Юлия Хрони. «Рейтинг. Тебя уже оценили. Роман-антиутопия о мире, где цифры решают, кто ты»

Глава

Глава 1. Девяносто четыре

В семнадцать лет Александра Орлова точно знала три вещи.

Первое: кофе без сахара считается полезнее, даже если на вкус напоминает наказание за грехи.

Второе: фотографироваться нужно чуть сверху. Если камера стоит снизу, алгоритм почему-то решает, что ты «эмоционально истощена».

И третье: рейтинг ниже восьмидесяти пяти — это почти социальная простуда.

Вроде не смертельно.

Но окружающие стараются держаться подальше.

У Александры было девяносто четыре.

Самой Александре было семнадцать. Она была среднего роста, с прямыми каштановыми волосами до плеч, серо-зелёными глазами и россыпью почти незаметных веснушек на переносице. Саша считала нос слишком обычным, волосы — недостаточно густыми, а улыбку — немного кривой, хотя на фотографиях всё это исправлялось за три секунды. В жизни она двигалась быстро, говорила ещё быстрее и, когда волновалась, заправляла одну и ту же прядь за ухо, пока та упрямо не выпадала обратно.

Не просто хорошо.

Почти идеально.

Девяносто четыре означало лучший университет, доступ к престижным стажировкам, хорошие районы проживания и знакомство с людьми, которых система считала перспективными.

Даже родители произносили эту цифру с особенной интонацией.

— У нашей Саши девяносто четыре.

Так отец говорил о ней коллегам.

Будто дочь не человек, а отлично работающий пылесос премиум-класса.

Официальный итоговый рейтинг присваивался в восемнадцать лет, но предварительный балл отображался в приложении «Я» с четырнадцати.

Название Александре всегда казалось издевательским.

Открываешь приложение «Я», а внутри тебе рассказывают, каким ты должна быть.

Каждое утро начиналось одинаково.

— Доброе утро, Александра, — сообщил экран на стене. — Продолжительность сна семь часов сорок две минуты. Эмоциональный фон удовлетворительный. Рекомендуется начать день с благодарности.

Саша не открывала глаз.

— Спасибо, что сегодня не понедельник.

— Сегодня понедельник.

Она открыла один глаз.

— Тогда благодарить не за что.

Экран коротко мигнул.

Саркастическая реакция.

— Даже не начинай.

На кухне мама уже сидела с идеальной овсянкой.

Наталья Орлова, мама Александры, работала руководителем отдела в крупной страховой компании. Она была стройной, всегда аккуратно одетой и удивительно похожей на дочь глазами, только взгляд у неё почти никогда не метался. Наталья производила впечатление женщины, у которой даже случайности заранее занесены в календарь. Отец, Андрей, городской инженер-энергетик, был её полной противоположностью: высокий, чуть сутулый, с седеющими висками и тихим юмором, который особенно раздражал Наталью в серьёзные моменты.

Мама вообще умела делать всё правильно.

Спина прямая.

Вода с лимоном.

Новости только из рекомендованной подборки.

Перед завтраком пять минут осознанного дыхания.

Саша подозревала, что однажды мама начнёт осознанно моргать.

— Саша, выпрями спину.

— Доброе утро, мама.

— Доброе. И выпрями спину.

Отец спрятался за экраном новостей.

На столе стояла шоколадная паста.

Саша потянулась к ней.

Браслет завибрировал.

Выбор продукта не соответствует рекомендованной пищевой стратегии.

— Ты опять? — спросила мама.

— Что?

— Сладкое с утра.

— Это не сладкое. Это эмоциональная поддержка на хлебе.

Отец хмыкнул.

— Андрей, не поощряй.

— Я просто кашлянул.

— Ты засмеялся.

— Очень весёлый кашель.

Саша намазала пасту потолще.

Браслет сообщил:

Повышенная импульсивность при выборе пищи.

— Ты когда-нибудь заткнёшься? — спросила она у него.

Мама резко подняла глаза.

— Александра!

— Я разговариваю с браслетом.

— Тем более. Он фиксирует речевую агрессию.

Саша посмотрела на экран.

— Мы с ним в токсичных отношениях.

Через четыре месяца выпускникам предстояла итоговая личностная аттестация.

С этого момента предварительный рейтинг становился окончательным и определял почти всё.

Где ты будешь учиться.

Какую работу сможешь получить.

В каком районе жить.

Какие банковские продукты тебе доступны.

Даже с кем система рекомендует строить отношения.

Формально никто ничего не запрещал.

Можно было делать всё.

Просто после некоторых решений перед тобой переставали открываться двери.

В буквальном смысле.

У Александры была цель — Национальный институт коммуникаций.

Мама выбрала его ещё три года назад.

— Это будущее, — говорила она.

Саша не была уверена, что хочет заниматься общественными коммуникациями.

Ей нравилась литература.

Она иногда писала рассказы.

Только никому не показывала.

В системе профессий писатель относился к категории «низкая предсказуемость дохода».

Мама однажды сказала:

— Творчество прекрасно как хобби.

Саша тогда подумала, что выражение «как хобби» способно убить примерно половину человеческих желаний.

Но вслух ничего не сказала.

В лицее над входом висела надпись:

МЫ ПОМОГАЕМ ТЕБЕ СТАТЬ ЛУЧШЕЙ ВЕРСИЕЙ СЕБЯ.

Под ней располагались фотографии лучших выпускников.

Все с рейтингом выше девяноста.

Все улыбались.

Однажды Саша спросила:

— А где остальные?

Классная руководительница посмотрела на неё с искренним удивлением.

— Какие остальные?

— Ну... которые получили семьдесят. Шестьдесят.

— Мы демонстрируем ориентиры.

Саша запомнила эту фразу.

Людей ниже определённой цифры словно не существовало.

На третьем уроке проходило психологическое тестирование.

Сто двадцать вопросов.

Вы часто завидуете другим людям?

Саша отметила:

«Практически никогда».

Ложь номер один.

Вчера она двадцать минут разглядывала фотографии Милы Ковалёвой с океана и мысленно пожелала, чтобы хотя бы одна чайка украла у неё телефон.

Испытываете ли вы раздражение, когда ваши друзья успешнее вас?

«Нет».

Ложь номер два.

Вы полностью принимаете свою внешность?

«Да».

Ложь номер три.

Саша посмотрела на соседку.

Соня без колебаний нажала «да».

— Ты серьёзно? — шепнула Саша.

— Конечно.

— Ты полгода назад изменила форму носа.

— Именно поэтому теперь полностью принимаю.

Саша зажала рот рукой.

На экране появилось:

Внимание отклонено от тестирования.

Последний вопрос заставил её задержаться.

Если бы мнение окружающих перестало иметь значение, изменили бы вы свою жизнь?

Она смотрела на экран.

Странный вопрос.

Если никто не увидит?

Никто не оценит?

Никто не поставит реакцию?

Никто не скажет «молодец»?

Она вдруг представила себя без рейтинга.

И неожиданно не смогла понять, что осталось.

Саша нажала:

Нет. Меня полностью устраивает моя жизнь.

Экран ответил:

Благодарим за искренность.

Она чуть не рассмеялась.

Вечером рейтинг поднялся до девяноста пяти.

Мама купила торт.

На нём кремом было написано:

95!

— Вы однажды вместо возраста напишете на моём праздничном торте рейтинг, — сказала Саша.

— Не подавай матери идеи, — предупредил отец.

Мама закатила глаза.

— Я горжусь тобой.

Саша улыбнулась.

Она действительно хотела, чтобы мама гордилась.

Наверное, даже сильнее, чем хотела поступить в институт.

Именно тогда браслет завибрировал.

На экране появилось сообщение.

ВНИМАНИЕ.

Зафиксировано несоответствие между вашей публичной личностью и реальным психологическим профилем.

Саша перечитала.

Потом ещё раз.

Под текстом появилась строка:

Начата дополнительная проверка.

— Что там? — спросил отец.

— Ничего.

Она заблокировала экран.

Через минуту открыла приложение.

95 исчезло.

Теперь возле её фотографии стояло:

94.

Это всё ещё была прекрасная цифра.

Но впервые Александре стало от неё страшно.

Глава 2. Город, который всё видел

Меридиан просыпался раньше Александры.

Когда она выходила из дома, город уже успевал проверить температуру воздуха, плотность транспорта, уровень шума, количество людей на остановках и эмоциональный фон квартала. На фасаде соседнего дома светилась зелёная полоса: «Район стабилен». Саша никогда раньше не задумывалась, что именно должно произойти, чтобы полоса стала жёлтой.

Орловы жили в Верхнем секторе, в доме из стекла и светлого камня недалеко от набережной. Здесь деревья росли в одинаковых квадратных кадках, доставка приезжала бесшумно, а подъезд узнавал жильцов по лицу раньше, чем они успевали достать ключ-карту. Из окна комнаты Саши было видно реку, тонкую линию монорельса и башню Управления общественной устойчивости. По вечерам башня подсвечивалась белым, и на ней появлялась надпись: «Доверие делает нас свободнее».

Саша всегда считала эту фразу красивой. Теперь она вдруг заметила, что не понимает её смысла.

— Ты чего застыла? — спросила Соня, догоняя её у перехода.

Соня была ниже Саши почти на голову, носила короткое тёмное каре и умела выглядеть собранной даже после контрольной по математике. Сегодня на ней был идеально застёгнутый школьный жакет, а на ресницах — тушь, которую приложение почему-то считало «умеренно естественной».

— Смотрю на башню.

— Очень содержательное занятие.

— Там написано, что доверие делает нас свободнее.

— И?

— Если нам доверяют, зачем тогда столько камер?

Соня подняла глаза. Над перекрёстком висели четыре сферические камеры, ещё две были встроены в рекламную панель.

— Потому что доверяют разумно, — сказала она.

— Это как любить с проверкой телефона?

— Не начинай с утра философию. Я ещё не ела.

Они перешли улицу. На другом берегу дороги начинался Центральный сектор: старые здания там перемежались с новыми, на первых этажах были кофейни, мастерские и государственные терминалы. Ещё дальше, за грузовой линией, лежал Нижний сектор. Верхние этажи старых домов Саша иногда видела из окна монорельса: кирпич, тёмные крыши, бельё на балконах. В официальных городских роликах Низ почти никогда не показывали.

Город был разделён не стенами. Стены выглядели бы слишком грубо.

Его делили цены, маршруты, допуски и маленькие зелёные галочки возле имени.

На станции перед турникетом мужчина лет пятидесяти несколько раз подносил браслет к считывателю. Турникет оставался красным.

— Повторная идентификация, — сообщил автоматический голос.

Мужчина раздражённо выдохнул.

— Да я это. Я за ночь не превратился в другого человека.

Экран мигнул.

«Маршрут временно не рекомендован. Выберите линию Б».

— Мне на работу по линии А!

Люди сзади начали обходить его. Кто-то цокнул языком. Никто не спорил с системой. Система ведь не запрещала ему ехать. Она просто не открывала турникет.

Саша вспомнила вчерашнее сообщение о собственном несоответствии и почувствовала неприятный холод под рёбрами.

— А почему ему нельзя? — спросила она.

— Может, задолженность. Или рейтинг маршрута, — сказала Соня. — Пойдём, или опоздаем.

В вагоне на прозрачной панели прокручивалась социальная реклама.

«Ваш рейтинг — это ваша репутация, подтверждённая данными».

Следом появилась улыбающаяся девушка в белой медицинской форме.

«Высокий рейтинг открывает возможности тем, кто заботится о себе и обществе».

Потом молодой мужчина с ребёнком.

«Рейтинг помогает нам доверять друг другу в большом городе».

— Раньше так было? — спросила Саша.

— Как?

— Без рейтинга.

Соня пожала плечами.

— Наши родители жили.

— И как они понимали, кому доверять?

— Наверное, разговаривали.

— Ужас.

Они засмеялись.

На следующей станции в вагон вошла женщина с серебряной меткой 38. Люди почти незаметно раздвинулись, оставив вокруг неё пустое пространство. Женщина ничего не сказала. Она просто встала у двери и смотрела в пол.

Саша поймала себя на том, что тоже посмотрела на цифру раньше, чем на лицо.

Лицо было усталым. Обычным. С тонкой морщинкой между бровей и светлым шрамом у подбородка.

Саша быстро отвела глаза.

В приложении «Я» было написано, что рейтинг не определяет ценность человека.

Но если это правда, почему цифру показывали раньше имени?

В тот день Александра впервые увидела Меридиан не как удобный город, а как огромный механизм. Камеры были его глазами. Турникеты — пальцами. Приложения — голосом. А браслеты на руках горожан напоминали крошечные дверцы, через которые механизм заглядывал внутрь каждого.

Она ещё не знала, что у города была и память.

Гораздо более длинная, чем память людей.

И что где-то внизу, под обычными улицами, хранилось всё, что Меридиан когда-либо о них узнал.

Глава 3. Публичное счастье

На следующий день после того, как рейтинг Александры впервые качнулся вниз, в лицее проводили День публичного счастья.

Название придумали взрослые, и уже поэтому оно звучало подозрительно.

По школьным коридорам расставили световые панели с надписями: «Поделись хорошим», «Покажи благодарность», «Твоё настроение влияет на общество». Ученикам предлагалось сделать три позитивные публикации, оставить пять поддерживающих комментариев и записать короткое видео о том, за что они благодарны школе.

— Я благодарна школе за то, что она научила меня ценить каникулы, — сказала Саша, пока Соня поправляла ей воротник.

— Даже не шути так на камеру.

— Почему? Искренне же.

— Слишком искренне.

Учительница медиаэтики Марина Борисовна хлопнула в ладоши.

— Ребята, помним: благодарность должна быть личной, но социально конструктивной.

— Это как? — спросил кто-то с заднего ряда.

— Например: «Я благодарен лицею за возможности для развития».

— А если я благодарен столовой за булочки?

— Лучше про развитие.

Саша посмотрела на Соню.

— Булочки, видимо, развивают недостаточно правильно.

Перед камерой очередь двигалась медленно. Каждый выпускник вставал на синюю отметку, улыбался и говорил примерно одно и то же разными словами.

«Я благодарна за людей».

«Я благодарен за возможности».

«Я благодарна за вызовы, которые сделали меня сильнее».

Саша слушала и вдруг почувствовала странную усталость. Не от людей. От одинаковости.

Когда подошла её очередь, над камерой загорелся зелёный круг.

— Александра Орлова. Запись начата.

Она улыбнулась.

— Я благодарна лицею за...

И замолчала.

Марина Борисовна показала рукой: продолжай.

Саша смотрела в объектив и неожиданно вспомнила вчерашнее сообщение о несоответствии личности.

— За то, что здесь я поняла одну важную вещь.

Учительница довольно улыбнулась.

— Иногда можно очень хорошо научиться отвечать правильно и совершенно не понимать, что ты думаешь на самом деле.

Улыбка Марины Борисовны исчезла.

— Стоп запись.

Красный индикатор не погас.

— Я сказала стоп.

— Запись уже передана в общую ленту, — сообщил школьный помощник.

Соня закрыла лицо ладонью.

— Поздравляю. Ты только что устроила революцию длительностью восемнадцать секунд.

— Я просто сказала то, что думаю об этом.

— В этом и проблема.

Через десять минут видео набрало две тысячи просмотров. Через двадцать — его удалили из школьной ленты. Через тридцать у Саши было сто сорок семь новых подписчиков и сообщение от администрации:

**Публикация признана двусмысленной. Рекомендуется воздерживаться от формулировок, способных снижать доверие к образовательной среде.**

— Как двусмысленной? — возмутилась Саша. — Там был ровно один смысл.

— Возможно, система считает это ещё хуже, — сказала Соня.

Но самое неприятное произошло позже.

В раздевалке Саша услышала разговор двух девочек из параллельного класса.

— Видела Орлову?

— Конечно. Думаю, специально хайпует. Рейтинг падает, надо внимание собирать.

— Сто процентов.

Саша застыла за дверью.

Ещё вчера она сама легко рассуждала о чужих мотивах. Почему человек выложил фотографию. Почему написал грустный пост. Почему удалил сторис.

Теперь незнакомые люди за две минуты придумали ей причину, намерение и характер.

Она вышла.

Девочки замолчали.

— Продолжайте, — сказала Саша. — Я тоже хочу узнать, зачем я это сделала.

Обе опустили глаза.

— Мы не про тебя.

— Конечно. Про другую Александру Орлову, у которой сегодня удалили видео.

Она ушла прежде, чем услышала ответ.

В коридоре браслет завибрировал.

**Зафиксирован рост эмоциональной напряжённости. Рекомендуется дыхательная практика.**

Саша медленно вдохнула.

— Спасибо. А можно практику, при которой люди перестают обсуждать тебя за спиной?

Браслет молчал.

— Я так и думала.

Вечером она открыла своё удалённое видео. Кто-то успел сохранить его и снова выложить.

Под ним были сотни комментариев.

Одни писали: «Наконец-то кто-то сказал».

Другие: «У девочки проблемы, ей нужна помощь».

Третьи спорили, достойна ли она учиться в престижном лицее.

Саша закрыла экран.

Всего восемнадцать секунд.

И сотни людей уже решили, какая она.

Впервые её испугал не падающий рейтинг.

Её испугало, как быстро чужая оценка превращалась в чужую версию твоей личности.

Глава 4. Вы недостаточно счастливы

Утром было девяносто два.

В школе — девяносто.

После обеда — восемьдесят семь.

Саша обновляла приложение каждые несколько минут.

Но это было бессмысленно.

Примерно как открывать холодильник через каждые пять минут в надежде, что там самостоятельно появится пирожное.

Но человек вообще многое делает не потому, что это помогает.

А потому, что тревога требует хоть каких-то действий.

— Перестань проверять, — сказала Соня.

— Я не проверяю.

— Телефон у тебя перед лицом.

— Я смотрю время.

— Третий раз за минуту?

Саша положила телефон экраном вниз.

В столовой на неё оглядывались.

Вчера она была третьей в рейтинге класса.

Сегодня — двенадцатой.

Мила уже успела опубликовать:

Любое падение — повод задуматься, что в себе можно улучшить. Главное — продолжать работать над собой.

Саша показала пост Соне.

— Она меня не отметила.

— Это и не требуется.

— Может, написать ей спасибо за поддержку?

— Не надо.

— «Спасибо, Мила. Твоя человечность согрела моё нестабильное сердце».

— Саша.

— Ладно.

После уроков её вызвали к психологу.

Ирина Вадимовна имела рейтинг 93 и лицо человека, который настолько хорошо разобрался с собственной психикой, что теперь мог спокойно заниматься чужой.

— Александра, система обнаружила выраженную эмоциональную рассогласованность.

— Можно перевести с государственного на русский?

Психолог сняла очки.

— Ты часто чувствуешь одно, а демонстрируешь другое.

Саша моргнула.

— И?

— Это проблема.

— Почему?

— Потому что здоровая личность должна быть внутренне согласованной.

— То есть если директор меня раздражает, я должна сообщить ему?

— Не передёргивай.

— Если мне завидно, нужно написать человеку: «Поздравляю, но надеюсь, тебя укусит чайка»?

Ирина Вадимовна вздохнула.

— Речь не об этом.

— А о чём?

На экране появилась диаграмма.

Красная линия.

Зелёная линия.

— Зелёным отмечены заявленные эмоции. Красным — фактические.

— А система откуда знает мои фактические эмоции?

— Биометрия. Пульс. Мимические реакции. Движения глаз. Интонация. Длительность пауз. Поведенческие закономерности.

Саша посмотрела на график.

Красная линия скакала так, будто тоже нервничала.