Мой шорт-трекист. Острый клинок

Глава 4

Чаша арены замерла. Софиты выхватывали из темноты ослепительно белую стартовую черту.

У судейского бортика стоял Бахтияров с электронным сплит-хронометром в руках. Рядом с ним нервно переминался Валеев, сжимая в пальцах протокольный планшет. Я стояла у матов на выходе из виража, прижимая к груди приемник фотофиниша.

Руслан занял низкую стартовую стойку у линии.

Его фигура в черном комбинезоне застыла, превратившись в сжатую стальную пружину. Вес распределен строго шестьдесят на сорок — точно так, как мы рассчитывали в лаборатории.

— Ready! — рявкнул электронный стартер.

Пауза в две секунды показалась вечностью.

БАХ!

Стартовый выстрел разорвал тишину.

Руслан сорвался с места взрывом чистой ярости. Первые три шага — жестокие, рубящие удары коньками в лед. Я видела, как непривычно жесткая параболическая кромка «Вектора-М» передала колоссальный вращательный момент в его правое бедро. На долю секунды его плечо дернулось от усилия, но он не сбавил ход. Напротив — удлинил толчок на четыре сантиметра, перенося вектор силы глубже на носок ботинка.

Лезвия врубались в податливый коломенский лед с глухим, хищным звоном. Упругая деформация клинка сработала как катапульта: Руслан пролетел первые сто метров за фантастические 9.65 секунды!

— Пошел, родной! — не своим голосом заорал Бахтияров у борта.

Выход на прямую. Скорость перевалила за пятьдесят пять километров в час. Встречный поток воздуха ударил в грудь спортсмена, пытаясь приподнять корпус. Но Руслан мгновенно среагировал: вжал подбородок в левое колено, убрал руку за спину, уменьшая лобовое сопротивление до предела. Турбулентный шлейф за его спиной схлопнулся. Он шел со скоростью шестьдесят два километра в час!

И впереди был решающий третий вираж.

Момент истины.

Центробежная перегрузка на этой дуге вдавливала человека в лед с силой в три сотни килограммов. Я видела, как напряглись его плечи. Он столько лет берегся срыва на вираже — решится ли сейчас довериться новым клинкам?

На долю секунды, на входе в поворот, он бросил взгляд сквозь визор на меня. Я стояла у борта, не дыша.

«Верь стали, Руслан!» — крикнула я одними губами.

И он поверил.

Вместо спасительного расширения траектории Руслан с диким, первобытным рыком ввинтил свое тело внутрь виража — по немыслимому, смертоносному радиусу в девять метров!

Его корпус лег к горизонту под углом в тридцать градусов.

Казалось, законы физики перестали существовать. Пальцы левой перчатки коснулись зеркала льда, высекая сноп ледяных брызг. Но инновационные клинки переменного радиуса «Вектор-М» не сорвало! Переменная кривизна приняла на себя центробежный удар, полотно врезалось в лед, как рельс скоростного поезда.

Апекс!

В точке максимального сжатия лезвие изогнулось, накопило энергию перегрузки — и на выходе из дуги распрямилось титановой пружиной, буквально выстрелив Руслана на финишную прямую с приростом скорости еще в два километра в час!

Он летел к финишу. Последний шаг — Руслан выбросил правую ногу вперед в глубочайшем конькобежном шпагате.

Черный носок конька пересек створ.

Лазерный луч фотофиниша щелкнул.

И в ту же секунду гигантский медиакуб под сводами пятитысячной арены вспыхнул ослепительными золотыми цифрами:

39.82

На табло горело тренировочное время, на двадцать восемь сотых секунды перекрывавшее официальный рекорд Европы.

В чаше арены повисла мертвая, ошеломленная тишина.

Секундомер в руках Бахтиярова со стуком упал на резиновый пол. Валеев у судейского столика побелел, судорожно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

А потом тишину взорвал оглушительный, безумный рев Бахтиярова:

— ЕБАТЬ! ОН СДЕЛАЛ ЭТО! ОН ЭТО СДЕЛАЛ!

Взгляд Руслана миновал судейскую ложу и тренеров. Гася чудовищную инерцию бега, он устремился прямиком к нашему сектору. На скорости под сорок километров в час он заложил крутой веерный вираж обоими полозьями, взметнув в воздух двухметровую искрящуюся стену ледяной крошки прямо передо мной, и с грохотом врубился ладонями в синий защитный мат — по обе стороны от моих плеч.

Ледяная пыль осыпала мои волосы, ресницы, щеки.

Я оказалась заперта в кольце его могучих рук. Руслан сорвал с лица шлем, отбросил его в сторону. Его лицо — мокрое от пота, шальное, дикое, с горящими темным огнем глазами — было в одном сантиметре от моего. Я чувствовала обжигающий жар его дыхания на своих губах.

— Ты видела, Сафина?! — хрипел он, задыхаясь от бешеного восторга. — Ты видела это табло, черт тебя побери?!

Его пальцы сжались на мате так, что треснул винил. Он смотрел на меня так, словно во всем огромном мире сейчас существовали только мы двое на этом клочке коломенского льда.

— Тридцать девять восемьдесят две, Руслан, — выдохнула я, и счастливые слезы обожгли мои глаза. — Ты быстрее рекорда континента.

— Не я, — он прижался своим разгоряченным лбом к моему лбу, закрывая глаза. — Мы. Твоя сталь... Твои руки. Ты сотворила чертово чудо, Камилла.

К бортику уже бежал Валеев, багровый от бессильной злобы:

— Заезд не засчитан! Инвентарь не сертифицирован комиссией! Я требую дисквалификации! Я доложу министру!

Бахтияров шагнул навстречу чиновнику, перехватил его за лацканы пальто и встряхнул с такой силой, что у Валеева щелкнули зубы:

— Заткнись, мразь! Это контрольный заезд, а не официальный рекорд! Результат подтвержден хронометражем и записью! С этой минуты Сафина Камилла Дамировна официально назначена ведущим инженером-биомехаником национальной сборной! Амиров будет бежать только на ее клинках! А ты пошел вон с арены!

Валеев сжался, затравленно огляделся вокруг и попятился к выходу, растворяясь в полумраке тоннеля.

Бахтияров повернулся к нам, вытащил из кармана тяжелый стальной ключ с массивным латунным брелоком и протянул его мне:

— Держи, Камилла Дамировна. Бокс номер четыре в цоколе арены. Отдельный вход, автономная вентиляция, силовые розетки. Переоборудуйте под вашу личную лабораторию. С сегодняшнего дня вы подчиняетесь только мне.

Руслан медленно отстранился от матов, поднял с пола мой тяжелый инструментальный кейс одной рукой, словно он ничего не весил, а второй — крепко, властно переплел свои пальцы с моими. Его ладонь была горячей и шершавой.

— Пойдем, Камилла, — негромко сказал он, глядя на меня с такой нежностью и защитной силой, от которой у меня сладко заныло в груди. — Нам нужно обустроить наш бокс. Теперь здесь всё будет по нашим правилам.

Мы шагнули с ним в темный служебный коридор арены, уходя прочь от чужих глаз. Впереди нас ждала глухая бронированная дверь бокса номер четыре — и грандиозная битва, истинный масштаб которой нам только предстояло познать.

Глава 5

Сырой утренний туман висел над гладью Москвы-реки, укутывая стеклянный купол коломенского конькобежного центра в сизую марлевую завесу. Я шагала по бетонному пандусу служебного входа, толкая перед собой тележку с двумя тяжелыми кофрами. Внутри глухо вздрагивали лазерные интерферометры, прецизионные калибровочные пластины и скоростная оптоэлектронная камера — всё то, что профессор Воронов с боем выбил для меня на кафедре прикладной механики МФТИ.

Руки немели от тяжести, плечи ныли, но в кармане пуховика лежала не просто служебная записка. Вчерашнее ночное объявление Бахтиярова на льду было полевым командирским решением, которое за ночь Валеев попытался аннулировать через клерков технического комитета, опечатав бокс. Теперь же у меня был официальный проект приказа №14/сб — окончательное закрепление моего статуса перед чиновниками сборной.

В приемной главного тренера на втором этаже стоял густой, едкий запах табачного дыма «Беломора» и полированного дуба. Сквозь полуоткрытую створку кабинета доносился визгливый, срывающийся на фальцет голос Рината Валеева. Член технического комитета федерации ходил из угла в угол, яростно рассекая воздух короткими пухлыми ручками.

— Ильдар Сабирович, ты рассудок потерял на старости лет?! — захлебывался Валеев, тыча пальцем в лежащий на столе бланк. — Девчонку с университетской скамьи, без разряда, без единого дня в сборной — сажать на инвентарь Амирова?! Ты протокол ее липовый видел? 39.82! Это погрешность датчиков! Лёд подломился, электроника с ума сошла! Если она в Москве на кубке ему клинки запорет — с кого погоны снимут? С меня?! Подпиши перевод на юношеский резерв. Пусть на сопливых кадетах свои железки обкатывает, пока Руслан жив остался!

Главный тренер сборной Бахтияров сидел неподвижно, сцепив узловатые пальцы перед массивной чугунной пепельницей. Его тяжелое, изборожденное морщинами лицо напоминало обветренный гранитный утес. Он молчал, но в прищуренных глазах тлело глухое бешенство.

Я шагнула через порог и затормозила тележку у стены. Металл звякнул о паркет.

— Время подтверждено двумя независимыми засечками, Ринат Тагирович, — отчетливо, стараясь не дрожать от переполнявшего меня гнева, произнесла я. — А вот пластическая деформация ваших хваленых голландских кронштейнов «Maple» — почти три десятых миллиметра на каждом вираже. И если бы Руслан бежал на вашем металле еще два круга, кронштейн бы срезало в мясо. Хотите протокол независимой экспертизы с подписью проректора?

Валеев резко обернулся, его лицо налилось дурной багровой кровью:

— Рот закрой, соплячка! Здесь сборная страны, а не твой сраный кружок юных техников! Ты отсюда вылетишь быстрее, чем...

Дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, что оконные стекла в рамах жалобно звякнули.

В проеме стоял Руслан. Волосы после душа еще были влажными и темными, на широких плечах висела расстегнутая олимпийка сборной, а в руках он держал свои соревновательные коньки с матовыми, отливающими графитовой синевой клинками «Вектор-М». Его лицо было бледным, под глазами залегли тени от изнуряющей боли в ушибленном бедре, но шаг оставался твердым, чеканным.

Руслан прошел мимо Валеева, глядя сквозь него. Подошел к столу Бахтиярова и с глухим, леденящим стуком опустил коньки прямо на раскрытую папку с документами.

— Если Сафину снимут с проекта, — спокойно, пугающе тихо произнес Руслан, и от этого шёпота холод прокатился под ребрами, перехватив дыхание, — я сегодня же кладу на этот стол официальный отказ от участия в этапе Кубка России и подаю заявление на самоподготовку.

В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина. Было слышно, как на подоконнике монотонно бьется осенняя муха.

— Руслан, ты в своем уме?! — взвизгнул Валеев, отступая на шаг. — Ты капитан! У тебя контракт с министерством! Тебя дисквалифицируют к чертовой матери на два сезона!

— Пусть попробуют, — Амиров медленно повернул голову к функционеру, и Валеев мгновенно захлебнулся собственным криком под тяжестью его немигающего волчьего взгляда. — Я пять лет выигрывал для этой страны спринт на сломанных костях и кривом железе, которое ты за откаты тащил из Роттердама. Хватит. Либо Камилла Дамировна готовит мне лезвия и костюм, либо на пятисотку выставляй своего Зубова. Пусть он тебе тридцать девять секунд показывает. Если не разобьется на первом же повороте.

Бахтияров тяжело перевел дыхание. Его кулак с сокрушительной силой обрушился на полированную столешницу, заставив подпрыгнуть бронзовый письменный прибор.

— Цыц оба! — рявкнул главный тренер. Он выхватил перьевую ручку, размашисто черканул синими чернилами по нижнему краю бланка и швырнул бумагу Валееву в грудь: — Приказ подписан. Сафина — ведущий биомеханик группы спринта. Под мою личную ответственность. Пошел вон отсюда, Ринат. Чтобы до вечера я твоей физиономии в коридоре не видел.

Валеев судорожно сжал в кулаке приказ, с ненавистью полоснул взглядом сначала по Руслану, затем по мне:

— Вы еще пожалеете. Оба. В центральный бокс инвентаря ты, Сафина, даже на пушечный выстрел не подойдешь. Там работают аттестованные механики, а не шпионы из институтов.

— Нам не нужен твой свинарник, — бросил Руслан ему в спину. Он повернулся к настенной схеме ледового дворца, ткнул пальцем в глухой закуток под трибуной первого виража: — Бокс номер четыре нам уже выделен. Прямой выход к стартовому створу, двадцать метров до льда. Мы забираем его.

Бахтияров молча кивнул, подтверждая ночное решение:

— Забирайте. Семеныч там печати налепил по указке Рината — сорвите. Разгребете хлам — и работайте. И давай к физиотерапевту, Амиров. Ты еле на правой ноге стоишь, я же вижу.

Я потянулась к ручке тележки, но Руслан перехватил инициативу. Его пальцы — сухие, обжигающе горячие — мягко, но властно сомкнулись на моих запястьях, заставляя выпрямиться.

— Оставь, я сам, — тихо сказал он.

Он взялся за ручку тележки левой рукой, а правую ладонь уверенно положил мне на талию, прижимая к своему широкому, горячему боку. Я почувствовала сквозь ткань свитера плотное, надежное биение его мышц, пьянящий запах чистого мужского тела, мыла и ледяного ветра. Мое сердце забилось где-то у самого горла.

Мы вышли в полутемный служебный тоннель сектора «А». У массивной дубовой двери бокса №4 переминался с ноги на ногу дежурный комендант арены Семеныч — низенький мужичок в засаленном синем фартуке.

— Не положено, Руслан Маратович, — залепетал он, пряча руки за спину. — Бокс опечатан комиссией по инвентаризации. Ринат Тагирович строго-настрого велел до понедельника никого...

Руслан сделал всего один шаг вперед. Его фигура заслонила собой весь тусклый коридорный плафон. Он протянул раскрытую широкую ладонь, глядя коменданту прямо в переносицу:

— Снимай пломбы, Семеныч. Приказ подписан. Ключ у Камиллы со вчерашнего вечера. Или я сниму эту дверь с петель вместе с коробкой, а акт списания подпишу у директора базы лично. Время пошло.

Семеныч судорожно сглотнул, побелел как мел и торопливо сорвал бумажные пломбы:

— Да я что... я ж по инструкции... Забирайте, ради бога...

Я достала врученный Бахтияровым ключ. Тяжелая дверь со скрипом распахнулась.

Внутри стоял затхлый запах застарелой сырости, машинного масла и прелого поролона. Помещение площадью около тридцати квадратных метров было до самого потолка завалено сломанными деревянными брусьями, горами рваных защитных матов и отработанными покрышками от ледовых картов, которые люди Валеева годами сваливали сюда вместо свалки. В центре стоял лишь один массивный слесарный верстак из полудюймового стального листа, чудом уцелевший под слоем вековой пыли.

— Ну и свинарник, — выдохнула я, глядя на этот завал. — Нам неделю это разгребать...

— Полчаса, — коротко отозвался Руслан и позвонил Матвею: — Бери ребят. Нужны руки.

Он сбросил олимпийку на верстак, оставшись в облегающей черной майке без рукавов. Под тонким трикотажем бугрились рельефные, выточенные многолетними спринтерскими объемами мышцы спины и плеч. Каждое движение было выверено до миллиметра. Он подхватил покрышку и понес ее к дверному проему. Вскоре прибежали Матвей с двумя ребятами: тяжелые брусья они разобрали сами, а Руслана, ворчащего и упрямого, оставили сортировать легкий хлам.

Я завороженно смотрела, как перекатываются под загорелой кожей жгуты его широчайших мышц, как блестят на висках бисеринки пота, и против воли чувствовала, как к щекам приливает густая волна жара. Чтобы скрыть смущение, я достала из сумки флакон технического изопропилового спирта, упаковку безворсовых салфеток и принялась яростно оттирать стальную столешницу верстака.

Через полчаса ребята унесли последний поломанный брус и укатили контейнер. Просторное бетонное помещение преобразилось: мощная приточно-вытяжная вентиляция загудела в потолке, вытягивая затхлый воздух, а яркие люминесцентные лампы озарили серые стены чистым белым светом. Это было настоящее убежище. Суверенное, изолированное от завистливых глаз и козней федерации.

— Помоги с плитой, — позвала я, открывая второй кейс.

Вместе мы извлекли сорокакилограммовую гранитную плиту — оптическую базу интерферометра. Когда камень лег на деревянную подложку верстака, лазерный уровень на его грани тревожно замигал красным: крен составлял 3.5 градуса. Верстак стоял на кривом стыке бетонных плит пола.

— Так нельзя, — покачала я головой, заглядывая в окуляр нивелира. — Для юстировки геометрии клинка мне нужна плоскостность с погрешностью не больше пяти микрон. Любой наклон даст искажение кривизны.

Руслан молча опустился на колени на холодный бетон. Достал из-под верстака обрезки калиброванной стальной полосы толщиной в пару миллиметров, подложил под массивную правую ножку и поднял тяжелый слесарный молоток:

— Смотри в прибор. Командуй.

— Еще полмиллиметра слева... Чуть ударь... Еще... Стой! Ноль! Абсолютный горизонт!

Он поднялся с пола, вытер мокрый лоб тыльной стороной ладони и коротко, открыто улыбнулся мне. В этой улыбке не было ни капли той ледяной брони, которой он отгораживался от внешнего мира. Была простая мужская радость от тяжелой, ладно сделанной работы.

— Теперь замок, — сказала я, доставая из кармана плоскую черную коробку с автономным биометрическим контроллером.

За десять минут я закрепила стальной ригель на тяжелой двери и подключила оптический сенсор.

— Смотри. Прикладываешь большой палец сюда.

Я взяла его правую руку. Его пальцы были жесткими, со следами старых порезов от заточных камней, но когда моя ладонь коснулась его кожи, Руслан едва заметно вздрогнул. Я мягко прижала его подушечку к сапфировому стеклу сканера. Зеленый светодиод весело мигнул, подтверждая запись дактилоскопической карты.

— Доступ открыт только для двоих, Руслан, — тихо произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Для меня и для тебя. Ни Греков, ни Валеев, ни одна живая душа сюда без спроса не войдет.

Он не отнял руки. Его пальцы сжались на моей ладони — крепко, до легкой боли, передавая ту несокрушимую, стальную силу, которой жил этот человек.

— Спасибо, Камилла, — глухо сказал он. — А теперь — веди меня на казнь. Нога горит так, словно туда раскаленный штырь вогнали.

Глава 6

В физиотерапевтическом отсеке базы царил полумрак. Врач сборной уже осмотрел Руслана и оставил его отдыхать до повторной проверки. Я пришла помочь с экипировкой, а вовсе не заменить медицинскую службу. Сквозь матовые жалюзи сочились синеватые вечерние сумерки. Воздух здесь был густым, напоенным аптечной смесью камфоры, ментола, сухой лаванды и спирта.

Руслан сидел на высокой массажной кушетке, сбросив тренировочные штаны и оставшись в одних коротких спортивных шортах. Огромная багровая гематома на внешней поверхности его правого бедра за день потемнела, налившись зловещим сливовым отливом. Мышечные волокна латеральной головки квадрицепса свело в тугой, каменистый желвак.

Не успела я закрыть за собой дверь, как он сжал зубы и резко дернулся, пытаясь соскочить с кушетки на пол:

— Хватит рассиживаться. Если сейчас не сделаю серию плиометрики и выпрыгиваний, завтра нога просто откажет на стартовой засечке.

При первом же касании стопой линолеума его лицо исказила гримаса дикой боли. Спазмированная мышца прострелила судорожным разрядом, колено подломилось, и Руслан качнулся в сторону, с грохотом зацепив плечом никелированную стойку капельницы.

Я среагировала мгновенно. Сделала два быстрых шага, шагнула прямо в пространство между его коленями и обеими ладонями с силой уперлась в его обнаженную, горячую грудь.

— Ляг немедленно! — мой голос прозвучал с такой яростной, непререкаемой строгостью, что он замер, ошеломленно глядя на меня. — Ты выдающийся спринтер, Амиров, но сейчас упрямишься как круглый дурак! Врач сказал: никаких выпрыгиваний до повторного осмотра. Хочешь сорвать себе Кубок? Ложись на спину, я сказала!

Мои ладони горели от жара его кожи. Под моими пальцами яростно, часто колотилось его сердце, а широкая грудная клетка вздымалась от тяжелого дыхания. Руслан медленно, не отводя от меня потемневших глаз, поднял руки и осторожно накрыл мои запястья:

— Ладно, физик. Сдаюсь. Командуй.

Он откинулся на кожаный валик кушетки, заложив руки за голову.

Я выдохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, и опустилась на край кушетки возле его ноги. Он держал бедро напряженным даже лежа. Я осторожно коснулась здорового участка кожи выше колена.

— Расслабься, — шепнула я, наклоняясь ближе. — Не воюй со мной, Руслан. Я не буду давить на ушиб. Просто полежи спокойно.

Он посмотрел на мою ладонь и шумно выдохнул. Я осталась рядом, пока пальцы на краю кушетки не разжались.

Моя ладонь скользнула чуть выше латерального края надколенника, и пальцы наткнулись на глубокую, грубую борозду. Застарелый келоидный рубец длиной сантиметров пятнадцать пересекал бедро наискось.

Едва я коснулась неровных краев старого шва, всё тело Руслана дернулось, словно от удара током. Он инстинктивно попытался подогнуть колено, закрывая отметину рукой:

— Не надо туда. Там старье.

Я сохранила контакт, накрыв его напряженные пальцы своей ладонью и мягко отведя его руку в сторону. Мои кончики пальцев с бесконечной, щемящей нежностью огладили белесый след хирургических скоб.

— Саппоро? — тихо спросила я. — Финал в Саппоро три года назад?

Руслан замер. Его взгляд устремился в темнеющий потолок, кадык судорожно дернулся:

— Да. Открытый оскольчатый со смещением. Кость вышла наружу сквозь комбинезон. Валеев на следующее же утро принес в палату расторжение контракта. Сказал главврачу: «Списывайте калеку, он больше на лед не встанет, не тратьте дорогие медикаменты». А я через пять месяцев выиграл первенство Москвы на одной ноге.

Его голос звучал глухо, наполненный застарелой, выжженной дотла яростью и ледяной пустотой пережитого предательства. Сердце сжалось от такой пронзительной боли за него, что мне захотелось наклониться и прижаться губами к этому страшному шраму.

— Ты не калека, Руслан, — прошептала я, глядя на его мужественный профиль. — Ты сделан из титана. Но даже титану иногда нужна забота.

Я потянулась к сумке за чистой салфеткой. В кабинете было жарко; расстегнув две верхние пуговицы белого рабочего халата, я смочила салфетку у умывальника и промокнула шею. Капля воды скользнула в ложбинку между ключицами.

Руслан следил за моими пальцами так пристально, что я вдруг забыла, зачем взяла салфетку. Я потянулась прикрыть ворот — и замерла под его взглядом.

Он вздрогнул всем телом. Его глаза распахнулись — темные, бездонные, горящие таким густым, первобытным пламенем, что воздух в комнате словно сгустился до состояния электрической плазмы. Он не сводил взгляда с капли воды на моей шее, с бьющейся на ней жилки, с моих пальцев, замерших у ворота. Его грудь тяжело вздымалась, желваки ходили ходуном.

— Сафина... — хрипло, надтреснуто выговорил он, сглатывая вязкую слюну. — Ты меня с ума сведешь.

— Молчи, Амиров, — с трудом сохраняя ровный тон, отозвалась я, хотя мои щеки полыхали так, словно я стояла у мартеновской печи. — Это чистая забота о температурном режиме. Мне жарко.

Врач вернулся как раз вовремя, чтобы я успела застегнуть халат и восстановить хотя бы видимость самообладания. Он повторно осмотрел бедро, сам наложил тейп и попросил Руслана осторожно встать. Я стояла рядом, готовая поддержать его.

Руслан спустил ноги на пол. Осторожно поднялся во весь свой немалый рост. На его лице отразилось привычное ожидание резкой, колющей вспышки боли — он рефлекторно завалил корпус влево, разгружая правую сторону.