Измена мужа. Твой идеальный обман дал сбой!

Лена забрала планшет и вышла. За столом никто не сказал, что я права; но никто и не попытался вернуть разговор к записке. Кирилл посмотрел на Анну, та отвела глаза. Я вдруг остро почувствовала, что заставила их молчать, а не убедила. Вернуть рабочий разговор теперь будет труднее. Всё же мои отношения больше не лежали у них перед носом в виде служебного документа.

Глава 4

На большом мониторе сработала тревога SOC. Я повернулась к нему раньше остальных. Уведомление касалось ADM_01, устройства Артемия: «Попытка удалённого доступа к архиву метаданных через внешний IP. Источник: ссылка в канале #general». Теперь речь шла об архиве, не о моей реакции на запись.

Я прочла уведомление до конца. Запрашивали архив устройства: локации, звонки, метаданные. Ночью я закрыла к нему доступ, а сейчас кто-то входил через ссылку из общего канала. Тут были не только личные записи Артемия. Через устройство можно добраться до ключей и клиентских данных. Слово «семейный» в записке Лены теперь казалось удобной отговоркой для настоящей атаки.

Я вспомнила ссылку, которую Ника бросила в общий чат. Пока все обсуждали переписку, через неё пытались войти в архив. Дропперу не нужно, чтобы кто-нибудь поверил в измену; ему достаточно клика.

— IT-отдел! — закричала я, доставая телефон. — Изолировать внешние порты! Блокировать трафик на всех узлах! Немедленно!

Из переговорной вышел Дима, тимлид инфобеза. Лицо серое. — Вера, система уже начала автоматическое удаление логов. Кто-то запустил скрипт очистки. Это не хакеры снаружи. Это внутренний аккаунт. С правами администратора.

Я замерла. Полными правами в рабочем контуре обладали двое: я и Артемий. Марк управлял тестовым. Но украденный токен делал эту границу условной. В этот момент дверь переговорной снова открылась.

Вошёл Артемий. Рубашка смята, глаза красные — таким он обычно никому не показывался. Я подумала, что ночью он тоже не спал. Сотрудники смотрели, пока он шёл к столу. Кто-то отвёл глаза только после того, как Артемий поймал его взгляд. Он заметил это и ещё больше замедлил шаг.

Он остановился у открытой двери, на виду у опенспейса. — Ребята, послушайте. Кашлянул, начал снова: — Запись — монтаж. Дипфейк. Я такого не говорил. Веру люблю. Это конкуренты нас провоцируют. На слове «люблю» посмотрел на меня, ожидая, что я сама завершу объяснение.

Он повернулся к столу, потом опять ко мне. — Вера, скажи им. Ну скажи, что это ложь. Сотрудники ждали моего ответа с таким вниманием, какого отчёты по спринту никогда не получали.

Артемий потянулся к моему плечу. Перед всеми хотел показать, что мы вместе. Только меня об этом снова не спросил.

Я отступила из-под его руки. У стола перестали даже перелистывать страницы. Теперь мой отказ тоже увидели все.

— Не трогай меня, — произнесла я. Громко. Четко. Так, чтобы слышал каждый, даже в кухне на другом конце этажа. — Ты мне никто.

Он опустил руку. — Вера... Я слишком хорошо знала, что после имени будет просьба, которую нельзя отвергнуть, не выставив себя жестокой. Слушать её при всех не стала.

Я развернулась спиной к нему. Повернулась к своим коллегам. — Работаем, — сухо бросила я. — У нас горит бизнес, а не ваша личная драма. Разойтись.

Я вышла, не оглядываясь на стол. В кабинете закрыла дверь и прислонилась к ней. Хотелось проверить, не идёт ли Артемий за мной, но я не стала снова открывать. Из коридора доносились обычные голоса. Он там мог продолжать объяснять что угодно. Здесь мне предстояло хотя бы отдышаться и открыть логи.

В кабинете с первого раза не попала по клавише. Терминал открылся, а прочесть логи firewall не удавалось: пришлось наклониться ближе. Когда постучали, крикнула «Занято!» прямо в экран. Ответа от посетителя ждать уже не хотела.

На «занято» вошла Ника. С гостевым пропуском на груди, в аккуратном костюме. Значит, кто-то опять пригласил её сюда. — Привет, Вера. Тяжёлое утро? Она оглядела мой стол. Я повернула ноутбук от неё.

— Кто тебя впустил? Она положила на край стола белую визитку. — Кое-что принесла. «Григорий. Киберкриминалистика». Я держала ладонь на ноутбуке и смотрела на этот номер. Слишком осведомлена она оказалась для случайной посетительницы.

Я схватила визитку и швырнула её в мусорное ведро. — Убирайся. Если я увижу тебя рядом с серверами, я сломаю тебе ноги.

Ника даже не повернулась к двери. — Детка, ты думаешь, на этом всё? Артемий за инвестиции что угодно отдаст, а ты сидишь одна. Можешь плакать, можешь попробовать выиграть. Григорий умеет разбирать такие записи. Позвони. «Детка» она произнесла особенно мягко. Я показала на дверь, и только тогда она убрала руку со стола.

Закрыв за ней дверь, я постояла с рукой на ручке. Слышала её шаги в коридоре. Нужно попросить охрану проверить пропуск. Но сначала — визитка, пока не выбросила её по-настоящему.

Визитка лежала сверху, её даже не пришлось бы искать среди мусора. Ника зачем-то привела меня к Григорию, с которым я уже говорила. Хотела показать, что знает о нём? Или проверить, доверюсь ли я человеку после её рекомендации? Я не собиралась позволять ей выбирать за меня союзников. Но номер на карточке следовало сохранить.

Я вытащила карточку и протёрла её футболкой. На ней был номер Григория; я сверила его со своим контактом. В этот момент зазвонил незнакомый номер. Я ещё держала карточку в руке, когда приняла звонок.

— Алло. — Григорий. Ссылка от Ники уже пришла? Не открывай. Я опять на связи. Номер у него другой, но голос я узнала. Всё ещё держала его визитку перед собой.

Я послушала его голос. Григорий разговаривал спокойно, и мне хотелось рассердиться на него за это: моё утро прошло совсем иначе. Но вместо претензий я спросила: — Какие артефакты ты нашёл в аудио?

— Подтверждается вчерашнее, — ответил он. — У голоса признаки базовой обучающей модели, в фоне повторяется сгенерированный шум. Только сделано так, чтобы твой анализатор его пропустил. Это не случайный монтаж, Вера. Я записала про фон рядом с номером на карточке.

— Что тебе нужно? — Архивы, логи, серверные данные. С одним звуком мы не доберёмся до того, кто это делал. И мне нужно, чтобы ты понимала: в компании заметят, чем занимаемся.

— Почему я должна тебе верить? — Потому что другие хотят твоего мужа мертвым. А я хочу, чтобы ты знала правду. Хотя бы техническую.

Через стекло кабинета были видны люди за обычной работой. Кто-то смеялся, передавая коллеге телефон. Я отвернулась от них. — Ты где? — Через час буду у паркинга. Выйди туда.

Я сбросила звонок. Внезапно телефон снова зазвонил. Системное уведомление от облачного хранилища. «Запущен процесс пакетного удаления файлов. Папка: /Archive/Personal_Photos».

У переговорной уже никого не было. На оставленном мной мониторе шла полоса удаления. Пятнадцать процентов. Я подошла к клавиатуре, ещё не успев решить, что именно нажму.

На столе лежал Артемиев телефон. Экран погас. Я поискала мужа взглядом и снова посмотрела на монитор: удалялись наши фото. Италия, свадьба, день рождения его матери. Кто запустил процесс, я не видела. Но телефон рядом оказался убедительнее любого ответа. Хотелось спросить, зачем он стирает то, в чём мы ещё вчера оба были живыми и счастливыми.

Я остановилась. Посмотрела на прогресс-бар. 30%. 40%. Рука зависла над кнопкой «Отмена». И я не нажала её.

С экрана исчезали наши фотографии. Оставалось бы нажать «Отмена», но я стояла перед монитором и смотрела, как растёт процент. Он не защищал то, что мы прожили, — так мне казалось в эту минуту. Значит, и я не должна удерживать его за эти снимки. Проверить, кто запустил удаление, всё равно придётся; только мужа это мне уже не вернёт.

Когда удаление закончилось, в чёрном экране осталось моё лицо. Я постояла перед ним, пока не услышала лифт. Артемий уехал. Мне хотелось пойти следом и потребовать ответа, но вместо этого я вернулась к своему столу. Через час должен приехать Григорий. Он вчера говорил, что запись не доказывает измену. Я повторила это про себя и открыла логи — хотя поверить в эти слова всё ещё не могла.

Глава 5

Сумку я оставила на коленях, хотя рядом стоял свободный стул. Соловьев годами работал на «ФинТех», ещё неделю назад я считала, что на нас обоих. Сегодня представлял Артемия. У меня были сведения о долгах мужа; пришла я забрать свою долю, не объяснять, почему больше не хочу с ним жить. По дороге это казалось простым.

Соловьев вынул папку и положил на стол между нами. Белая обложка без названия. Место для подписи он нашёл сразу, даже не полистал.

— Здесь, Вера. Он подвинул ко мне ручку. — Завтра подадим на развод. По активам сможем обойтись без войны, если договоримся сегодня.

Ручку я взяла, а лист перевернула обратно. Подписать предлагали раздел имущества. В середине страницы, мелким шрифтом, было условие: «При признании супругой публичных обвинений необоснованными она передаёт супругу 90% своей доли и отказывается от имущественных претензий». Девяносто. Я ещё раз прочла цифру. Вот что здесь называлось договориться.

Я перечитала пункт. Контракт мы подписали перед свадьбой, и я помнила, как торопилась обратно к работе, пока Артемий успокаивал родителей. Но таких девяноста процентов там не было. Я повела пальцем по строке, потом перевернула страницу. Значит, передо мной не тот документ, которым адвокат назвал эту папку.

— Это подделка, — процедила я, чувствуя, как горло перехватывает спазм ярости. — Этой страницы нет в оригинале. Нотариальная печать смещена. Вы думаете, я не знаю, как работают ваши трюки?

Соловьев улыбнулся уголками рта. Улыбка не достигла глаз. — Оригинальный документ хранится в архиве нотариуса, Вера. И он там есть. А это всего лишь предложение урегулировать спор. Ваши «доказательства» дипфейка пока что лишь слухи в общем чате. Судья поверит бумаге, а не вашим хакерским байкам.

В коридоре обнаружила, что всё ещё держу ручку Соловьева. Вернулась отдать секретарю. Папку с новым условием приготовили заранее, а я едва не подписала — только бы скорее закончить разговор. На ручку смотреть было неприятно.

В нашей переговорной Артемий перебирал документы во главе стола. Увидев меня, не убрал их и даже не переменился в лице. Я поставила сумку на ближайший стул. Ему было удобно сидеть здесь, пока я бегаю между адвокатом и офисом; хотелось лишить его этого удобства хотя бы на пять минут.

— Ты думаешь, я испугаюсь твоих угроз про серверы? — спросила я. — Я могу вытащить все транзакции с офшорами. Я могу показать инвесторам, что ты заложник теневого фонда.

Он дослушал меня и развернул ноутбук. По выражению его лица стало ясно: показывать транзакции он сейчас не будет. — Посмотри сюда, Вера.

В схеме корпоративного управления стояла ShadowTech Ltd, Кипр. Ей передали права на IP. Я выделила взглядом дату: прошлая неделя, за семь дней до фотографии Ники. Пока я искала измену, код уже числился за чужой компанией.

— Ты знал, — сказала я, и голос сорвался на шепот. — Ты заранее подготовил почву, чтобы забрать всё, если мы разведемся.

— Защищал бизнес, — ответил он. — Брак для них риск, технологии — актив. Ты же сама всё время говорила: эмоции — баг в системе. Он дождался, пока я посмотрю на него. — Вот ты за него сейчас и платишь.

Он ещё и рассмеялся. Я стояла рядом с экраном, читала чужое название вместо прав на наш код, а он повторял мою собственную фразу про эмоции. Ему казалось, что это удачный ответ. Я убрала руку со стола: слишком хотелось ударить ладонью по ноутбуку и заставить его наконец замолчать.

В коридоре вызвала Григория. Держать прежний голос уже не могла; хотелось, чтобы он взял трубку до того, как я снова встречусь с кем-нибудь из команды.

— Мне нужно заключение эксперта сегодня, — выпалила я в трубку, прижимая аппарат к уху так сильно, что кожу пронзило болью. — Заключение с твоим именем. Если я не смогу доказать подлог, они заставят меня выбирать между репутацией и долей.

— Без исходников Ники и логов её серверов я подпишу предположение, — сказал Григорий. — Как она собирала звук, на чём? Нам нужен ответ. Не объяснение, что я видел похожие артефакты. Я отошла дальше от стеклянной двери: Артемий мог всё ещё видеть меня из переговорной.

— Дай мне эти факты! — крикнула я, чувствуя, как зрение мутнеет от слез бессилия.

— Дай доступ в «ФинТех». Полный, включая админские разделы. — Это NDA. — Знаю. Поэтому и спрашиваю тебя, а не забираю его сам. Без доступа дальше не пойду. Он ждал решения; я смотрела на телефон, где можно было просто закончить разговор.

Я отошла от перегородки, за которой сидели сотрудники. Всё равно они слышали. Григорий хотел полные права — после того, как я только что увидела, куда эти права позволили Артемию вывести код. Ему нужен доступ, мне нужно заключение. Договориться следовало так, чтобы правда не стала последней утечкой в нашей компании.

— Я перезвоню, — пробормотала я и сбросила вызов.

В прихожей стояли коробки Артемия. Он успел собрать вещи, пока я разговаривала с его адвокатом. Сверху лежала рубашка, даже не сложенная. Я прошла мимо: смотреть на коробки значило снова думать о браке, а в кабинете меня ждал рабочий ноутбук. Последние пять лет я открывала его здесь каждый вечер. Сейчас хотя бы в нём можно было сделать что-то полезное.

Я открыла крышку. Экран вспыхнул черным квадратом с красной надписью: ACCESS DENIED. Administrator lockout initiated.

Мастер-пароль не подошёл. Биометрия тоже. На аварийном входе я задержалась, аккуратно ввела комбинацию заново — отказ. Я откинулась на стул и посмотрела на экран. Всё было на месте: стол, клавиатура, мои закладки. Только работать в системе, которую я строила, мне больше не разрешали. Артемию понадобилось несколько команд, чтобы выставить меня из неё, даже не приходя домой.

Телефон завибрировал в кармане куртки. Push-уведомление из соцсетей. Анонимный канал «Голос Москвы IT».

«Жена-хищница бросила мужа CEO ради денег. Скриншоты переписки ниже: она требует 50% акций, угрожая публикацией долгов. #РазводНаХайпе»

Под постом уже висело двести комментариев. «Карьеристка!» «Мужик бедный, она его выжала». «Так им и надо, женщинам, которые считают себя выше мужчин».

Я читала комментарии и каждый раз говорила себе: хватит, это чужие люди. Но палец снова прокручивал ленту. В посте уже были мои требования о долях, хотя обсуждала я их совсем недавно. Кто передал скриншоты? Пока я думала, как опровергать аудио, они успели дать публике ещё одну версию — где деньги выпрашиваю я, а защищаться приходится Артемию.

Ночь я провела в пустом кабинете на работе. Офисные лампы гудели, создавая белый шум. Передо мной лежали распечатки документов, которые я смогла найти в бумажном архиве, пока цифровые копии были заблокированы.

Я искала в бумагах условия выхода из сделки. Не находила ничего, что можно сделать одной. Оставались люди, которым нужно звонить: родители Артемия, прежние инвесторы. Те самые, на чью медлительность я жаловалась. Теперь их неторопливый звонок мог остановить чужую быструю сделку. Нужно было набрать номер и признаться, что собственными силами я не справляюсь.

Первый номер в контактах — и дальше никак. «Помогите, ваш сын выдавливает меня»? Придётся отвечать на вопросы и слушать советы о примирении. Пока я не могла это произнести. Положила телефон и вернулась к распечаткам, хотя они ни за кого не позвонят.

В папке «Увольнение Ника» нашёлся распечатанный черновик годичной давности. Я хотела проверить основание кадрового решения. Развернула лист — и некоторое время просто смотрела на обращение к Нике.

Вместо этого я прочитала план.

«Ника, сценарий готов. Мы используем её обиду для создания видео-компромата. Цель — контролируемый взрыв брака для вывода активов из-под удара кредиторов. Ты получаешь долю от ShadowTech после реализации схемы. Артемий.»

В письме не было даже намёка на случайную обиду Ники. Брак там назывался «взрывом», а мне отводилось место в расчёте по долгам. Я перечитала подпись Артемия. Вчера мне хотелось доказать, что он не говорил чужой женщине этих слов. Теперь нужно было доказать другое: что он сам предложил использовать меня и наши отношения для сделки.

На следующем листе говорилось о человеке, который оплатит схему. Я прижала верхнюю страницу локтем, чтобы не закрывала продолжение.

«Спонсор сделки подтвердил готовность закрыть долг через три месяца после раздела активов. Контакт: М. Орлов.»

Марк Орлов. Наш главный инженер безопасности и член совета директоров. Друг из университета, которому я помогала строить карьеру десять лет назад. Он знал мой код и мои слабости лучше постороннего. Теперь и это стало угрозой.

Ника, Артемий, Орлов. Я выписала имена, оставив место для следующих: документы уже двигались без меня. Слово «развод» рядом с ними выглядело почти безопасным. Его хотя бы можно обсуждать с человеком, за которого вышла замуж.

Я открыла контакты инвесторов и нашла Орлова. Обычно даты рождения держала в голове, не проверяла: слишком много раз поздравляли друг друга. Сейчас даже этой своей памяти не доверяла.

Мой взгляд упал на строчку в блокноте, где я всегда записывала дни рождения близких. Рядом с именем отца стояла дата. И я вдруг вспомнила странное совпадение, которое заметила еще год назад, когда Орлов присылал нам подарок на годовщину свадьбы.

Я посмотрела на дату рождения Марка Орлова в профиле LinkedIn. День и месяц совпадали с днём рождения моего отца. Год — нет. Орлов мог быть знаком с ним, но сейчас я цеплялась за любое совпадение.

Я обвела дату вопросительным знаком. День рождения не связывает людей в одну схему, как бы мне ни хотелось найти ответ. Достаточно было уже самого письма. Я вернулась к нему и начала выписывать то, что можно проверить: дату, имя Орлова, срок закрытия долга. Каждую строчку пришлось читать по два раза — знакомые имена всё ещё мешали видеть документ.

Глава 6

Дмитрий держал перед собой закрытый документ, и я уже знала ответ. Стакан кофе со знаком банка остыл у моей руки. Руководитель цифровых продуктов разговаривал со мной вежливо — слишком вежливо для человека, с которым мы раньше обсуждали сбои без всяких церемоний. Я дождалась, пока он произнесёт «регламент». После этого можно будет спрашивать о сроках, а не гадать по его лицу.

— Вера Сергеевна, вы хороший специалист. Дмитрий зачем-то поправил галстук. — Но репутационные риски сейчас слишком велики. Безопасность не согласует продление API-доступа. Мне жаль. Это наш регламент. На «наш» он сделал упор. Хорошо, что хоть меня в этот круг не включил.

Он отвернул ноутбук к себе и закрыл документ. Я смотрела на угол экрана, ещё видный с моей стороны. Видимо, обсуждать показатели сервиса уже не собирались. Дмитрий убрал руку с мыши и сложил её рядом с другой на столе.

Что за чушь. Система работает, а им нужен мой брак в приличном состоянии. Я упёрлась ладонями в стол, чтобы не начать доказывать это сейчас. Лучше получить хоть одну полезную вещь. — Когда прислали письмо юристы?

Он посмотрел на закрытый ноутбук. Дата там? Или нужно время решить, можно ли её назвать?

— Сегодня утром, — наконец произнес он, избегая моего взгляда. — Около десяти.

Письмо пришло в десять, а встреча назначена на двенадцать. Меня пригласили выслушать готовый отказ. Я зря готовила показатели и ответы на вопросы. Оставалось узнать, что именно им прислали до встречи — и почему письмо оказалось убедительнее нашей работающей системы.

За дверью банка застегнула пальто: ноябрьский холод почувствовала только теперь. Телефон вибрировал. Отвечать стоя здесь не хотелось. В офисе есть работа, которой не помешает фамилия моей мнимой соперницы.

Нужно было вернуться в «ФинТех» и проверить серверы. Банк мог отказать по любой удобной формулировке, но сервис оставался нашей ответственностью. С Артемием я уже не умела договориться. С командой ещё должна была. Если потеряем рабочую систему, спорить о долях станет бессмысленно.

У большого экрана стояла поддержка. Я сразу увидела жёлтые статусы сервисов и подошла ближе. Красная авария хотя бы заставила бы всех действовать; здесь всё ещё работало, только хуже с каждой минутой. Можно было говорить о нагрузке и ждать, пока станет совсем плохо. По лицу Максима я поняла, что именно это мне сейчас и предложат.

— Что происходит? — мой голос прозвучал слишком резко для открытой двери.

Максим продолжал печатать, хотя вопрос услышал. Я дождалась, пока закончит строку; никакая новая строка не избавит его от ответа.

— Пользователей больше, — сказал он. — Активность аномальная. Балансировку держим, но... Он оставил «но» мне. Я посмотрела на жёлтый статус, потом на его экран.

— Дай логи, — потребовала я.

Выгрузку он не открыл. Я обошла стол, чтобы видеть его монитор. Отдельно уговаривать дать логи не стану.