Кто ты? Что это за место? Что я должен..."

Ответа не было.

Только свет. Только боль. Только красное небо, которое приближалось.

Юки открыл глаза.

Он лежал на спине. Над ним — красное небо. Два солнца. Одно большое, другое маленькое. Их свет резал глаза, и Юки зажмурился.

Тело болело. Всё. Как будто его тащили через каменную крошку. Он попытался сесть — получилось. Медленно. Со стоном.

Он посмотрел на свои руки. Те же руки. Пальцы. Царапина на большом пальце — старая, ещё из Токио. Он порезался о край стола неделю назад.

"Значит... я всё ещё я."

Это почему-то не успокоило.

Юки осмотрелся. Лес. Чёрные стволы. Серые камни. Сухая трава, которая хрустела под ногами, хотя он не двигался.

Тишина. Ни птиц. Ни ветра. Ни насекомых.

Только его дыхание. И где-то далеко — очень далеко — низкий гул. Как будто земля стонала во сне.

Юки поднялся. Ноги дрожали. Он сделал шаг. Потом ещё один. Потом остановился.

"Что это было?" — подумал он. "Этот голос... эти картинки... девушка в крови... тень... ребёнок..."

Он не понимал.

Не понимал, где он.

Не понимал, как здесь оказался.

Не понимал, что значит "дитя твоё".

И самое главное — не понимал, почему в его груди, где-то под рёбрами, что-то тёплое. Слабое. Как уголёк, который почти погас, но ещё дышит.

Он не знал, что это.

Он не знал, что это — его сила.

Она ждала. Терпеливо. Как зверь, который знает, что охотник придёт сам.

Юки сделал ещё шаг. Ветка хрустнула под ногой. Он вздрогнул.

А потом услышал.

Не голос. Не шёпот.

Стон.

Тонкий. Женский. Откуда-то слева. Из-за деревьев.

Юки замер.

"Беги," — сказал голос из сна. "Не оборачивайся."

Но Юки не побежал.

Он пошёл на звук.

ЦЕНА ДЫХАНИЯ

Стон повторился.

Тише. Слабее. Как будто тот, кто его издавал, терял силы. Юки шёл на звук, раздвигая руками чёрные ветви. Они царапали кожу, оставляя тонкие красные линии. Он не замечал.

Лес становился гуще. Свет двух солнц почти не проникал сквозь кроны — только багровые полосы, как кровоподтёки на коже мира. Пахло сыростью и чем-то ещё. Металлическим. Знакомым.

Кровь.

Юки вышел на поляну.

Она лежала у корней огромного дерева. Девушка. Светлые волосы, слипшиеся от грязи и крови. Лицо — бледное, почти серое. Глаза закрыты. Дыхание — прерывистое, хриплое.

Рядом с ней — сумка. Кожаная, потрёпанная. Из неё высыпались какие-то склянки, травы, обрывки ткани.

Юки замер.

"Она. Та девушка из сна."

Он узнал её. Голубые глаза сейчас были закрыты, но он помнил их. Лёд. Боль. Безразличие.

Он подошёл ближе. Опустился на колени. Она не двигалась.

Рана была у неё в боку. Глубокая. Длинная. Как будто когти — огромные, острые — прошлись по рёбрам, разрывая плоть. Кровь всё ещё текла — медленно, но не останавливаясь. Тёмная. Почти чёрная.

Юки не знал, что делать.

Он никогда не видел таких ран. Никогда не держал в руках умирающего человека. В Токио он вызывал скорую, когда сосед сломал ногу. Он не был героем. Он не был врачом.

Он был никем.

"Тряпка. Нужна тряпка."

Он схватил свою куртку — серую, офисную, единственную — и попытался оторвать рукав. Ткань не поддавалась. Он рвал зубами, ногтями, пока рукав не оторвался с треском.

Он прижал ткань к ране.

Девушка вздрогнула. Её губы шевельнулись. Что-то похожее на слово. Юки наклонился ближе.

— ...не... надо... — прошептала она.

— Замолчи, — сказал он. Голос дрожал. — Не говори. Я... я помогу.

Он не знал, как.

Кровь пропитала ткань мгновенно. Красное на сером. Юки надавил сильнее. Девушка застонала. Её лицо исказилось от боли.

— Больно... — выдохнула она.

— Знаю. Прости. Но если не давить — ты...

Он не закончил.

Она открыла глаза.

Голубые. Как в видении. Но сейчас в них не было льда. Только боль. И что-то ещё. Страх? Нет. Смирение.

— Ты... — она смотрела на него. — Кто...

— Юки. Я... я не отсюда. Я не знаю, где я. Я...

Он замолчал. Это было неважно. Совсем неважно.

Кровь не останавливалась.

Ткань пропиталась насквозь. Юки отбросил её, попытался найти что-то ещё. В сумке девушки. Он схватил склянку — зелёную, с какой-то жидкостью. Понятия не имел, что это. Открыл. Пахло травами. Он вылил на рану.

Девушка вскрикнула. Её тело выгнулось дугой. Юки отшатнулся.

— Нет... — прохрипела она. — Это... яд... не...

Он бросил склянку. Слишком поздно.

Её дыхание стало чаще. Глаза расширились. Она смотрела на него, и в этом взгляде была мольба. Не о спасении. О чём-то другом.

— Не... — она схватила его за руку. Пальцы — холодные, слабые. — Не... оставляй...

— Я не оставлю, — сказал он. — Я...

Он не знал, что сказать.

Он чувствовал, как жизнь уходит из неё. Медленно. Как вода сквозь пальцы. Её хватка слабела. Дыхание — реже. Тише.

"Она умирает."

Мысль была холодной. Простой. И от неё что-то внутри Юки сжалось.

Не жалость. Не страх. Что-то другое.

"Я не хочу, чтобы она умирала."

Это было странно. Он не знал её. Не знал даже имени. Но мысль о том, что она умрёт — здесь, на его руках, в этом чужом мире, под красным небом — была невыносимой.

Тепло в груди — то самое, которое он почувствовал после пробуждения — стало сильнее. Горячее. Как уголёк, в который подули.

Юки не обратил внимания. Он смотрел на девушку. На её лицо. На то, как её губы шевелятся, пытаясь что-то сказать.

— ...Кира... — выдохнула она.

— Что?

— Меня... зовут... Кира...

Её глаза закрылись.

Дыхание остановилось.

Юки замер.

Мир замер вместе с ним. Всё стало тихим. Слишком тихим. Даже гул земли исчез. Только он. И она. И тишина.

"Нет."

Слово прозвучало в голове. Громко. Чётко. Не мысль. Приказ.

"НЕТ."

Тепло в груди вспыхнуло.

Юки не понял, что происходит. Не успел. Оно вырвалось из него — не как свет, не как звук. Как дыхание. Второе дыхание, которое не принадлежало ему. Оно прошло сквозь его руки, сквозь пальцы, которые всё ещё касались Киры.

Её тело вздрогнуло.

Рана — та, что не останавливалась — начала закрываться. Медленно. Плоть натягивалась, кровь останавливалась, кожа срасталась. Как будто время пошло вспять. Как будто смерть отступила.

Юки смотрел. Не понимал. Не мог понять.

А потом тепло исчезло.

Резко. Как будто кто-то выдернул его из груди. Юки почувствовал... пустоту. Слабость. Такую сильную, что руки задрожали. Ноги подкосились. Голова закружилась.

Он упал на бок. Рядом с Кирой. Его дыхание стало тяжёлым. Грудь болела. Не физически. Глубже. Как будто что-то оторвали.

"Что... что это было..."

Он не успел додумать.

Мир потемнел. Не как ночь. Как выключение. Раз — и всё.

Последнее, что он увидел — лицо Киры. Её глаза открылись. Голубые. Живые. Она смотрела на него. И в этом взгляде было что-то, чего Юки не понял.

Страх.

Не за себя.

За него.

Юки очнулся от боли.

Точнее — от её отсутствия. Тело ныло, но не так, как раньше. Слабость осталась. Глубоко внутри. Как будто он пробежал марафон, не спал неделю и не ел месяц. Всё сразу.

Он лежал на чём-то мягком. Трава? Нет. Ткань. Чья-то куртка. Его куртка? Нет, его он порвал.

Он приподнялся на локтях.

Кира сидела рядом. На коленях. Смотрела на него. Её лицо было бледным, но живым. Рана — он видел краем глаза — закрылась. Остался только шрам. Тонкая розовая линия.

Она держала в руках флягу. Протянула ему.

— Пей.

Голос хриплый. Но твёрдый. Совсем не тот, что был, когда она умирала.

Юки взял флягу. Руки дрожали. Он сделал глоток. Вода. Простая вода. Но она показалась ему лучшим, что он пробовал в жизни.

— Что... — начал он. Горло пересохло. — Что произошло?

Кира молчала. Смотрела на него. Долго. Изучающе.

— Ты мне скажи.

— Я... я не знаю. Ты умирала. Я пытался... я не...

Он замолчал. Слова путались. Мысли тоже.

— Ты светился, — сказала Кира. Тихо. — Когда я... когда я почти... ты светился. Изнутри. И... — она коснулась своего бока. Того места, где была рана. — Ты исцелил меня. Я не знаю как. Но ты это сделал.

Юки смотрел на неё. Не понимал.

— Я... не умею... я не...

— Умеешь, — перебила она. — Только что умел.

Она поднялась. Медленно. Её движения были осторожными, как у человека, который не до конца верит, что жив. Она сделала шаг. Потом ещё один. Обернулась.

— Ты спас меня. Не знаю, чем. Но спас.

Юки молчал.

— И теперь ты умрёшь, если сделаешь это снова.

Он поднял на неё глаза.

— Что?

Кира смотрела на него. В её взгляде было что-то тяжёлое. Что-то, что она не хотела говорить.

— То, что ты использовал... оно не бесплатное. Я видела таких. Раньше. Очень давно. Они называли это... магией. Но она исчезла. Должна была исчезнуть.

Она сделала паузу.

— Ты забрал что-то у себя. Чтобы отдать мне. Что-то важное.

Юки смотрел на свои руки. Те же руки. Пальцы. Царапина. Но что-то было не так. Что-то внутри. Тихое. Пустое.

— Что... что я забрал?

Кира не ответила.

Она просто отвернулась. Посмотрела на лес. На красное небо.

— Нам нужно идти. Здесь опасно. Монстры придут на запах крови. Даже на мой.

Она протянула ему руку.

— Вставай, Юки. Я расскажу тебе то, что знаю. Но не здесь.

Он взял её руку. Холодную. Но живую.

Он поднялся.

И впервые с момента пробуждения в этом мире Юки почувствовал, что что-то потерял. Не вещь. Не память. Часть себя. Маленькую. Но важную.

Он не знал, что именно.

Но пустота в груди — там, где раньше было тепло — говорила ему, что это только начало.

МИР, КОТОРЫЙ ЗАБЫЛ СЕБЯ

Они шли молча.

Лес не хотел их отпускать. Ветви цеплялись за одежду, корни вырывались из-под ног, воздух становился гуще с каждым шагом. Юки спотыкался. Кира — нет. Она двигалась уверенно, как человек, который знает этот путь наизусть. Или как зверь, который чует опасность и знает, куда бежать.

Юки смотрел ей в спину. Светлые волосы, перепачканные кровью. Рваная куртка. Шрам на боку — он видел его через прореху в ткани. Розовая линия. Свежая. Его работа.

"Я сделал это."

Мысль была тяжёлой. Не гордость. Не страх. Что-то среднее. Он не понимал, что сделал. Не понимал, как. Просто знал, что после этого внутри него стало тише. Пустее.

— Кира.

Она не обернулась.

— Кира, стой.

Она остановилась. Медленно. Обернулась через плечо. Глаза — голубые, настороженные.

— Что.

— Ты обещала рассказать.

— Я сказала, что расскажу. Не сказала, что сейчас.

— Тогда когда?

Она отвернулась. Пошла дальше. Юки стиснул зубы и пошёл за ней. Ноги дрожали. Слабость не проходила. Она стала частью его. Как будто он всегда был таким — усталым, пустым, тяжёлым.

Они вышли к ручью.

Вода была тёмной. Почти чёрной. Она не отражала небо. Просто текла — медленно, густо, как масло. Кира опустилась на колени. Зачерпнула ладонью. Выпила.

Юки смотрел. Не решился.

— Пей, — сказала она. — Не отравишься. Это просто вода. Здесь всё такое.

— Тёмное?

— Мёртвое.

Она поднялась. Села на камень. Посмотрела на него. Долго. Как будто решала что-то.

— Садись, — сказала она. — Ты еле стоишь.

Он сел. На землю. Не на камень — рядом. Слишком устал, чтобы спорить.

Кира молчала. Смотрела на ручей. Потом заговорила.

— Этот мир называется Терра Мортис. Мёртвая земля. Так его называют те, кто ещё помнит старое имя. Остальные просто... живут здесь.

— Кто "остальные"?

— Все. Люди. Орки. Эльфы — если они ещё есть. Гномы. Полурослики. Те, кто выжил.

— Выжил после чего?

Кира посмотрела на него. В её взгляде было что-то тёмное.

— После войны. Большой войны. Она была... давно. Очень давно. Никто не помнит, когда именно. Но помнят, что было. Магия. Настоящая. Она была везде. В воздухе, в крови, в камнях. Люди умели её использовать. Все умели.

— И что случилось?

— Они уничтожили себя. Магия — это не дар, Юки. Это оружие. И они использовали её как оружие. Пока не осталось ничего. Только пепел. И монстры.

Она замолчала. Юки смотрел на ручей. Тёмная вода. Мёртвая.

— Монстры... — начал он.

— Они были людьми. Некоторые. Другие — эльфами, орками. Магия изменила их. Сделала... другим. Теперь они не помнят, кем были. Только голод. Только ярость.

— А магия? Она... исчезла?

Кира усмехнулась. Горько.

— Исчезла. Да. Так говорят. Магия ушла вместе с теми, кто её использовал. Остались только слухи. Легенды. Страшилки для детей. "Не ходи в лес, там магия". "Не пей из ручья, там магия". Глупости.

Она посмотрела на него.

— А потом появился ты.

Юки молчал.

— Ты не знаешь, что ты такое, — сказала она. — Я вижу. Ты не понимаешь. Но то, что ты сделал... это была магия. Настоящая. Я видела её раньше. Один раз. Давно.

— Где?

— Неважно.

Она отвернулась.

Юки хотел надавить. Спросить. Но что-то в её голосе — твёрдое, закрытое — остановило его.

— Ты сказала, что я умру, если сделаю это снова.

— Да.

— Почему?

Кира долго молчала. Потом вздохнула.

— Потому что магия всегда берёт плату. Всегда. Ты не можешь просто взять и получить что-то из ничего. Ты отдаёшь. Что-то своё. Что-то важное.

— Что именно?

— Жизнь, — сказала она. Просто. Без эмоций. — Ты отдаёшь жизнь. Каждый раз. Немного. Но если будешь делать это часто — не останется ничего.

Юки смотрел на свои руки. Пальцы. Царапина. Он не чувствовал, что стал старше. Не чувствовал, что что-то ушло. Но пустота в груди — она была. Там, где раньше было тепло.

— Сколько... сколько я отдал?

— Не знаю. Но много. Ты исцелил тяжёлую рану. Это... серьёзно. Ты мог умереть.

Она поднялась.

— Нам нужно идти. Скоро стемнеет. Ночью здесь... опасно.

— Куда мы идём?

— Туда, где можно спрятаться. Где есть стены. И люди.

— Люди?

Кира посмотрела на него. В её глазах было что-то, чего Юки не понял. Что-то похожее на предупреждение.

— Да. Люди. Но не все из них хорошие, Юки. Запомни это. В этом мире доброта — это роскошь. И те, у кого её нет, выживают лучше.

Она пошла вперёд. Не оборачиваясь.

Юки поднялся. Медленно. Тело болело. Голова кружилась. Он посмотрел на ручей. На тёмную воду. На своё отражение — если это было отражение.

Он не узнал себя.

Не потому что изменился внешне. Нет. Лицо то же. Волосы те же. Но глаза... глаза были другие. Усталые. Пустые. Как у человека, который что-то потерял. Что-то, что не вернуть.

Он отвернулся. Пошёл за Кирой.

"Она что-то скрывает."

Мысль была чёткой. Ясной. Он не знал, что именно. Но чувствовал. Как чувствовал пустоту в груди. Как чувствовал слабость в ногах.

Кира знала больше, чем говорила. О магии. О нём. О том, что происходит.

Но она не скажет. Не сейчас.

Юки стиснул зубы.

"Ничего. Узнаю. Сам."

Он не знал, что это была первая эгоистичная мысль в его жизни.

Не знал, что это только начало.

Они шли через лес. Красное небо темнело. Два солнца садились — медленно, тяжело, как будто не хотели уходить. Тени становились длиннее. Голоса — тише.

А где-то далеко, за деревьями, что-то смотрело на них. Что-то, у чего не было глаз. Но оно видело.

Оно ждало.

И оно улыбалось.

ШЁПОТ В КОСТРЕ

Они не дошли до поселения.

Кира рассчитывала дойти к ночи, но её расчёт оказался неверным. Дорога — если это можно было назвать дорогой — петляла, уводила в сторону, обрывалась тупиками. Лес не хотел их выпускать. А может, это мир не хотел.

Когда второе солнце — маленькое, тусклое — коснулось горизонта, Кира остановилась.

— Здесь, — сказала она.

Юки посмотрел вокруг. Ничего. Поляна. Поваленное дерево. Камни. Никаких стен, никаких укрытий.

— Здесь?

— Здесь.

Она опустилась на землю у поваленного ствола. Медленно. Слишком медленно. Юки заметил, как она поморщилась. Её рука — та, что была на стороне раны — прижалась к боку.

— Ты в порядке?

— Да.

Слишком быстро. Слишком резко.

Юки не поверил. Но не стал давить. Слишком устал. Слишком пуст. Он сел рядом. На холодную землю. Прислонился спиной к стволу.

Тишина.

Не та, что была раньше. Не гулкая, не звенящая. Другая. Живая. Как будто лес дышал. Медленно. Тяжело. И следил за ними.

— Костёр, — сказала Кира. — Нужен костёр. Монстры не подходят к огню. Большинство. Но не все.

— У меня нет спичек.

Она посмотрела на него. Как на ребёнка.

— Спичек? Что это?

Юки открыл рот. Закрыл. Потом сказал:

— Неважно.

Кира собрала сухие ветки. Немного. В этом лесу мало что было сухим. Всё казалось пропитанным сыростью и чем-то ещё — тёмным, липким, как смола. Она вытащила из сумки два камня. Кремень и что-то ещё. Металл? Нет. Похоже на кость.

Она ударила. Искра. Вторая. Третья.

Ветки занялись. Медленно. Нехотя. Но занялись.

Огонь был слабым. Маленьким. Он не давал тепла. Только свет. Дрожащий, оранжевый — единственное пятно цвета в этом мире, где всё было красным и серым.

Юки смотрел на огонь. Пламя танцевало. Он не понимал, почему это его успокаивает. Может, потому что это было знакомо. Может, потому что в Токио он иногда зажигал свечи, когда отключали электричество.

"Токио."

Мысль о доме была далёкой. Как будто это было не с ним. Как будто это было в другой жизни. Может, так и было.

Кира сидела напротив. Огонь освещал её лицо. Бледное. Слишком бледное. Она смотрела в пламя. Не мигала.

— Кира.

— М.

— Ты выглядишь хуже, чем раньше.

Она усмехнулась. Уголок губ дёрнулся.

— Спасибо.

— Я серьёзно. Ты... ты вся белая.

— Рана. Она закрылась, но... что-то осталось. Внутри.

Она коснулась бока. Медленно. Осторожно.

— Яд. Та склянка, которую ты вылил. Это был не яд. Это было... лекарство. Но не для меня. Для другого. Оно не убило меня. Но и не помогло. Просто... осталось.