Юлия Хрони. «Рейтинг. Тебя уже оценили. Роман-антиутопия о мире, где цифры решают, кто ты»

Глава 5. Как считается человек

После разговора с Ириной Вадимовной Саша сделала то, что делал любой современный человек, столкнувшийся с чем-то непонятным: полезла читать правила, которые раньше соглашалась не читая.

В приложении «Я» раздел «Как формируется рейтинг» занимал двадцать семь экранов. Первые двадцать шесть состояли преимущественно из слов «устойчивость», «доверие», «общественное благо» и «персонализированная поддержка».

На двадцать седьмом нашлось хоть что-то похожее на ответ.

«Рейтинг личности является динамическим интегральным показателем добровольно подтверждаемой социальной надёжности гражданина».

— Добровольно, — вслух прочитала Саша. — Очень мило.

Она попыталась отключить передачу данных.

Экран ответил:

«Для вашего возраста функция недоступна».

Саша хмыкнула.

— Особенно добровольно.

Отец вошёл в комнату без стука, держа кружку чая.

— Ты ещё не спишь?

— Изучаю, из чего я состою.

— Поздновато для анатомии.

— Для рейтинга.

Андрей Орлов работал инженером в городской энергетической службе. Он был высоким, с рано поседевшими висками и привычкой поправлять очки, когда не знал, что сказать. В отличие от мамы, он редко говорил о цифрах, но всегда проверял их первым утром после обновления системы.

— Там ничего не поймёшь, — сказал он.

— А ты понимаешь, почему у тебя восемьдесят девять?

— Потому что я образцовый гражданин.

— Пап.

— Хорошо. Потому что однажды припарковался не там и пятнадцать лет не могу искупить вину.

Саша улыбнулась.

— Серьёзно.

Отец сел на край стола.

— Вначале рейтинг был проще. Когда его вводили, говорили о пяти блоках. Надёжность, здоровье, социальное участие, финансовая дисциплина и безопасность.

— А эмоции?

— Эмоции добавили позже.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— После нескольких громких историй. Говорили, что система сможет заранее увидеть кризис. Подростка, который вот-вот сорвётся. Человека в депрессии. Агрессию до того, как она превратится в насилие.

— И все согласились?

— Тогда это звучало как помощь.

Саша повернула экран к нему.

— А сейчас здесь написано, что учитывается «эмоциональная согласованность». Что это вообще?

— Не знаю.

— Но от этого зависит, возьмут ли меня в институт.

Отец перестал улыбаться.

Они несколько секунд смотрели друг на друга.

— Вот это уже другой вопрос, — сказал он наконец.

Позже Саша нашла старую статью десятилетней давности. Тогда журналисты объясняли механику рейтинга почти восторженно. Балл повышался за стабильную учёбу, своевременную оплату счетов, волонтёрство, отсутствие нарушений, медицинские осмотры, подтверждённую работу, участие в городских программах. Понижался за долги, систематические нарушения, агрессию, ложные сведения, опасное поведение.

Логично.

Почти красиво.

Но в современной версии правил появились другие слова.

«Социальное окружение».

«Маршрутная предсказуемость».

«Цифровая последовательность».

«Реакция на рекомендующие воздействия».

Саша открыла справку.

«Вес отдельных факторов является адаптивным и не раскрывается в целях предотвращения манипуляций».

Вот и всё.

Люди знали, что их оценивают, но точно не знали как именно.

Можно было поднять рейтинг, выполняя рекомендации, но никто не гарантировал, сколько именно баллов ты получишь. Можно было потерять его после конфликта, но система не сообщала, что сыграло главную роль: слова, тон, место, собеседник или то, что ты потом три часа читала статьи о переезде в другую страну.

На школьном форуме ходили целые легенды.

Кто-то уверял, что десять тысяч шагов в день дают плюс 0,02.

Кто-то — что селфи с бабушкой увеличивает показатель семейной стабильности.

Один парень из параллели три месяца ходил в волонтёрский центр, а потом узнал, что его рейтинг не вырос, потому что система распознала «внешнюю мотивацию достижения».

Саша читала и всё сильнее чувствовала, что участвует в игре, правил которой игрокам не показывают.

Утром она провела эксперимент.

Опубликовала фотографию школьного двора с подписью: «Хорошее начало дня».

Хотя начало было отвратительным: она проспала, поссорилась с мамой и облилась кофе.

Через двадцать минут рейтинг вырос на одну десятую.

После уроков она честно написала Соне: «Я сегодня злая и усталая. Не хочу разговаривать».

Через час пришло уведомление:

«Зафиксирован эпизод социальной дистанцированности».

Минус две десятых.

Саша уставилась на экран.

— То есть когда я вру, вам нравится больше?

Браслет вежливо предложил оценить качество сервиса.

Она поставила одну звезду.

Через минуту рейтинг снизился ещё на одну десятую.

— Ах вот как.

В этот момент в приложении на долю секунды мелькнула строка, которой раньше не было:

«Источник пересчёта: Контур-5 / поведенческая модель».

Потом исчезла.

Саша успела сделать скриншот.

В школе никто не знал, что такое Контур-5.

Даже Ирина Вадимовна.

— Наверное, техническое обозначение, — сказала она слишком быстро.

Но Саша уже научилась замечать слишком быстрые ответы.

Вечером она ввела «Контур-5» в поиск.

Система написала:

«По вашему запросу нет общедоступной информации».

А ниже появилась рекомендация:

«Возможно, вас интересует: как снизить тревогу из-за рейтинга?»

Саша медленно закрыла приложение.

Впервые ей показалось, что рейтинг не просто отвечает на вопросы.

Он замечает, какие вопросы ты задаёшь.

Глава 6. Сбой фильтра

Через два дня школьное приложение запустило новую функцию «Честное лицо».

Реклама обещала революцию.

**Никаких фильтров. Никаких масок. Только настоящие вы.**

— Очень смело со стороны приложения, которое каждое утро советует мне улучшить тон кожи, — сказала Саша.

Соня включила камеру.

— Смотри. Оно само отключает косметические фильтры.

На экране появилось её лицо, а рядом сообщение:

**Естественность повышает доверие.**

— У меня прыщ, — сказала Соня.

— У тебя кожа.

— Нет, конкретно прыщ.

— Поздравляю. Ты человек.

— Можно сегодня побыть человеком завтра?

К обеду «Честное лицо» превратилось в соревнование по тому, кто естественнее выглядит естественным. Девушки фотографировались без фильтров, но по сорок минут выбирали освещение. Парни публиковали снимки после тренировок и подписывали: «Просто обычный день».

Мила Ковалёва выложила фотографию с книгой на подоконнике.

Саша знала этот подоконник. Он находился в школьной библиотеке, а книга была открыта вверх ногами.

— Искренность достигла нового уровня, — сказала она.

Но вечером приложение неожиданно дало сбой.

Вместо обычных фотографий пользователям на несколько минут показали необработанные кадры, снятые до выбора удачного снимка.

Тридцать семь попыток улыбнуться.

Закрытые глаза.

Раздражённые лица.

Мила, кричащая кому-то за кадром: «Убери стакан, он портит композицию!»

Соня, втягивающая живот.

Саша, смотрящая на себя с таким недовольством, будто увидела врага.

Через семь минут ошибку исправили.

Через восемь интернет сошёл с ума.

Школьники удаляли публикации, писали жалобы, обвиняли приложение в нарушении приватности.

Саша сидела на кровати и смотрела на собственный неудачный кадр.

На нём она не улыбалась. Волосы торчали. Под глазами были тени.

Ничего ужасного.

Просто она сама никогда не выбрала бы эту фотографию.

Потому что привыкла показывать не себя, а выбранную версию себя.

Мама вошла без стука.

— Удали всё, что сохранилось после сбоя.

— Зачем?

— Потому что такие фотографии могут повлиять на впечатление.

— На чьё?

— Саша, не начинай.

— Я серьёзно. Если человек увидит у меня неидеальное лицо, что произойдёт?

Мама раздражённо вздохнула.

— Люди делают выводы.

— Вот это и странно.

— Что именно?

— Что мы боимся лица, которое у нас есть.

Мама посмотрела на экран.

— Просто удали.

После её ухода Саша открыла фотографию ещё раз.

И впервые не стала.

В школе на следующий день обсуждали только сбой.

— Я подам коллективную жалобу, — сказала Мила. — Необработанные кадры — это личные данные.

— А обработанные тогда что? — спросила Саша.

— Тоже личные.

— Но там мы выглядим иначе.

— Имеем право выглядеть так, как хотим.

— Конечно. Просто интересно, почему мы называем это «быть собой».

Мила прищурилась.

— Ты после падения рейтинга стала очень философской.

— Бесплатный бонус пакета «социальная катастрофа».

Соня тихо засмеялась.

В этот момент в общую школьную ленту пришло уведомление.

**В связи с инцидентом функция «Честное лицо» временно приостановлена. Приносим извинения за избыточную степень естественности.**

На секунду в коридоре стало тихо.

Потом кто-то засмеялся.

Следом ещё один.

Через минуту смеялась половина этажа.

Даже Мила.

Саша подумала, что это был редкий момент, когда никто не пытался выглядеть правильно.

И именно поэтому все вдруг выглядели нормально.

Глава 7. Двенадцать

С человеком с рейтингом двенадцать Александра познакомилась вечером в автобусе.

Сначала она наступила ему на ногу.

— Прекрасно, — сказал парень. — Теперь у моего рейтинга ещё и физическая травма.

— Извини.

Он сидел у окна.

Тёмные волосы.

Серая толстовка.

Старый рюкзак.

На браслете светилась цифра.

12.

Саша решила, что показалось.

Посмотрела ещё раз.

Парень заметил.

— Да. Двенадцать.

— Я ничего не сказала.

— Никто ничего не говорит. Просто смотрят так, словно ниже двадцати начинается инфекционное заболевание.

Освободилось место.

Саша села рядом.

— Александра.

— Илья.

Он посмотрел на её запястье.

— Восемьдесят семь.

Она быстро развернула браслет.

— На чужой рейтинг смотреть неприлично.

Илья поднял руку.

— Поздно объяснять это мне.

Саша улыбнулась.

— Как вообще можно получить двенадцать?

— Талант.

— Серьёзно.

— Начинал с семидесяти восьми.

— И?

— Написал статью о том, что психологические тесты измеряют способность угадывать социально правильные ответы.

— И сколько сняли?

— Семь.

— Всего?

— Потом я спорил с директором.

— Зачем?

— Был молод.

Саша посмотрела на него.

— Ты и сейчас молодой.

— Тогда был ещё хуже.

Автобус подъехал к остановке.

Илья поднялся.

— Через две твоя.

— Откуда знаешь?

— Лицей четырнадцать. Форма. Ваши обычно живут в Верхнем секторе.

— А ты?

— Нижний.

Она слышала об этом районе.

Туда переселяли людей с рейтингом ниже сорока.

Официальное название:

Сектор социальной адаптации.

В городе его называли проще.

Низ.

Илья вышел.

Саша неожиданно шагнула следом.

— Подожди.

— Ты домой собиралась.

— Что ты знаешь про эмоциональную рассогласованность?

Улыбка исчезла с его лица.

— Тебе поставили маркер?

— Да.

— Тогда восемьдесят семь ненадолго.

— Что?

— Когда система ставит такой маркер, она начинает анализировать не поступки.

— А что?

— Мотивы.

Саша рассмеялась.

— Мысли она читать не умеет.

— Мысли нет. Но ей они и не нужны.

Илья указал на браслет.

— Пульс. Голос. Зрачки. Поиск. Переписки. Покупки. Время просмотра чужих фотографий. Реакции.

— И что?

— Представь, ты пишешь: «Мне всё равно». А потом проверяешь страницу человека двадцать раз.

Саша замолчала.

— Система видит противоречие.

— Откуда ты это знаешь?

— Моя мама работала в проекте.

— В Рейтинге?

Он кивнул.

— Пока не поняла, во что это превращается.

— Во что?

Илья посмотрел на неё.

— Изначально хотели уменьшить насилие, коррупцию, зависимость, подростковые самоубийства. Идея была хорошая.

— А что плохого сейчас?

— Ты серьёзно спрашиваешь?

— У меня до вчерашнего дня было девяносто пять.

— Именно.

Он пошёл вдоль улицы.

Саша догнала.

— Так объясни.

— Системе дали право определять, какой человек считается психологически правильным.

— Есть же объективные критерии.

— Нет.

— Например, агрессия.

— Хорошо. А злиться можно?

— Можно.

— Насколько?

Саша не ответила.

— Завидовать можно?

— Наверное.

— Бояться?

— Да.

— Быть несчастной неделю?

Она нахмурилась.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что кто-то однажды решил: чувства можно измерить и поставить им оценку.

Он остановился.

— Самая большая проблема рейтинга не в том, что он видит людей.

— А в чём?

— Люди начали смотреть на себя его глазами.

Эта фраза застряла у неё в голове.

Илья спросил:

— Если завтра никто не сможет тебя оценить, ты вообще будешь знать, кто ты?

Саша открыла рот.

И не нашла ответа.

Браслет завибрировал.

Нежелательный социальный контакт.

Рейтинг: 86.

— Ты стоил мне балла!

Илья улыбнулся.

— Значит, я уже тебе дорог.

И ушёл.

А Александра почему-то рассмеялась.

Глава 8. Илья Арсеньев

На следующий день Александра неожиданно обнаружила, что думает об Илье чаще, чем хотела бы признать.

В основном потому, что человек с рейтингом двенадцать не укладывался ни в одну привычную коробку.

По школьным разговорам люди с такими цифрами должны были быть либо опасными, либо совершенно потерянными. Илья не выглядел ни тем, ни другим.

Он был чуть выше среднего роста, худощавый, с тёмными волосами, которые постоянно падали на лоб, словно расчёска давно капитулировала. На правой брови у него был тонкий белый шрам. Саша сначала решила, что это след драки, но позже выяснилось, что в девять лет он попытался самостоятельно собрать радиоуправляемый самолёт и проверил прочность крыла собственным лицом.

Глаза у него были карие, почти чёрные, и Сашу особенно раздражало, что в них почти всегда пряталась усмешка.

Она нашла его через городской каталог.

Профиль открывался с предупреждением:

«Взаимодействие с пользователем может влиять на рекомендации».

— Господи, будто он радиоактивный, — пробормотала Саша.

Публичной информации было мало.

Илья Арсеньев, восемнадцать лет.

Образование: незаконченное среднее специальное.

Занятость: мастерская «Второй шанс», ремонт электроники.

Район проживания: Нижний сектор.

Рейтинг: 12,4.

Саша нажала на историю изменения балла.

«Данные ограничены пользователем».

— Хоть что-то здесь можно ограничить, — сказала она.

В мастерскую она пришла после школы под предлогом сломанных наушников. Наушники работали идеально, поэтому по дороге она пару раз ударила ими о ладонь, но быстро поняла, что это глупо.

«Второй шанс» находился в Центральном секторе, на улице, где новенькие кофейни соседствовали со старыми мастерскими. На витрине лежали разобранные планшеты, часы, камеры и древний кнопочный телефон, выставленный как музейный экспонат.

Илья сидел за столом под лампой и паял плату.

— Орлова, — сказал он, не поднимая головы. — Ты уже соскучилась?

— У меня сломались наушники.

Он протянул руку.

Саша отдала.

Илья включил их, послушал несколько секунд и посмотрел на неё.

— Ужасная поломка.

— Что?

— Они работают.

— Иногда пропадает звук.

— Когда?

— Когда… не работает.

— Техническое описание уровня «что-то где-то не так».

Саша забрала наушники.

— Ладно. Я хотела спросить про Контур-5.

Илья перестал улыбаться.

— Где ты это увидела?

Она показала скриншот.

Он встал, запер входную дверь и опустил металлическую шторку на витрине.

— Ничего себе сервис.

— Покажи ещё раз.

На задней стене мастерской висели фотографии. Илья ребёнком рядом с женщиной в очках. Илья лет тринадцати с разобранным роботом. Та же женщина на сцене конференции перед экраном с надписью «Норма: раннее выявление социальных рисков».

— Это твоя мама?

— Да.

Илья приблизил скриншот.

— Контуры — внутренние слои обработки данных. Я думал, они давно переименованы.

— Что значит слой?

— Представь, что твой рейтинг — итоговая оценка за предмет. Ты видишь восемьдесят семь. Но до этой цифры система считает сотни промежуточных показателей.

— Сотни?

— Возможно, тысячи.

Он взял старый блокнот и нарисовал пять кругов.

— Мама рассказывала о первых пяти. Надёжность. Социальная включённость. Самоконтроль. Адаптивность. Риск.

— И Контур-5?

— Риск.

Саша почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Значит, система считает меня опасной?

— Не обязательно опасной. Непредсказуемой.

— Это лучше?

— Для государства? Нет.

Из соседней комнаты вышел хозяин мастерской — широкоплечий мужчина с рыжей бородой и кружкой чая.

— Клиенты теперь приходят через задний вход?

— Это Саша, — сказал Илья. — У неё очень сложный случай с работающими наушниками.

Мужчина протянул руку.

— Павел. Я здесь официально ответственный взрослый.

— Очень убедительно, — сказала Саша, глядя на его футболку с надписью «Я починил то, что ты обновил».

Павел рассмеялся.

Позже Саша узнала, что Илья работал здесь почти два года. После того как его рейтинг упал ниже сорока, техникум отказался продлевать ему учебный грант. Павел взял его учеником.

— Он разбирает всё, что видит, — пожаловался Павел. — Иногда потом даже собирает обратно.

— Клевета, — ответил Илья.

— А что ты хочешь делать потом? — спросила Саша.

Илья пожал плечами.

— Проектировать системы связи.

— Почему не учишься?

Он посмотрел на браслет.

Ответ был очевиден.

Саша впервые подумала, что двенадцать — это не просто число рядом с именем. Это двери, которые перед человеком уже закрылись.

— Ты поэтому ненавидишь рейтинг?

— Я его не ненавижу.

— Правда?

— Ненависть слишком энергозатратна. Я ненавижу варёный лук. А рейтинг я изучаю.

Он снова посмотрел на скриншот.

— И если у тебя действительно всплыл Контур-5, значит, система почему-то решила пересчитать тебя глубже обычного.

— Почему?

— Вот это хороший вопрос.

— Наконец-то я задала что-то правильное.

— Не расслабляйся.

Он переслал скриншот на старый компьютер, не подключённый к городской сети.

Саша заметила, что у него на столе лежал маленький металлический жетон с цифрой 0.

— Что это?

Илья накрыл его ладонью.

— Пока ничего.

— Очень убедительно.

— Тебе лучше не знать.

Саша посмотрела ему прямо в глаза.

— После фразы «тебе лучше не знать» любой нормальный человек хочет знать в десять раз сильнее.

— Именно поэтому я и сказал.

Он улыбнулся.

И Саша поняла две вещи.

Первая: Илья что-то скрывает.

Вторая: она обязательно выяснит что.

Глава 9. Правильная дружба

К пятнице рейтинг упал до восьмидесяти двух.

Мама повесила на холодильник план.

ВОЗВРАЩАЕМ 90+.

Саша прочитала:

6:40 — подъём.

6:50 — дыхательная практика.

7:00 — завтрак.

16:00 — волонтёрская активность.

18:00 — семейное общение.

20:00 — дневник благодарности.

— Где здесь предусмотрена жизнь?

— Не начинай, — сказала мама.

— Восемнадцать ноль-ноль. Искренняя близость с семьёй. Девятнадцать тридцать. Спонтанная радость.

Отец засмеялся.

— Андрей!

— Что?

— Ты её поддерживаешь.

— Я просто оценил организацию.

Мама повернулась к Саше.

— Ты не понимаешь серьёзности ситуации.

— Я понимаю.

— Нет. Институт принимает от девяноста двух.

— Может, я не хочу туда.

Фраза вылетела раньше, чем она успела остановиться.

Мама застыла.

— Что значит «не хочешь»?

— Ничего.

— Мы три года готовимся.

«Мы».