Измена мужа. Твой идеальный обман дал сбой!

Измена мужа. Твой идеальный обман дал сбой!

Юнона Белова

Глава 1

Люди из фонда ушли, оставив нам подписанную сделку. Завтра объявляем раунд B. Можно хоть минуту побыть CTO, у которой всё работает? Я прислонила ладонь к стеклу и посмотрела вниз, на мокрый город. Гроза закончилась ещё во время совещания, а мы даже не заметили. У Артемия на столе оставался виски — он опять налил и забыл выпить.

Телефон Артемия засветился на столе. Я машинально посмотрела.

Он положил телефон экраном вверх. Странно: обычно переворачивал сразу, ещё прежде, чем сесть. Я постояла у стола. Не трогай. Выйди. Он вернётся, сам прочтёт. Но на секунду представила, что там опять вопросы фонда, которые всё равно придётся отвечать мне. Этим оправданием и воспользовалась. Не настолько я была дурой, чтобы его не замечать.

Я взяла телефон. Экран ещё не успел заблокироваться после его последнего касания. В Telegram оставалась открыта переписка, и мне даже не пришлось ничего искать.

В чате была фотография: бокалы, ресторанный полумрак, женское запястье рядом с мужской рукой. На ней я заметила массивный золотой перстень. Лиц не видно. Под снимком, отправленным час назад, Артемий написал: «Скучно дома». Я задержала палец на экране. Дома? Мы весь вечер просидели здесь.

Я прокрутила сообщения выше. Может, до фотографии есть шутка, без которой всё выглядит иначе? Рабочий чат, чей-нибудь дурацкий мем — я согласилась бы на любое объяснение, если бы оно позволило положить телефон и больше к нему не прикасаться. Но чем выше я листала, тем меньше находилось поводов остановиться.

У голосового стояло 23:45. Я посмотрела на часы: двенадцать минут назад. Он уже должен был вернуться ко мне, а вместо этого отправлял кому-то запись.

Кнопка воспроизведения была совсем маленькой. Я целилась в неё большим пальцем и никак не могла нажать: на слух пришлось бы узнавать то, чего фотография ещё не доказала. Всё-таки нажала.

Артемий. Я узнала его сразу, ещё до первой фразы. Когда мы подписывали брачный контракт, он говорил таким же голосом: «Люблю тебя. Это только для родителей, не сердись». Тогда я услышала нежность. Сейчас тоже — и от этого стало гораздо хуже.

— Я ухожу от этой сухой дуры, — произнес он. Тон был легким, даже веселым. — Ей нужен только код, а мне нужна живая кровь. Она смотрит на меня как на сервер, который нужно перезагрузить. Скучно, Инга. До тошноты скучно.

Кто-то рассмеялся рядом с записанным Артемием. Хрипло, знакомо. Я перестала вслушиваться в его слова и узнала Нику — бывшую UX-дизайнера, которую уволила за саботаж релиза. Теперь она была ассистенткой у его конкурентов. Я-то считала, что два года назад мы с ней закончили. Она, оказывается, иначе считала.

Я упёрлась ладонью в стол: стоять без опоры вдруг стало трудно. Запись продолжалась, но после «сухой дуры» я уже не разбирала слов. Хотелось перемотать и убедиться, что ослышалась. Вместо этого я стиснула телефон так, что заболели пальцы. Это Артемий. Это точно он. Но как он мог говорить обо мне так весело?

Дверь кабинета скрипнула.

Дверь открылась, и я всё ещё держала его телефон. Артемий остановился. До меня донёсся запах алкоголя и каких-то незнакомых духов. Он сначала посмотрел на экран, потом улыбнулся мне. Чуть раньше, чем успел что-нибудь сказать. Эту поспешную улыбку я знала по трудным встречам с инвесторами. Он видел, что именно я слушала. И всё-таки улыбался.

— Вера, это не то, что ты думаешь. Он приблизился, не сводя глаз с телефона. — Новый канал связи тестируем. Для корпоративной сети. Проверка безопасности мессенджеров, ну, ты понимаешь. Тебе же интересно? Он наконец посмотрел мне в лицо. Как будто я должна обрадоваться, что мне доверили рабочую подробность.

Он потянулся забрать телефон. Я отступила, и его рука осталась между нами. Тестирование мессенджеров? Он мог бы хотя бы вспомнить, что безопасность нашей сети — моя работа. Пока он искал следующую фразу, я выключила запись и положила устройство на стол. Очень аккуратно. Если бы уронила, он непременно заговорил бы о моей истерике.

Он следил за телефоном до самого стола. Потом посмотрел на меня. Я ждала продолжения про тестирование, но он решил зайти с другой стороны.

Артемий обнял меня, даже не спросив, можно ли. Ладонь легла на поясницу, куда всегда ложилась. Я упёрлась в его грудь и попробовала отодвинуться. Он уже гладил по спине. Когда-то этого хватало, чтобы я перестала думать о работе. Сейчас думать хотелось о том, как убрать его руку. У воротника рубашки особенно пахло виски.

— Давай обсудим спокойно, — зашептал он мне в волосы. — Я все объясню инвесторам завтра. Или сегодня. Ты истеришь из-за рабочих моментов. Ты знаешь, как я люблю тебя. Ты моя опора.

Я попыталась убрать его руку. После записи каждое прикосновение хотелось стряхнуть: там он говорит, что ему скучно со мной, а здесь гладит по спине. Смех Ники всё ещё звучал в ушах. Я помнила, как она смотрела на меня после увольнения. Неужели дождалась? И он позволил ей смеяться надо мной? Эти вопросы были страшнее фотографии, на которой даже не было лиц.

Оттолкнув его, я нащупала застёжку цепочки. Не справилась, дёрнула. На ладони осталось золото с маленькой бесконечностью — он подарил её на первую годовщину. Сколько раз я машинально трогала этот кулон, пока ждала его звонка. Теперь бросила цепочку в него. Промахнулась: она ударилась о стену и упала.

— Уходи. Слова пришлось выталкивать. Ещё немного, и я заплачу, а он наконец получит удобную для себя истерику. Сейчас ему её не дам.

Он опустил глаза к цепочке. Поднимать не стал. Когда снова посмотрел на меня, я уже знала, что дальше будут деньги: так он смотрел на людей перед неприятным разговором о долях.

— Если ты устроишь скандал, фонд отзовет транш, — произнес он ровным, канцелярским тоном. — Ты потеряешь компанию, Вера. Мы оба. Подумай о команде. О деньгах.

Денег хватало на месяц. Этот прогноз я сводила сама, Артемий знал. Слово «команда» он произнёс специально — чтобы я вспомнила тех, кто ждёт зарплату. Вспомнила. Но вернуть телефон, извиниться и завтра сидеть с ним перед фондом уже не смогла бы.

В списке контактов нашла Диму. Рядом с именем стоял рабочий номер, дежурная смена. Палец соскользнул с вызова; я нажала ещё раз и поднесла телефон к уху. Муж следил за мной, пытаясь угадать, кому звоню.

— Привет, Дима, — сказала я в трубку, глядя прямо в глаза мужу. — Немедленная блокировка доступа CEO к внутренним серверам и облачным хранилищам. Пароль менять не буду. Пусть дергается.

Услышав про блокировку, он схватил меня за руку. Я держала телефон другой и не отвела от него глаз. Теперь хоть поняла, чего он действительно не хочет потерять.

— Ты истеричка! — повысил он голос, впервые за весь вечер. — Это дипфейк! Кто-то подставил нас! Проверь исходники!

Я освободила руку. Конечно, я знала, что такое дипфейк. Он мог сказать об этом сразу, а не после «подумай о деньгах». Мог попросить меня проверить запись, пока я ещё держала телефон. Почему техническое объяснение нашлось только сейчас, когда заблокировали его доступ? Я смотрела на мужа и больше не понимала, какой из его страхов настоящий.

— Голос был идеальным, Тёма, — произнесла я тихо. — Но ты забыл одну деталь.

Он замер, ожидая удара.

— На записи слышен фоновый шум кондиционера из нашего старого офиса. Там, где Ника сидела раньше. Этот шум исчез год назад после ремонта.

Он не ответил. Я сама слышала старый шум в новой записи, но не могла отделить его от сказанного обо мне. Признак монтажа должен был дать надежду. Вместо этого я злилась ещё сильнее: почему теперь я должна искать ему оправдание? Если он знал о подставе, где был хотя бы десять минут назад?

Я развернулась и вышла из кабинета.

Лифт пришлось ждать. В зеркале я увидела свой перекошенный рот и разжала губы. Охранник поздоровался; ответить не получилось. Он отвёл глаза, и я была ему за это благодарна. Уже в лифте наконец сообразила заказать такси.

Воздух ударил в легкие, обжег горло. Такси подъехало через минуту. Я села на заднее сиденье, захлопнув дверь. Водитель спросил адрес. Я назвала наш дом и попросила не включать радио.

Я раскрыла ноутбук на коленях. Пересланное голосовое уже было у меня: успела отправить его себе, пока Артемий пытался меня обнять. Осталось скачать файл, а не снова слушать. Набирая команду, дважды промахнулась по клавише. Исправила. Всё это ещё можно проверить. В консоли появилась первая строка:

`import librosa`

Если он действительно говорил это, я заставлю его ответить. И передо мной, и перед людьми, которым он так нравится. Если голос собрали за него — найду, кто собрал. Пусть Артемий пока думает, что я просто ушла плакать.

Когда машина выехала из-под навеса, дождевые капли застучали по крыше. Я смотрела в ноутбук. Плакать наверняка буду — дома или прямо здесь, если перестану печатать. Пока я могла сделать одну понятную вещь: проверить файл. За следующий десяток строк кода отвечала я, не Артемий.

Глава 2

В домашней кладовке гудели серверные стойки. Обычно никто меня здесь не трогал, а теперь гул мешал слушать запись. Я надевала наушники, меняла громкость. Всё хотела расслышать другое слово вместо того, которое уже услышала. К утру знала файл наизусть.

Скрипт открыл `audio_proof.wav` без ошибок. Писала я этот анализатор три года назад, для биометрии клиентов. Когда его хвалили, охотно объясняла, где он может соврать. Теперь сидела и ждала, что он сам даст мне повод набрать номер Артемия. Смешно. Автор скрипта ищет оправдание в собственном отчёте.

Нажав запуск, я подтянула ноутбук ближе. Сначала на экране ничего не было, потом одна за другой появились строки: «Анализ спектральных характеристик...» «Проверка артефактов генеративных моделей...» «Сопоставление шумового профиля микрофона устройства...» Каждую эту формулировку когда-то придумала я. Сейчас они совершенно не успокаивали.

Анализ шёл третий раз. Я следила за минутами и ковыряла ногтем край клавиши Enter. Воды хотелось, но встать означало пропустить результат. Человек, который написал этот скрипт, не должен так себя вести. Я перестала трогать клавишу, положила ладони на колени и всё равно не отвела глаз от экрана.

«100% ОРИГИНАЛ». Вот и всё. Скрипт не нашёл швов, не заметил искажений фазы. По его версии Артемий произнёс «Я ухожу от этой сухой дуры» сам. Хрип, который у него появлялся после виски, профиль записи с iPhone — всё сошлось. Можно было сказать: программа не знает новых моделей. Я ведь знала её ограничения. Но эти сто процентов читала опять и опять, как окончательный ответ.

Меня затошнило. Отодвинув ноутбук, я стала перебирать наши разговоры о будущем. Два года брака, сделки, бессонные ночи — где началось это «скучно»? Рядом с каким вечером стояла другая жизнь, в которой можно жаловаться на меня Инге? Ста процентам верить проще. Они хотя бы не просят вспоминать.

Я выделила файл и навела курсор на удаление. Если запись исчезнет, я перестану слушать её по кругу. Но слов это не отменит, а проверить потом будет нечего. Я сняла выделение и захлопнула ноутбук. Слишком сильно: на полке звякнули корпуса жёстких дисков. От звука стало стыдно, хотя рядом никого не было.

Телефон завибрировал. Не звонок, а уведомление мессенджера. Имя отправителя: Nika_UX.

«Слышала, ты плачешь? А я слышу его голос так же чётко, как свой», — гласило сообщение.

Слышала от кого? После увольнения мы с Никой два года не общались. Я подписала приказ за саботаж дизайн-системы и не хотела о ней думать. А она уже знает о ночном разговоре, уже придумала мои слёзы. Телефон захотелось отнести подальше.

Она прислала второе сообщение: «Могу помочь найти настоящие доказательства. Нужен доступ к внутренним серверам компании. Под видом аудита безопасности. Я знаю, у тебя есть ключи».

Она просила именно ключи. Не запись, не фотографии — доступ к нашим серверам. Откуда у неё уверенность, что он у меня ещё есть? Я вернулась к первому сообщению. Пусть думает, что я плачу. Ответа, который она сможет показать другим, я ей не дам.

— Блокировать, — прошептала я, тыкая в экран. Пальцы скользили по потному стеклу.

Входная дверь открылась прежде, чем я успела закончить блокировку. Артемий остался в пальто, с расстёгнутой рубашкой под ним. Я посмотрела на его красные глаза и подумала, что сейчас он спросит, как я. Но он даже обувь не снял.

— Где ключи? — рявкнул он, даже не сняв пальто. — Почему система заблокировала мне вход в админку? Ты думаешь, это смешно, Вера?

Он подошёл слишком близко. Я оказалась между ним и столом и сделала шаг вбок, чтобы не пришлось задирать голову. В офисе его так слушали все. Дома я больше не хотела стоять смирно, пока он объясняет мне мои ошибки.

— Ты параноик, — выплюнул он. — Ты сама это подстроила. Записала фейк, слила в общий чат, теперь хочешь отобрать компанию? Ты всегда хотела быть выше меня. Даже в постели ты пыталась управлять процессом.

После слов о постели я стала смотреть на ноутбук за его спиной. За фейк, утечку и чужой телефон теперь виновата я. Так ему удобнее обходить вопрос об Инге. Пусть выговорится; результат анализа ещё никто не отменил.

Я молча подошла к столу, открыла ноутбук и повернула экран к нему. На нем был результат анализа `audio_proof.wav`. Крупная надпись: «ОРИГИНАЛ».

Он прочёл надпись и отступил. Этот скрипт раньше хвалил перед инвесторами; теперь результат не понравился. Я убрала ладонь с крышки: пусть читает. Мне тоже не дали выбрать, какие слова услышать ночью.

— Ты сошла с ума, — сказал он у двери. Уже тихо. — Ты пожалеешь. Я ждала, что он добавит ещё что-нибудь, объяснит, почему анализ неправильный. Но объяснять ему больше не хотелось.

Он вышел, хлопнув дверью так, что с полки упала рамка с нашим свадебным фото. Стекло треснуло, превратив улыбающихся нас в осколки.

Теперь нужен был человек, который проверит меня. Не согласится из жалости и не скажет «ты же сама всё слышала». Другой инструмент, другая голова. Моим собственным ста процентам я уже не доверяла, хотя от них по-прежнему тошнило.

Григорий раньше служил, потом ушёл в независимую кибербезопасность. Он не терпел выводов, которые нельзя проверить, и со мной спорил без всякой скидки на дружбу. Сейчас мне нужна была именно эта его неприятная привычка. Пусть скажет, где я ошиблась. Только пусть посмотрит файл сам.

На первый звонок ответили короткие гудки. На второй — сообщение, что абонент недоступен. Я открыла его страницу: удалена три дня назад. Проверила ещё раз, не перепутала ли аккаунт. Нет, тот самый. Он исчез из сети ещё до нашего скандала, и от этого мне стало хуже, чем от обычного отказа взять трубку.

Когда телефон погас, я встала за блокнотом. У Григория оставался старый адрес. Там он мог сказать, что не поможет, но ждать звонка было уже невозможно.

Григорий сам заставил записать адрес на бумаге, и я тогда посмеялась. Блокнот лежал в деревянном ящике в прихожей. Нашла нужную страницу, сверила номер дома и вызвала такси. Если откроет дверь, объясню остальное.

В вечерней пробке я проверяла телефон каждые несколько минут. Григорий не перезвонил. Водитель спросил, сильно ли опаздываю, и я ответила, что нет. Мне ещё нужно было придумать, как объяснить этот приезд без предупреждения.

За ржавой калиткой начинались ступени в подвал НИИ. Я спустилась к приоткрытой двери. Внутри пахло кислым кофе и пайкой, свет не горел. Стоило бы сначала позвонить ещё раз, но я уже стояла у входа.

— Гриша? — позвала я. Голос дрогнул.

Тишина. Только гул трансформатора за стеной.

О провод я чуть не споткнулась. Переступив его, добралась до стола с платами и паяльниками. Сверху лежала моя флешка. Именно моя: рабочая, с бэкапом ключей, которую месяц назад искала везде. Невозможно не узнать вещь, которую столько раз проверяла в кармане перед выходом.

Я оглянулась на дверь. Флешку здесь оставили на виду, чтобы я сразу заметила. Как будто приход мой уже ждали.

На флешке была новая царапина и наклейка `ERR_AUDIO_GEN_409`. Я взяла её за края, почувствовала тепло. Метка Григориева анализатора. Он уже работал с ней? Но откуда взял? Подключать находку к своему ноутбуку всё равно нельзя. За последний месяц у неё могло появиться сколько угодно чужих хозяев.

В углу щёлкнула зажигалка. Григорий поднёс её к сигарете, и я наконец увидела его лицо. Небритый, похудевший. Но смотрел он вполне осмысленно, прямо на флешку у меня в руке. Я едва удержалась, чтобы не спросить, почему он заставил меня думать, что с ним что-то случилось.

Григорий затянулся сигаретой. Я ждала приветствия и успела разозлиться, пока он выпускал дым вверх. Он же всё видел: и меня, и флешку у меня в руке.

— Почему ко мне, Вера? Сигарету он так и держал у лица. — В полицию не пошла? Там тоже умеют смотреть файлы. Правда, сначала посмотрят, кто платит. Я-то могу накопать столько, что и тебе отвечать придётся. Мне хотелось сказать, что отвечать я уже устала. Вместо этого осталась у стола.

Я ждала хотя бы «садись». Вместо этого он спросил о полиции, и я сжала ремешок сумки. Может быть, я зря приехала без звонка. Но уходить, не показав файл, было ещё хуже, чем выслушать его подозрения.

— Мне нужна правда, — сказала я, срывая голос. — Не оправдание. Не защита репутации. Правда. Какой бы страшной она ни была. Я готова на любую боль, только скажи мне, что я не сумасшедшая.

Григорий долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул. — Её подбросили к двери вчера, — сказал он, забирая флешку. — Ключи с неё больше не используй.

Я передала ему на отдельном носителе сохранённое голосовое. Он подключил оба носителя к изолированному терминалу — массивной машине, собранной из разных частей, похожей на Франкенштейна.

Григорий работал быстро. Я стояла сбоку, читала бегущие строки и сдерживала желание подсказать, что искать. После собственных ста процентов не хотелось снова заранее выбирать ответ.

— Твой скрипт был хорош, — буркнул Григорий. — Но он тренировался на уже устаревших открытых данных. Этот файл... его генерировали другие модели. Те, которых нет в открытых базах.

«Другие модели» ещё не означало невиновность мужа. Но сомнение в записи наконец можно проверить. Я придвинулась к экрану, боясь спугнуть эту возможность вопросом.

Глава 3

Наконец Григорий перестал печатать. Щёлкнул мышью, подвинул монитор. Я наклонилась, ожидая увидеть спектр.

Григорий повернул монитор ко мне.

Он открыл свойства файла, а не график. «Дата создания: вчера. Время: 14:02». Я прочла и посмотрела на него: как это время связано с ночным голосовым?

— Это время сборки контейнера, не время произнесения слов, — предупредил Григорий.

В 14:02 Артемий сидел с инвесторами на закрытом совещании. Телефоны тогда убрали в сейф, я это знала. Запись он оттуда отправить не мог. Правда, дата файла сама по себе не алиби. Мне приходилось напоминать об этом себе, пока уже хотела радоваться.

— Запись сделана не Артемием, — произнес Григорий, указывая мышкой на следующую строку. — И не Никой напрямую.

В расширенных свойствах Григорий выделил `Source_IP`. Я узнала адрес прежде, чем он спросил, знаю ли его.

Наш тестовый контур. Туда входили трое: я, Артемий и главный инженер безопасности. Я задержалась на строке, как будто адрес мог поменяться от следующего клика. Внешние конкуренты казались сейчас гораздо удобнее, чем этот знакомый сегмент сети.

Марк в университете сидел рядом и раз за разом объяснял мне чужой код. Давал доступ без вопросов. Теперь его имя стояло рядом с записью мужа. Григорий ждал, а я перечитывала адрес: назвать друга вслух не получалось.

След вёл к контуру Марка. Он создал ловушку? Или его доступ тоже использовали?

Григорий снял очки, протёр их рукавом. Пока надевал обратно, я уже понимала, что сейчас услышу. И всё равно хотела, чтобы он сказал.

— Эта запись не доказывает измену мужа, Вера. Зато она ведёт внутрь компании. И кто-то внутри неё хочет, чтобы ты уничтожила его своими руками.

На следующее утро я вошла в «Сингулярность» в десять — как на любой другой стендап. Ноутбук под мышкой, блокнот в руке. Лиды бэкенда, фронтенда, QA и мой заместитель уже сидели за столом. Обычно кто-нибудь спрашивал о сроках прежде, чем я садилась. Сегодня мне даже не кивнули. Я прошла на своё место и положила блокнот перед собой.

Кирилл смотрел в телефон. Остальные изучали чашки, стол, свои записи — всё, кроме меня. Я ждала привычного вопроса о спринте и наконец поняла, что им сейчас интересен другой вопрос. Вероятно, успели обсудить его до моего прихода. Мне стоило открыть ноутбук и начать стендап, но несколько секунд я просто смотрела на людей, с которыми работала каждый день.

— Доброе утро, — сказала я. Голос прозвучал чужим, тонким, фальшивым. Казалось, он отскакивал от стен и возвращался ко мне искаженным эхом.

Никто не ответил. Только щелчок мыши где-то в углу. И шорох бумаги.

Открыв ноутбук, сразу увидела уведомление. Аватарка Артемия, с прошлогоднего корпоратива. Тогда я сама выбрала для него этот снимок. Теперь под ним стояло ночное голосовое — уже в общем чате компании, который я забыла закрыть перед стендапом. Прочли все, не только я. На стекле экрана отражалось моё лицо; я посмотрела на него и передвинула крышку, чтобы больше не видеть.

«Я ухожу от этой сухой дуры».

Тридцать секунд. Ни на одном из слов голос не срывался, не становился чужим. Артемий говорил так, словно лежал рядом со мной и комментировал какую-то ерунду. Даже смех в конце знакомый. Именно от этой узнаваемости хотелось закрыть запись.

Я убрала курсор с голосового. Поздно: в общем канале запись уже увидели все. Ника слила переписку в Slack три часа назад, когда я лежала в отеле и пыталась уснуть после разговора с Григорием. Теперь люди за столом могли вспомнить слово «сухая» всякий раз, когда я открою рот. Я не хотела проверять это и смотрела только на экран.

Крышку я захлопнула слишком резко. Анна посмотрела на ноутбук. Я убрала с него руку и открыла блокнот: спринт, сроки, всё записано. Сейчас просто прочитаю вопросы.

— Отчеты по спринту, — рявкнула я. Громче, чем нужно. Быстрее, чем позволяла дикция. — Кирилл, у тебя просрочка по интеграции платежного шлюза. Анна, почему тесты на нагрузку падают? Говорите. Сейчас.

Кирилл поправил ноутбук перед собой. Код я знала, обычным «ждём ответа» со мной не отделаешься. — Вера Сергеевна, у API провайдера проблема. В техподдержку написали. — Ответа нет? Делайте временный обход. Два часа до деплоя. Мне нужен работающий шлюз к обеду, Кирилл. Он посмотрел на список задач. Я дождалась, пока откроет нужную.

Закончив фразу, я поняла, что почти кричала. В комнате работал кондиционер, а спина под блузкой взмокла. Никто не перебил меня, и это злило: они будто уступали несчастной женщине право сорваться. Я поправила ноутбук перед собой и попыталась вернуться к срокам. Если сейчас заплачу, они уже не услышат ни слова о работе.

Лена из HR вошла с планшетом, даже не постучав. На нём что-то открыла ещё в коридоре. — Вера, на минуту. Она уже стояла рядом со столом. Обсуждать, есть ли у меня эта минута, не собиралась.

Кирилл перевёл глаза на окно. Анна вслед за ним повернулась туда же. Если они хотели дать нам с Леной поговорить наедине, могли выйти. Но никто не встал.

На планшете была служебная записка о поведении CEO и CTO. Лена подвинула её ко мне. — Совет ждёт объяснений. Инвесторы звонят, слухи уже не остановить. Григорий Волков запросил аудит серверных доступов. — Его кто попросил? — Фонды. Он независимый эксперт. Вера, молчать сейчас невыгодно. Если хочешь сохранить свою репутацию, дистанцируйся от Артемия. Официально, чтобы был протокол. Я посмотрела на название записки ещё раз. Репутацию здесь, похоже, предлагали только в обмен на нужную подпись.

Лена придерживала планшет за край. Я прочла заголовок ещё раз: нарушение этики CEO и CTO. На совете уже решали, кто из супругов виноват, а Лена пришла получить от меня нужный ответ. Она стояла спокойно, ждала, пока я соглашусь «дистанцироваться». От этого спокойствия захотелось взять планшет и заставить её прочесть записку вслух перед всеми.

Я взяла планшет, удержав его, когда Лена попробовала потянуть обратно. — Мой брак не обсуждают на стендапе. Работа с персональными данными такого права не даёт. Ты действительно хочешь, чтобы я передала это юристу? Она разжала пальцы. Теперь можно было прочитать, чего именно ждёт совет, без её пояснений.

Я удалила черновик и вернула планшет. — Уходи. Ещё одна такая бумага без юристовой подписи — и я отдам всю рассылку своему юристу. С именами. Пусть потом объясняют инвесторам, как обсуждали чужой брак. Лена вцепилась в планшет и погасила экран. На этот раз спросить, всё ли я поняла, не захотела.